Немурэ

Эпилог. Эпоха Зеленых созвездий. 13164 год, первая половина месяца Рат, 27 число. Он лежал на кровати, привязанный за руки и ноги, а хвост закреплен за правую лодыжку. На глазах темная повязка, во рту ограничитель, ощущение наготы и полное непонимание того, что происходит. Рядом кто-то был, но вставленный фильтр в нос не давал понять, кто это и где именно. На слух, скорее всего справа, но точнее не сказать. Тот, кто пленил тело, передвигался из стороны в сторону. Нервы натянуты, ситуация напрягает, и попытка освободиться ни к чему не привела. Путы крепкие, но при этом не травмируют. Кто-то позаботился об этом; явно эстетически красоту обнаженного тела нарушать потертостями не желает. И все же, кто это?! Палубой вам по башке, если только это кто-то из тех, кому было отказано — уничтожать голыми руками буду!!! Рядом прогнулось ложе, как если бы кто-то залез на него. Затем этот незнакомец перекинул ногу через тело обнаженного немурэ, оседлал его, умостился так, что ягодицы оказались на чуть увеличенном органе. Все же ситуация двойственная, возбуждение из-за адреналина отдается и в пах. Да еще и ощущение голого тела, что так нагло проехалось по члену, заставило рыкнуть в кляп. Но куда уж там! Придавленный, ограниченный, и ничего не видящий, а также не способный унюхать, пленник мог только глухо рычать в кляп. Когда рык повторился в пятый раз, равное число движении бедер по его телу, кто-то с силой всосал сосок, прикусил зубами. Как ток, пущенный по мокрой палубе, так и это действие отдалось по всему телу. Предавшая часть, которая налилась, буквально за минуту, уперлась в расщелину ягодиц. Стало стыдно, щеки покраснели, но и сопротивляться он не прекратил: замычал в кляп, что найдет и кастрирует! И все равно, мужское там начало, или женское. Ему было все равно. У него уже есть тот, ради которого он голышом в кислотный бак прыгнет. Второй сосок прикусили зубы, а первый цепко захватили пальцы. Это была пытка, которая возбуждала так, что хотелось выть. Выделилась смазка, орган налился кровью, головка потемнела. В тот же момент тот, кто сидел на нем верхом, со сладким стоном опустился на готовый инструмент. Пленник застонал, понимая — измена! И это вбило в него остроту ощущений, как никогда не вбивало осознание того, что держит в своих руках любимого немурэ. На его члене, жадно захватывая, начал скользить патрубок. Тихие стоны, что слетали с губ захватчика, не могли быть идентифицированы. Он явно сдерживался. И это был немурэ мужского начала, потому как пленник ощущал его яички и прижимающийся к животу член. Горячий, возбужденный. В какой-то момент каждый сосок чем-то сдавило. Это не были пальцы или зубы. Нет, это было что-то инородное. Пленник, конечно же, знал, что существуют игрушки, но сам не применял их в постельных играх. Им хватало и того, сколько страсти искрило от простых касаний. Но вот тут и сейчас, этот захватчик, что так сладко скользит по чувствительному органу, что-то такое применил. Что это такое, пленник понял, спустя пять длинных скольжений по своему телу. После пятого раза, прошивая до кончика хвоста, в сосок что-то вонзилось. Его подбросило от боли, точечной, острой, но в тот же момент отвлекло движение по члену. Замычав в кляп, подрагивая, пережидая боль от прокола, пленник с силой подал бедрами вверх, чтоб наказать осмелившегося его так пометить. В ответ его поцеловали в грудь, рядом со вторым соском, чуть приподнявшись, давая право наказывать. Пленник с силой вбивал себя в жаркое нутро, слушая тяжелое дыхание, из последних сил сдерживаемые стоны. Когда же боль сгладилась, потеряла остроту, став ноющей, ему в живот уперлись руки, намекая — остановись. Пленник, вспотевший, но не потерявший возбуждение, резкость движений сгладил, но тут же взвыл в кляп. Его второй сосок прокололи! Было также больно, но и движение по члену отвлекало. Тут он озверел, поддавая особо сильно вверх, терзая горячее нутро. — Аома, — простонал захватчик, кончая от толчков, отдавая себя на растерзание. Услышав его, поняв кто был захватчиком, рыкнул, пытаясь привлечь внимание. Лежавший на его груди любимый немурэ, после пятого рыка чуть приподнялся и снял с глаз повязку. Наследие Дома Тойе увидел его, вспотевшего, с шальными глазами, облизывающего губы, и не смог сердиться. Его только что, особой меткой, к себе привязал тот, за кем столько лет гонялся. Мадаи хитро улыбнулся и произнес: — Есть одно украшение, оно делается на головку. Говорят, так больше кайфа. — И сняв крепление кляпа, жадно впился в губы, наращивая волнообразные движения бедрами. — Развяжи. — Потребовал Аома. — Нет, мой пленник, не дождешься. — Отказался Мадаи, выпрямляясь на нем, глядя в глаза, двигаясь. Он приподнимался, затем опускался, открывал и закрывал рот, постанывал, затем наклонился назад, раскрываясь для него. Аома мог поклясться, что таким его любимый еще никогда не был. Он показал ему то, как тело соединяется с телом, меняя положение, и в итоге принимая в себя семя. Аома, когда отдышался, понял, что на нем нет защитного изделия. Мадаи пометил его, проколов и украсив серьгой каждый сосок, но при этом дал ему стать тем, кому позволит делать с собой все, что только хочется. И это открытие осчастливило, куда как больше, чем заверения в ответных чувствах. Уже будучи освобожденным от пут, обнимая крепко спящего любимого, Аома думал, как бы так хитро увезти его с территории Аталь-Кебеж. Ну, вот чтоб он не проснулся до того, пока не будет лежать в их общей кровати, в построенном личном кеет. А то, он ж и побежать может, кто знает, какая палуба под ногами — в кислоте или воде! *** Богдан, лежа на просторном шезлонге, поглаживая голову спящего супруга, мог лишь мягко улыбаться. Перед ним прекрасный пейзаж, с гладью озера, хвойными деревьями, небольшой камышовой заводью. Летят вдаль треугольники птиц, перистые облака окрашивают в белую вату голубое небо. Тишина и спокойствие. За спиной стоит домик, тот самый, который они построили с таяк в усыпальнице. Его перевезли, установили в месте, по виду, приближенный к тому, какой был в теплице. Сейчас это место их личное гнездышко. Сбежать от суеты, от своих дел, от важности занимаемого поста. Их, даже, таяк не беспокоили. Очеловеченные Мариша, Умник и Елизар, а также приближенный к ним Сонму — все они находились где-то, но не на периферии зрения. Конечно же, никто не оставит подопечных на произвол судьбы, но и не покажется на глаза. Этой паре нужен просто отдых ото всех. Судьба. Емкое слово, громкое, и, порой, жестокое. Богдан, который раньше не верил ни в судьбу, да и в Богов не особо, спустя время взгляды поменял. С ним теперь его Бог, имя ему батька Перун. Да, именно батька, потому что с Богами Богдан предпочитал жить, как семья, а не как раб преклоненный. К рабу и рабье отношение, вот как он считал. А батька, он на то и батька, что по голове али погладит, али пальцем перед носом погрозит. Вот так он Бога видел, воспринимал, и мог сказать с уверенностью — тот отвечал ему взаимностью. Судьба, в его случае, капризная сестрица. Шаловливая, если вдаваться в подробности. Уж как она над ним подшутила, так, наверное, ни над кем не шутили. Хотя, если посмотреть на энные личности, то шутки у нее жестокие. Миловал Бог, защитил, и как Мадаи не крутило, не било и не давило. Да и, по сути, свою судьбу Богдан сделал себе сам. Сам выбрал, сам осознал, сам пришел к первому итогу. Итог части его новой жизни таков: семья, любимый разумный рядом, любимое и интересное дело, друзья, перспективы на будущее. Если бы не случай, он все равно устроился бы в этой новой жизни. За злоуста и капризулю Айдани, щекастик Венму стоял горой. Он и стоит, и у него стоит….кхм, не будем о приятном! Палубу под ноги, провода под руки! Подведя итог, пересмотрев все события, Богдан выделил главную мысль: бывалый вояка, отставной офицер, попал в тело изнеженного и капризного индивидуума, не без изъянов, и начал строить свои баррикады кораблей. Не сказать, что Венму нуждался в твердой руке: там, где стоит его кеет, исправлять, либо курировать, потребности не было. Но вот в его голове порядок наведен, да еще какой! Все темные мыслишки вытянуты, все психи и скандалы стоят по понятным координатам, а также имеется примечательный рычаг управления. Здесь все смазано антифризом, отполировано до блеска, и люки встают в пазы идеально. Что до лихого виража с офицерским чином, так это отдача. Оплеуха тем, кто пасть раззявил. Вот им в дышло створкой люка и прилетело. Для этого потребовалось закрутить воронкой не только видимые маркера координат, но и скрытые, — так ведь на пользу дела! Он собой гордиться может. Обидчику по мордасам врезал, в обиду свой Дом больше не дал, засланца вычислил, сторожевого пса науськал, да и пошел семки щелкать, на шезлонге зад отлеживая. Чем не законная пенсия? Ну а то, что его на общие большие советы константы зовут, да хранитель временами тет-а-тет пошептаться зовет, так это на пользу общему делу. Разве ж пенсионеры не могут советом помочь молодняку? Эх, корабельное время, часы тишины! Палубы больше не моют биастовым топливом, не свистят цистерны с кислотой, да помалкивают слизнявки. Не жизнь, малина! Богдан в который раз качнул головой, ощущая на своей руке тяжесть спящего тела. И, если уж честно, его вот все устраивает. Да, тело немного подпортили, но ведь выход нашелся. Супруг у него мужского начала. Так пересмотреть свои взгляды можно в любое время. Тем более, что именно Богдану потребовался не один год. Хотя, как и сказал щекастику, под него не ляжет. Даже ради разнообразия. Супруг не против, а остальное не вашего ума дело, госпожа Судьба, Вера, Надежда да Любовь! Вдохнув, выдохнув, осмотрев горизонт, мягко улыбнулся: — Ну, батька Перун, задали мы им жару, до сих пор оклематься не могут. Благодарю тебя, за все. — Рука сама сжала Перунов коловрат, погладила его, после чего Тихомиров Богдан, он же тора немурэ Айдани Маише-Таиш, прижался к супругу, смежив веки. Сегодня он будет отдыхать, ведь завтра столько дел! Вселенная на месте не стоит, и он тоже, пенсионер заслуженный, с двух миров получивший награду, двинется в новый путь. Может это будет прогулка по планетам, используя клон-таяк, а может его дернет Кхолх, на беседу? Кто знает, какая шлея под хвост ударит завтра, когда сойдутся координаты, будут расставлены маркера, и крутанутся борта кораблей у края гравитационной воронки. Кто знает, что будет завтра…