Немурэ

Это место всегда навевает воспоминания, хоть в посторонних маркерах он и не нуждался. Место, где прошла часть его счастливой жизни. Здесь было море, теплый и мягкий климат, обязательные вечерние осадки и шикарное небо, хоть и искусственное, но проецирующее звезды, пестрые туманности. Да, если не знать, что над головой купол, то от настоящего планетарного неба не отличить. Вдохнув полной грудью воздух, мягко ступая по песчаному берегу, влажному из-за близости воды, он наслаждался временем. Наслаждался и пытался впитать в себя безмятежность, уверенность. Ему предстояло многое доделать, прежде чем двигаться дальше. Дороги открыты, шлюзы настежь, баки полны топлива, а навигационные карты свежи, маркированы, и остается лишь пилот, который сдвинет с места свой корабль. Но, перед этим нужна храбрость, уверенность и осознание того, что полет может быть в один конец. Свыкнуться с мыслью, что больше не родишься, и больше помнить не будешь, как оказалось, не просто. Он столько времени гнался за этой дорогой, но получив, просто испугался. Страшит неизвестность. С тем, что каждая жизнь не заканчивается, а лишь вливается в общий поток, смирился, и уже давно. Но вот то, что он больше не вспомнит, никогда, стало небольшим шоком. За радостью и облегчением, после дум, разных вариантов веера сценариев, пришел простой и понятный страх. Он раскачивался между моментом мысли «вдруг не получится» и робким «а что будет, когда получится?» Страх, о существовании которого он и не подозревал, начал покрывать борт корабля ржавчиной, плющить палубы, царапать баки с кислотой. И чтобы преодолеть этот противный холодок между лопаток, что спускается до кончика хвоста, требовалось не только осознание его наличия, но и мужество сделать этот последний шаг. Богдан бы сказал, что это состояние называется: Перед смертью не надышишься? Богдан. Насколько он помнил, это славянское мужское имя, означающее «Богом данный», «Божий дар», «Богом дарованный». Бог. Было интересно, почему Богдан верит не в Господа Бога, а в Перуна. Причем верит не слепо, как фанатик, а так, словно они давние приятели, или родичи, правда разных поколений. Про данного бога он говорит тепло, вот как про любимого деда. И не страшится что-либо делать, как многие, со словами — Бог накажет. Это удивляет. Тот, кто столько существует, причем в двух разных мирах, про богов имеет лишь скептическое мнение. Если бы таковой существовал, каким его описывают книги древних писаний, то стал бы он терпеть поведение своей паствы? Прикрыв глаза, встав так, что прибой омывает ступни, осмотрел прекрасный пейзаж. Искусственно созданный мир, не имеющий естественной основы планеты, но при этом не стерильный — удивляет до глубины души. Немурэ создали свое место жительства в пустоте. Создали таким, каким он мог бы быть на планете. И только два отличия, которые делают искусственность искусственной: закрытый слоистой оболочкой плоский мир и нет деления на часовые пояса. Для Дома, если положить его по направлениям компаса, во всех сферах и коридорах, девять утра будут в одно и то же время. Словно над Домом зависло светило, и освещая разом все его тело, сутки делает едиными как для севера, так и для юга, а также запада и востока. Это было бы удивительным, если бы не помнить о том, что на кораблях каждая палуба подчинена корабельному времени замещения дня и ночи. И в этом вопросе следует помнить именно об этом, а не примерять к размеру Дома понятие планеты с часовыми поясами. Сейчас полдень, который является полднем для всех секторов. Причем время в среде немурэ одинаковое для всех Домов. Не только Аталь-Кебеж находится в полудне, но и Ферса-Лем, Фаинфорт, или иной любой другой Дом в каждой длани всех хранителей среды. Также полдень в данную минуту наступил и на территориях всех корабль-Домов. Да, время в среде немурэ не имеет различий, на какой бы ты ни был территории в ее границах. И это потому, что в эпоху Стабилизации было принято соглашение объединения космической расы с геном немурэ и неми, что для кочевников на кораблях означало: один капитан, одна палуба, одно время и один закон. На момент принятия этих четырех аксиом, космическая раса уже забыла, что такое часовые пояса, потому как полностью проживала на кораблях, а также отстраиваемых площадках Домов. Прикрыв глаза, он подумал о том, что веры не хватает. Богдан с его богом, как ни странно, является той переменной, из-за которой замкнутый круг начал деформироваться. Станет ли он бесконечностью, или изменится в иную фигуру, неизвестно, но кругом уже никогда не будет. Не являясь верующим, почему-то очень хотелось поверить в Бога, чье имя Перун. И что это именно его энергия дала силу своему богатырю, который разорвал ту силу, что стискивала грудь бедного и несчастного существа. Сев на песок, игнорируя то, что вода радостно намочила ткань брюк, скрестил ноги и подтянул пятки под бедра. Хвост, лениво, описал вокруг тела полукруг, на половину погрузившись под воду, когда легкие волны прибоя накатывали. Анализ. Именно этим следовало заняться, чтобы успокоиться. С первого момента, когда душа появилась в этом мире, а затем была представлена новым родичем, что был приведен к звездам, все сдвинулось. Уже подготовленный план, тщательно проработанный, резким движением хвоста был отброшен в мусоросжигатель. Он отказался вредить ему, отказался использовать для своих целей, отказался быть кем-то еще, кроме родича. Этот малыш, что смотрел на мир веселыми глазами, рос и радовал заледеневшее сердце и озябшую душу, стал важным в жизни Немурэ. Возможно, и это не мизерный счет процентов, именно воспитание старшего из родичей, так испортило характер ведомого последыша. Айдани был капризным, наглым, и говорил все, что считал правильным. При этом очаровательно улыбался, умело заводил друзей, не пакостил, из-за чего с его злым языком мирились. Ведь все, что он говорил, по сути-то, правда. Он не считал, что надо сдерживать слова, когда видит явные недочеты, или понимает, что ему лгут в лицо. Так и говорил, лазерным резаком вырезая на лице неудачного собеседника, о чем догадался или что почувствовал. Но он был ведомым. Огрызался, кусался, как загнанный в угол зверек, но при этом следовал за тем, кто его приручил. И это был Мадаи. С самого детства Айдани они дружили. Можно сказать, что предследов ему заменили старшие из последышей Саамирана и одной из его супруг. Да, кстати, у Саамирана гарем. В отличие от Эльмайна, Саамиран женился двенадцать раз! А так как законы среды немурэ не запрещают жениться несколько раз, глава Дома Кебеж, любвеобильный малый, разрастил свою семью более чем заметно. Не все его супруги такие, как та, что стоит по правую руку, но и немало тех, кто стал офицером. Оримас, та немурэ, что произвела на свет Мадаи, офицером не стала. Она и не стремилась. Это простая и милая немурэ, занимается выращиванием красивых цветов, а также живет тихой жизнью, далекой от страстей гаремных. Благодаря ей Мадаи легко и быстро справился с капризным норовом младшего из последышей, а затем и приручил его. Малимель, что обожала младшенького, тактично, а иной раз очень яростно, отбила место «матери» подле Айдани, у той, кто его привел к звездам. Вот так и получилось, что двое из старших последышей, намеренно и ненамеренно, вырастили злоуста. Мадаи желал быть как можно ближе к душе, которую вытянул с Земли, а Малимель тянулась к нему, очарованная улыбкой и сияющими глазками. Они все ему спускали с рук, но при этом ласково вели за собой. И он шел. До определенного момента. Сидя на песке, Мадаи заулыбался. Он вспомнил тот день, когда состоялась первая встреча с Венму. Это был театр одного актера. Примой выступал Айдани, а его преданным зрителем стала Венму, на тот момент еще женского начала. Сейчас телосложение этого немурэ соответствует мужской силе, но вот тогда, крупная, с большой грудью, широкой костью и скуластым лицом, она не была эталоном прекрасного. Конечно, управленческая специализация без номеров и виртуозность во время работы — красили, но только не для Айдани. Он ее сразу и безоговорочно, поместил на палубу отходов. А вот она влюбилась. С первого взгляда. Сейчас Мадаи, проводя анализ всего, что ранее произошло и откуда брало истоки, может с уверенностью сказать, что Венму мазохист. Его заводило то, как Айдани изначально относился к нему. Он принижал, унижал, обзывал, третировал и всегда смотрел с таким превосходством, что порой становилось неловко находиться рядом. Венму, принимая все эти слова, действия и явное унижение своей персоны, жаждал быть как можно ближе. Когда не помогало простое нахождение рядом, прибегал к детским уловкам — ущипнуть, толкнуть, пролить что-либо на костюм. В ответ ругань, а в глазах ликование. После всех событий, что привели к договору, пришла трагедия. Для Мадаи, который узнал о проводимой операции, на которую Логово не давало команды; это был удар. Используя всю мощность своей способности помнить, и быть вычислительным центром, Немурэ понял одно — переменная может знать, что он и есть основатель Логова. А если это так, то бьют практически прицельно, по самому больному. Все знают, как Мадаи любит своего родича, которого практически вырастил, вместо предследов. С этого момента все фигуры, которых он отбирал лично, которых тренировал и которым мог доверять, пришли в движение. Безоговорочное доверие было лишь к двоим, и это Мекхик и Кадейса. Одна, имеющая душу Хаала, и второй, выросший в Логове, были ему действительно преданы. Каждый из них, аккуратно, шаг за шагом по раскаленным палубам, пробирался к сердечнику. И они смогли определить некоторых немурэ, что были связаны с алгоритмом, но не являлись частью Логова. Болезненный удар по Айдани открыл люки к прячущимся слизнявкам. Мадаи, который следил за передвижениями этих уникумов, смог выстроить длинную цепочку из обладателей алгоритма, но так и не смог найти их центр. А затем известие о том, что Айдани жив. И его возвращение стало событием. Ведь он был в титуле пакка, который получил за то, что прожил на территории усыпальницы больше трех месяцев. В отличие от других, Мадаи задумался о том, почему Система не подала сигнал, как только Айдани очнулся, либо через три года, признав его пакка. Почему он жил на ее территории семь полноценных лет?! В отличие от всех, кто его окружал, и даже представителей Логова, только Мадаи знал о правилах выбора пакка. И сопоставив данные, он пришел к выводу, что Айдани мог вспомнить одну из своих прошлых жизней. Ну, а раз он был предследом наследия Кебеж в одной из своих прошлых жизней, а также военным человеком, то не велика разница, какую именно из них он вспомнил. Даже если между этими двумя жизнями были другие, и он вспомнил какую-то из них, все равно Система отреагировала бы. И ее реакция, которая вылилась в простое молчание, навела на правильные мысли Немурэ — Айдани либо вспомнил прошлую жизнь и забыл ту, которая была до кондульсцента, либо помнит обе. По обрывкам фраз, словам, которые иной раз вырывались, и тому как при этом реагировал Венму, сложилась определенная картинка: Айдани помнит прошлое, Венму знает про это, но по какой-то причине они скрывают данный факт. Резкое изменение мышления Айдани скрыли, но от Мадаи оно не укрылось. Взгляд — вот что выдавало с головой. Айдани всегда имел хитрый взгляд, за которым скрывается очередной каприз. Взгляд же Айдани после усыпальницы стал хищным, жестким, властным. И Венму рядом с ним, вот хвост на отсечение, как верный пес, что готов лизать ботинки! Да, Айдани пытался играть роль, но знающие его лучше всех, Мадаи и Малимель, разницу увидели мгновенно. В отличие от нее, Мадаи имел свои догадки, что случилось. Она же, и это не было однократно, приходила к родичу, советоваться и выкладывать запасы мысли. Малимель беспокоилась, что ее любимый родич повредился в уме и эти взгляды есть начало психоза, навязчивых мыслей, страх за свою жизнь. Мадаи удалось переубедить ее, заверить в том, что Айдани здоров. Он дал ей пищу для мозга — усыпальница заставила стать серьезнее. И на какое-то время Малимель поверила. А потом начались метания в астероидном поле. В тот момент, когда Айдани выводили из сна в капсуле, и он кричал на русском языке, Мадаи понял главное — его родич больше не тот, каким был раньше. И поняв это, проведя анализ всех имеющихся данных, он просто взял и отправил своего шпиона в кеет Венму. И очень-очень много узнал. Да такого узнал, что волосы на голове встали дыбом! Богдан. Богдан. Богдан! Богдан Тихомиров, военный с ампутированной ногой до колена, военный человек с Земли, отправленный в запас, как воин, но поставленный на пост инструктора в одной из закрытых военных баз России. И этот Богдан, который был в том автобусе, где Мадаи открыл воронку душ, откуда соскользнул Хаал, теперь с ними. И не просто с ними, нет, он уверенно взял в руки предложенный китель, сел за стол с офицерами Дома Аталь-Кебеж, а за виртуальной площадкой разбирал некоторые вопросы с Венму. Причем разбирал до противного дотошно, каждый пункт, не прибегая к помощи таяк. Их использовали только тогда, когда все обдуманные варианты были проговорены. И итоги, которые так поражали всю среду, являлись закономерностью задаваемым вопросам и полученным ответам. Вместо одного вопроса «кто?», Богдан задавал расширенный «Кто, мать вашу, посмел топтаться по моему газону в эту пятницу в семнадцать ноль-ноль?!» Мадаи, который играл роль, с которой справлялся идеально, видел к чему все идет. И не понимал, почему военный, прошедший кровопролитную войну на заданиях, был ранен, но защитил товарищей, так отчаянно не желает развязывать боевые действия здесь и сейчас. Почему он оттянул право запроса Саамирана, когда его ранили? Почему он тормозил и гасил ярость супруга? Почему Богдан, при всех его преимуществах, так осторожен? Почему он не встал открыто рядом с главами объединенного Дома?! Все эти вопросы таяли сами по себе, с течением времени и доказательством того, что Богдан не просто военный, он неплохой стратег, знающий, что такое настоящая война. Его чутье, боевое и тактическое, заставляло медлить, заставляло аккуратно ставить ногу на ровной палубе, и прислушиваясь, еще и принюхиваться. Мадаи, который все полученные данные, обрабатывал не только сам, но и используя специального координатора, пришел к выводу: Богдан чует, что за действиями одной из сторон кроется темный офицер. Явное демонстрирование поведения хранителя, как бы ни удивительно, навело на мысль, что есть третья сторона. Но об этом с Венму он не совещался. Нет, это было скрыто от ока Мадаи. Спустя время, тактики, действия, боевые и мирные, Богдан показал то, что больше не удивляло. Он не желал играть по правилам, что выстраивались пунктами чужого сценария. Он шел своей дорогой, при которой нужно было собрать все частички песка в вакууме, чтобы при движении они не попали куда не следует. И, как показало время, такое движение корабля с капитаном по имени «пакка Айдани Маише-Таиш», было единственно верным. Мадаи, который знал о разнице двух миров, и мировоззрении рас, ожидал от Богдана стремления к власти, к руководству, и желании подстроить окружение под свой привычный мир, удивлялся. Богдан, шаг за шагом шел к тому, о чем думал его родич по крови, но при этом четко стоял под дланью капитанов. Что же о последнем, так этот пункт не был выполнен ни на один, ни два, ни на три процента за запятой. И анализируя этот момент, Мадаи пришел к выводу: если бы его лично никто не трогал, то тора на свет не появился бы никогда. Но его тронули, его попытались убить, и ему потребовались силы для ответного удара. И эти силы он просил у своего Бога, у батьки Перуна. Не так давно они говорили об этом, и Богдан, улыбаясь, произнес удивительную вещь: — Я просил силы встать на ноги и ударить в ответ, а не бездумно уничтожать за нанесенный удар. Разве наказать, согласно закону, это не тот самый удар в ответ, для которого я просил силу? Опустив руки вниз, ощущая ласковую силу прибоя, шедшую по коже приливной волной, Мадаи прикрыл глаза. Существует ли Бог с именем Перун или нет, теперь не имеет однозначного отрицательного ответа. У них было чудо. Самое настоящее чудо, которое никак не могло быть, если бы Бога не существовало. Айдани остался жив при взрыве горизонтального резака. В отличие от остальных, Мадаи знает, на что реально способны таяк из усыпальницы. И смоделировав расположение таяк в момент взрыва, не смог, ни разу, сделать так, чтобы три немурэ остались в живых. Раненные, с оторванными конечностями, или практически полностью сожженные, они все равно умирали, — либо на месте, либо в больничном крыле. Чудо. Богдан принес с собой чудо и силу Бога Перуна, в которого верит. Этот Бог защитил своего родича. Не последователя, не фанатика, а именно родича. Щит Перуна не дал огню уничтожить того, кто под его защитой, а также даровал ему силу сделать важнейший шаг в среде немурэ. В той самой, где в богов не верят. В холодной, ледяной среде, которая опирается только на голый расчет и рационализм, есть место чуду. О нем никто и не знает, если уж говорить на чистоту. Но одинокая и истерзанная душа, что болит сильнее сердца, нуждается в защите и силе. — Батька Перун, дай сил выдержать это. — Прошептал Мадаи, прижав к груди мокрые руки. — Я так наказан за свою ошибку… это невыносимо, хочу, чтобы это закончилось. Но мне так страшно… так страшно… — Переждав спазм, что сковал горло, не открывая глаз, дошептал просьбу. — Прошу тебя, дай силы сделать это последний шаг. Возможно это было простое стечение обстоятельств, но над морем, которое было спокойно, сверкнула ленточная молния. Вспышка заставила Мадаи открыть глаза, изумленно округляя их. Пять одинаковых ярких полос, как пять близнецов, разделили небо на две части. Горизонтальная ленточная молния, словно пятерня, прошлась с востока на запад. Это длилось чуть дольше, чем мгновение, но в одном сердце взрастило надежду небывалых размеров. Настолько это поразительное зрелище, пришедшее в самый нужный момент в жизни, что стекшие слезы облегчения по щекам, так и не были замечены. Мадаи еще долго сидел на песке, глядя вдаль, и мягко улыбался. Возможно все просто стечение обстоятельств и молния появилась бы все равно. Возможно просто так совпало. Возможно, но… Мадаи понял это иначе. Ему просто был дан ответ на просьбу. Большой и сияющий ответ, который мог бы дать Бог, который считается Богом молний. Это могло быть простое стечение обстоятельств, могло, и может быть оно и есть, может быть нет никакого Бога, вот только для Мадаи больше не имеет значения, так или не так. Он поверил, а это много значит. Когда наступил вечер, он встал на ноги, не отряхиваясь от песка, побрел в сторону зданий, что составляли ансамбль кеет. Здесь прошло его счастливое детство. Здесь живет его предслед, что привел к звездам. Здесь в первый раз он вспомнил о прошлых жизнях. Здесь он будет гостем, перед последним полетом. Немурэ Оримас Маише, одна из супруг главы Дома, приветливо улыбнулась своему последышу. На его мокрую одежду, песок, что осыпался на пол, только покачала головой. Ее последыш всегда был удивительным существом, противоречивым, но горячо любящим семью. Обнимая его, говоря ласковые слова, она всегда знала, что ему не хватает для спокойствия. Оримас знала своего последыша с эмоциональной стороны, и следовала этому знанию. Успокаивала, воодушевляла, заставляла быть стойким и твердо смотреть вперед. В какой-то мере она лепила его эмоциональную карту, и удерживала ее, как только память била больнее любого болезненного удара. И за это он был безмерно благодарен, поэтому пришел сначала к ней, а не к Саамирану. Богдан спросил, не хочет ли Мадаи посвятить семью в свои планы, и он ответил отказом. Даже сейчас, будучи обнимаем ее теплыми руками, сын не может обречь мать на ожидание дня, который может отнять у нее любимое чадо. Зарывшись лицом в материнское плечо, вдохнув любимым запах, Мадаи понял одну простую вещь: шаг должен стать не последним. Ему обязательно надо вернуться, сюда, после того, как все получится. И да, Аома. Этот приставучий дурачок, он обязан нести ответственность за все года своего дерзкого поведения! Обязательно ответит за каждое больное слово! Обязательно!