Neglected

      Первое, что чувствует Ларус — боль. Тьма взорвалась светом, ударив по глазам и потревожив момент умиротворения.       Он недовольно скривился, застонал и накрыл веки ладонью, снова прячась в тени. Световой отпечаток плавно растворяется, убаюкивая, убеждая вновь отпустить сознание в свободное плавание.       Второе, что является сознанию — тепло. Мягкое и эластичное, как мёд, оно разительно отличается от комфорта, что мужчина чувствовал последние несколько месяцев. Одеяло, сколь лёгким оно не было, часто сковывало и налегало на плечи.       Но сейчас одеяла нет.       Ларус промаргивается в тёплом полумраке прежде чем провести ладонью по лицу и посмотреть на дивный и чересчур яркий мир. Мензбир лениво крутится, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.       Кровать очень низкая, такое чувство, словно её нет вовсе. Серые катышки пыли, слоем собравшиеся на полу, блестят в лучах солнца. Вдали — стена, выкрашенная в пастельно-жёлтый… или это такой оттенок зелёного? Полки упали, разбросав книги и сорвав все плакаты, до которых смогли дотянуться. Судя по изрядному слою грязи и покусанным грызунами страницам, произошло это очень давно.       Откуда в Колдридже старая упавшая полка и жёлтые стены?       Через силу Ларус садится там же, где спал. Стояло мышцам напрячься, как всё тело потянуло и заломило. Кости хрустели, в лёгких не хватало воздуха и тупая боль, — отголоски вчерашнего безумия, в реальности которого лейтенант не сомневался, — ударила по сознанию. Страдалец обхватил голову руками, тихо замычав, и ещё раз осмотрелся.       Хаос мыслей успокаивался.       Это не тюрьма и спал беглец не на кровати. Он запнулся через скелет человека.       Ларус вмиг вскочил на ноги и отпрыгнул так далеко, как только смог. Боль ударила с новой силой, стояло остановиться. Волосы встали дыбом, сердце застучало в ушах. Это скелет человека! Но что-то в его виде подсознательно смущало. Ему понадобилась добрая минута, дабы увидеть и осознать, что скелет сделан из светлого дерева и лежит на полу не меньше, чем всё остальное. Ибо место, по которому он ударился ногой, отчётливо выделяется. — Вашу ж мать, - правда грузом упала на плечи, из-за чего Ларусу пришлось облокотиться на ближайшую тумбу и схватиться за сердце. Он решил осмотреть место, где оказался, дабы не испугаться ещё какой странности.       Эта комната явно принадлежала экстравагантному человеку. У него были и муляж скелета человека, и несколько научных плакатов вместе с объявлениями из Великой Академии Наук Империи, или Академии Натурфилософии, как её до сих пор называют, хотя наименование сменили много десятилетий назад. И огромный книжный шкаф, наполовину рухнувший вместе с полками и заваливший кровать. В груде мусора взгляд то и дело цеплялся за фигурки чудищ, за жутковатые плакаты с портретами людей, пожиравшими душу чёрными нарисованными очами. В куче вещей он так же мог заметить несколько знакомых книг, включая то самое жуткое издание «Клинка Дануолла». Рядом с местом аварии есть рабочее пространство с огромным количеством ни то набросков, ни то пометок, ни то просто не пойми чего. Большой стол под наклоном напоминает те, за которыми, как слышал Ларус, работают с чертежами, но последних в помещении не наблюдалось.       Пролетев взглядом по комнате ещё раз, и посверлив скелет чистым презрением, Ларус было развернулся, дабы покинуть комнату, но застыл статуей, уставившись на место, на которое только что упирался.       Табуретка без одной ножки с парой досок наверху общими чертами напоминала кафедру. Несколько простыней разных фиолетовых оттенков с неаккуратно нарисованным жёлтым узором прибиты к стенам торчащими гвоздями, грузными тряпками падали к подножию конструкции. Наверху, подобно короне, во все бока торчали острые металлические трубки и толстые проволоки. На самой крайней из них висела проткнутая насквозь крыса. Умерла та совсем недавно, ведь труп ещё не начал гнить или пахнуть. Кровавый след, очертив металл, попал на дерево и направился точно в центр конструкции. Никуда больше.       Это алтарь для молитв.       Только вот на кафедре лежала странная вещь. Массивная и чуть больше ладони. Она походила на белый старый камень с врезанным по бокам металлом. Почти на всей поверхности лицевой стороны был нанесён странный узор. Мужчина пытался разглядеть его получше, но линии рисунка постоянно множились и плыли.       Гудели, словно пели.       Ларус протёр глаза, думая: «Лишь сонная рябь», — но ничего не изменилось. Стояло задержать взгляд на несколько секунд, как вещица заговорила. Беглец вздрогнул, когда шёпот достиг ушей. Люди шелестели: «Не покидай нас», «Нас тут оставили», «Ты один из нас», «Нас, нас, нас, нас, нас...», «Бездна зовёт».       Рука неосознанно потянулась потрогать находку, но Ларус быстро вернул контроль, положив ту на грудь. Он удивился, почувствовав, как талисман вновь нагрелся. Мужчина поспешил достать его из-под одежды. Спутник также начал плыть. Точь-в-точь как и его большой собрат.       Беглец сел вплотную к алтарю и подставил предметы друг к другу. Белые части, казалось, стали чище и новее, металл отпустила лёгкая ржавчина, а черные иероглифы, — пусть, что размноженные и мельтешащие, — почернели, точно художник только их нанёс.       Мензбир аккуратно прикоснулся к большому камню, дабы удостовериться, что это точно один и тот же материал, как вдруг мироздание вокруг хлопнуло над головой. Галлюцинации пропали, шёпот стих, тепло солнца, лизавшее спину, сменилось холодом и душный воздух наполнился запахом старых книг. В руку ударило приятное покалывание. — Руна, соединяющая прошлое и будущее, — заговорил знакомый голос за спиной. Ларус испуганно оглянулся, убедившись в догадке — это леди-аристократка. На фоне яркого света дня её силуэт был почти нечитаемым. — Это… ложное пробуждение? — удивился последователь. — Нет, — элегантно ответила собеседница, спокойным большим шагом переступив скелет. — Тогда я схожу с ума. Замечательно, — буркнул мужчина, надеясь, что его не услышат. Женщина вальяжно осмотрела груду книг, остановившись на книге со шрамированным лицом и ещё какой-то, беглец не смог увидеть её. Только через несколько секунд звезда вернулась к реальности и присела рядом. — Эта руна соткана на старом гобелене в месте, которого больше нет. Из трагедий и костей плачущего младенца… — Костей младенца? — сглотнув, решил уточнить Мензбир, посильнее обхватив талисман. — Ею баловались дети в речном муле, когда-то изучали умы. Но стояло богу обрести покой, как она потеряла ценность, вновь позабыв о покое, — звезда уверенно положила правую руку на камень… или, вернее, кость. — Сонар, ночное видение; жар любови, разгневанный ветер; тёмная запретная краска, стремление; эмоций треснувшее стекло, замена души. Ведьмина кровь кипит, почувствовав разорванную связь сквозь поколения. Их руки пируют в местах, позабытых лета, где деревья оголе… — Эм… — женщина запинается и не решается продолжить монолог, пусть явно намеревалась. — Если это реальный мир, тогда я должен спешить. Напоминаю, что я нахожусь в розыске, — звезда моргнула и в жёлтых зрачках отразилась знакомая печаль. Казалось, она отлично его понимала. — Старые руны утратили глаза, но они и поныне поют. В поисках уединения, для неокрепшего ума и заброшенных мыслей. Ищи их в потаённых местах. Я их беззащитный хозяин. — Ладно… — неуверенно протянул Ларус, оторвав руку от кафедры. Казалось, между мыслью и самым действием прошло несколько минут. Стоило моргнуть и мрак рассеялся: тепло согрело воздух, а души из Бездны словно никогда и не было.       Ну и дела.       Ларус тяжело вздохнул и потёр переносицу.       «Может, я ударился об пол сильнее, чем предполагаю? — пронеслось в голове. — Разговариваю с тем, кого нет. Интересно, а думают ли сумасшедшие о том, что они сумасшедшие…? Даже если и да, у меня нет на это времени», — решает Лари, поднимаясь с колен.       Знак на артефакте остановился, позволяя себя рассмотреть. В средине находилось почти законченное кольцо. Из верхней части выходила длинная линия, похожая на стрелку компаса, указывающую на северо-восток. По разные бока два «крыла»: правое состояло из чуть наклонённой дуги с острыми концами, левое — два таких же символа, наклонённых друг над другом.       Он ещё раз посмотрел на руну и провёл пальцами по талисману на груди. Ларус аккуратно подобрал изделие на цепочке и поверхностно мазнул глазами по выученным за года линиям да знакам. Два предмета явно сделаны по одной технике и из тех же материалов. То есть, он всё это время носил на шее детские кости? Или для этого можно использовать и более взрослые образцы…? Сердце забилось тревогой, смотря на изогнутый полумесяц.       «Напоминает ребро», — с ужасом осознает Ларус. Мужчина никогда не задумывался из чего сделана подвеска. Отец также не имел понятия, а спросить более старших членов семьи, что передали этого «помощника», возможности не было. Умерли. «Белый камень» — подумали оба, на том и закрыли вопрос.       Бывший лейтенант держал медленно остывающий магический предмет ещё с минуту и тихо выдохнул.       В Бездну это. Всё равно будет любить вещицу всем сердцем и не собирается её снимать. Ларус настолько привязан к талисману, что, если не может носить его несколько минут — почувствует слабость и сильное головокружение.       Мензбир спрятал костяной полумесяц за одежду и наконец-то покинул злосчастную комнату. Дверей нигде не было. Он прошёлся по коридору и заглянул в первое же помещение. Судя по довольно большой рабочей поверхности и столу со стульями на несколько персон — это кухня.       Первым делом, Ларус полез в холодильник, в надежде отыскать там хоть что-то съедобное. Может консервация? Мясо в банке? Открыв слабо примагниченные двери, он вмиг их захлопнул, от испуга ударив себя рукой до боли в носу. В холодильнике что-то сдохло. И сделало это давно. После такого есть больше не хотелось. С позорным поражением мужчина покинул кухню, перебравшись в комнату, что ближе к выходу.       Для чего конкретно она предназначалась с первого раза сказать сложно. Слишком мало места для гостиной, слишком свободно для кладовой. Без кровати, но с двумя прикроватными тумбами возле большого кресла… или это такой маленький диван? Стены заставлены шкафами, на которых находилось такое количество вещей, половину которых Ларус точно никогда не встречал и не хотел встречать. На соседней от входа стене расположилось большое окно, наполовину закрытое развивающейся фиолетовой шторой. Беглец аккуратно подошёл и выглянул наружу. Стекла не было. Отсюда открывался вид на широкую улицу. С другой стороны находился такой же дом с редкими ещё не выбитыми рамами. Кирпичная кладка, укрытая мусором и всеразличными выделениями живых организмов, в свете солнца, на удивление, казался более чистой.       Ларус с опасением высунул голову наружу. От конца до края не было ни слуху ни духу. Казалось бы, это должно было успокоить беглеца — чудовище побушевало и ушло умирать в другое место, но противная скользкая мысль не покидала его голову.

«А что, если я просто не вижу его?»

      Аккуратно отпустив штору, Ларус шагнул внутрь, поглаживая небритый подбородок. Прошедшее приключение врывалось в голову обрывками: тьма, страх, паника, музыка. В тот момент ему казалось, словно звук отразился в материи, расползся по земле кругами и змеями.       Он замер в полудействии, неспешно отведя руку от голого лица. Защиты всё ещё нет. Карие очи с недоверием посмотрели на забытые полки. Может, среди этого бесконечного хлама есть что отдалённо нужное?       «Не проверишь, не узнаешь, Бездна подери», — с таким настроем Ларус начал обыскивать тумбы и полки. Старая мебель недовольно урчала и, казалось, временами вот-вот да обвалится от неаккуратного действия или косого взгляда. Из-за потревоженных украшений и книг в разные стороны разбегались пауки и жуки. Насекомых бояться глупо, но подходить к огромной, многоуровневой паутине в углу Ларус не решился. Что-то подсказывало, что внутри её бесконечных ниток таится несколько поколений чёрнобрюхих.       В конце концов, в одном из нижних ящиков обнаружился большой склад различных тканей. Ни защитных масок, ни респираторов. Разочарованно выдохнув, беглец достал самый подходящий шмат чёрной ткани и повязал себе вместо маски. Лучше, чем ничего. Ещё раз обойдя квартиру, Ларус покидает дом. При свете место легко узнавалось. По темноте он сумел добраться до своего квартала. Вернее, беглец остановился на краю соседского района. Пройти пару улиц, пересекая закоулки, и он будет дома.       Улыбка родилась незаметно. Мельком осмотревшись вокруг, Ларус быстрым шагом, что иногда ускорялся до трусцы, направился прочь. Сердце вело его без прежней опаски и страха. Забывало предупредить о возможной опасности за очередным поворотом, о жужжащей машине небес. Заглушало всякий негромкий шорох и вой далёких улиц мёртвого города. Не сильно тронуло внимание и знакомый труп. На этот раз чумной не ходил, не стонал, да и вовсе не подавал тех небольших признаков жизни, что можно было найти в нём при прошлой встрече. Его перекошенное тело лежало посреди дороги. Из глаз, рта и ушей остались застывшие ручейки крови.       Ларус лишь скривился, на всякий случай обходя его на расстоянии. Ничего из случившегося не было для него важно сейчас.       Важно было поскорее увидеть…

***

Пепелище.

От дома осталось лишь пепелище.

      Крыша провалилась, стены упали внутрь. Некогда ухоженный двор и забор обратились грудой пропалённых досок и угля, взлетающего хлопьями раскалённых частиц.       Лёгкий ветерок.       Ларус не чувствовал успокаивающего прикосновения к волосам и открытой коже.       Что, во имя Бездны, здесь произошло? Беглец открывает и закрывает рот рыбой, всё никак не может подобрать подходящего слова. Смех, вопросы, испуг — эмоции перемешались внутри.       Он проходит дальше, аккуратно переступая горы пепла и куски стен. Пустой взгляд гуляет по знакомым местам. Вот он коридор, теперь имеющий яркий конец — выбитое наружу окно. Вот кухня, по большей части заваленная крышей, вот проход на чердак, вот недостроенная комната, выжженная до основания. И вот она — гостиная. Тумба, диван, шкаф, статуэтка левиафана. И куча пепла в углу.       Слова застряли в горле, когда в оттенках серого, чёрного и белого, — там, в углу, подальше от любопытных глаз и света, — он распознал силуэты. Три человека: взрослый и два детских. Ларус смотрел на них. Жар нагревал его. Ему казалось, что все вокруг загорелось. Горит кожа, горит кровь, горит сердце, горят угли костей. Горит воздух вокруг, горит земля, горит небосвод.       Во рту пересохло, солёные губы облепил пепел, дым щипит глаза. Спёртым воздухом тяжко дышать. Он грубо проникает в лёгкие, наполняет голову, закрутившись узлом и тяжестью. Руки тяжелеют, опускаются. Ноги задрожали, уронили наземь. Подавленный дымом Ларус упирается в горячую землю и остатки пола, не чувствуя жара сжимает угли в кулаке, сдавливает хрупкое дерево в пепел.       Благословенный вдох продавливается со скулением. Тихим и долгим, как предсмертный хрип пса. — Нет… — Ларус опускается локтями на пол и упирается в руки головой. Закрывает глаза, качается, пытаясь прогнать скребущую на сердце скорбь, боль в животе и жжение в горле.       Он не хочет видеть. Это не его дом, этого не может быть! Столько сил, труда и денег вложили в семейное гнёздышко. Неужто прожитые лета так просто сгорели в огне за считанные часы? Неужто никто не пытался потушить пожар?       Такое, ведь, не могло с ним случиться?! Чем он заслужил такое наказание?! — Нет, — крик застрял в лёгких и выходил из рта писком, жалкой тенью истинной, бушующей внутри бури. Мензбир ещё сильнее сжал кулаки, чувствуя, как схваченные крохи мелкими камушки режут руки и шипят от крови.       Через силу раскрывая ладони, отпуская пыль, он поднял голову. — Валери, — шепчет имя, хапая землю, погружая пальцы в промёрзлый грунт. — Вернон, — холод обжигает кожу. Кровь закипает в жилах, точно в знак протеста. Огня столь много, что он колется силой из-под кожи. Сердце стучит быстрее, разнося цвети жара по телу. — Ансер! — стук бьёт по висках, и талисман снова обжигает его. Лейтенант хватается за грудь, отрывает вещицу от груди и вытаскивает на свет.       Он странно пел. Разлился шипением, нотами и тактами — теплом и биением, словно талисман состоял из крови и плоти, а не костей бездновых детей. Его нрав обжигает покрасневшие руки, концентрируя на боли, на шипении-пении, на колыбели, на себе. Ярость наплывает на глаза. — СУКА! — Ларус не выдерживает. Срывает, выбрасывает спутника за спину, хватается за волосы, скорчившись над взрытым полом.       Жар не уходил. Пожар вокруг начинает уничтожать. Он бережно обтекает кожу и одежду, дразня языками, заполняет пустоту внутри, сталкиваясь с хаосом.       Лицо искажает боль и злость. Мужчина укрывает его в локтях, оттягивая пучки волос с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвет вместе с кожей.       Он вновь закрывает глаза, пуская слезы в бег.       Он не хочет видеть это. Не хочет.       Ларус так давно желал вернуться сюда, в свой дом с большой гостиной, кухней, с выходом на маленький задний дворик. С большой «родительской» комнатой, с детской поменьше и ещё одной, размеров с кухню, на ремонте — комнатой Ансер, в который она переедет, поступая в школу.       Переехала бы. — Нет, — он вздыхает, судорожно хватает ртом воздух и вытаскивает наружу скрытое. — НЕТ! — Ларус кричит так громко и долго, как только может. Не отпускает последнюю букву пока лёгкие не протестуют, сгорая. Слезы щипают сильнее, набирая обороты.       Заложенный нос сопит, когда Мензбир бьётся лбом о землю. — Нет, нет, нет… — бормочет, морщась, кривясь, отказываясь.       Нет, это могила не для его семьи.       Нет, это не могила для его прошлого.       Нет, они не ждут его там. Они не зовут его туда, в Бездну.       Нет, он не хочет прийти к ним сейчас же. Не хочет бросать этот прогнивший, неблагодарный мир. — Прошу, пожалуйста, Валери… — он скулит.       Сильный ветер толкает в бок, скользит невидимым пальцами по руке, мягко касается подбородка и просит поднять голову.       Над пепелищем чистое небо. Сверкает закат, раскрывая платье из миллиардов звёзд. Раскрывая далёкое великолепие через наполовину рухнувшую крышу. Мир плывёт в глазах, сжимается до солёных капель, убегает по щекам, цепляясь за малую щетину.       Холод омывает плечи, остужает руки. Голова, напротив, горит сильнее. Она набухает и пульсирует, путая мысли.       Мензбир слышит как кричат люди, как на яркий всполох сбегаются соседи. Точно осы потревоженного улья: без толку жужжат, мельтешат, кричат. Кто-то беспардонно пробегает сквозь Ларуса, залетает в комнату, пропадая в дыму и пламени. Кто-то плескает воду, тратит драгоценные огнетушители. Кто-то лишь наблюдает. Ларус чувствует взгляд на макушке и оборачивается, прожигая мир гневом. Всё вокруг в огне. Столб пламени стелится по стенам и полу. Его языки рисуют секундные картины, в которых Ларус замечает человека с каменным лицом. Незнакомец снова пробегает сквозь него. Испуганный, он устремился в обратную сторону и тут же распадается дымом. Блеск привлекает внимание.       Ларус смотрит сквозь стены и огонь, пытаясь понять, что упало на глаз. Он вытирает веки рукавами, совсем позабыв про пепел да кровь. Глаза раздражает пекущая боль, от чего Мензбир хныкнул, но продолжил тереть эту область руками.       Там что-то есть, он успел заметить!       Привстав на ватных ногах, лейтенант идёт вслепую и быстро спотыкается об препятствие, чудом не потеряв равновесие. — Блядская хуйня! — чертыхается он, в спешке отступает вбок, идя вперёд сквозь обломки, камни и марево.       Пол покрыт сажей, пылью и песком, да так, что за слоем грязи не узнать былого светло-серого цвета паркета. Здесь есть пятно. Место, где заживо сгорела семья. Он отчётливо видит это. Две пары маленьких ножек и ручек. Детишек, обнявших друг в друга, явно пытающихся защититься. Видит силуэт побольше, нависающий и сливающийся ними, обнимая и защищая собой от огня. Ларус остановился. Замерло всё вокруг. Лишь губы трясутся.       Огонь вновь охватывает сознание. Он обнимает женщину с детьми, загнанных в тупик. Отец тянется. Вот — подай руку и чёрная полоса обернётся белой. Рука проходит сквозь тела. Дух падает в пятки, ноги отказываются держать, снова роняя на холодную землю.       «— Мама! Мама!» — зов дочери сменяется плачем, сбитым жаром дыханием. Валери поворачивает голову, но не отвечает. Печальная улыбка говорить вместо неё. — Почему вы не сбежали? — сознание устало, размывая грань меж иллюзией и явью. Мысли превращаются в слова. Отец наклоняется ближе. Супруга поворачивается. Её глаза пусты, а лицо печально. — Почему? — вопрос более осознанный, глухие звуки стучат по губам сильнее прочих. Ответа нет. Мёртвые не говорят. Голова набухает до предела, уши заполняет звон и противное шипение тупого талисмана, оставшегося где-то там. Ларус раздражённо выдыхает густой пар, сильно жмурится, обхватывает голову руками. Боль выбивает дух до ряби в глазах и отступает, словно волна. Он знает, это ненадолго. Вскоре цикл повторится.       Мужчина долго смотрит на объект у колен, не в силах понять что же это такое.       Кольцо. Просто золотое, изнутри поношенное кольцо. Такое же, что и на нём.       Трясущейся рукой Ларус поднимает его и протирает, снимая поверхностный слой пыли. Свадебное кольцо. Всё, что осталось от семьи. Он скрывает его в кулаке, прикладывает к груди, — туда, куда обычно крепит талисман, — и прикрывает руку подбородком. — Если я бы я знал. Чужого ради, как бы я… хотел… — слова сливались в неразборчивые бормотания. Излагаться более внятно не было ни сил, ни желания. Он наклонился ещё сильнее, почти падая, и, не скрывая никаких чувств, зарыдал. Сила покинула его тело слишком резко. Волна боли навалилась сверху, оглушая.       Мензбир выронил кольцо, схватился за голову и упал на бок. Писк зародился глубоко в голове и заполонил собою всё в мгновение ока. Словно ужасное чудовище из огня и дыма, боль придавливала бренное тело и давило. Вдавливало кожу, кости, органы, смешивая всё. В лёгких быстро заканчивался воздух.       Белые мушки в глазах стремительно размножались, закрывая и без того не самый ясный мир. Ларус пытается сделать вдох, но существо, — чёрное и дышащее, — слишком сильно давило на него гигантской лапой, отравляя дымным дыханием. Жар косой морды обжигал голову, руки и тело. А огоньки глаз заставляли замереть в страхе. Страх за шкуру закинул всякое иное переживание куда подальше. Заставлял бороться с неизвестной напастью.       Чудовище подняло лапу, позволило дышать. Мужчина стал хватать ртом воздух. Это прогнало писк, мушек и существо. Ларус схватился за сердце, боясь, что то сейчас по-настоящему выпрыгнет из груди. Ком в горле перекатился вперёд. Кажется его сейчас вырвет. Мензбир приподнялся на руках, жадно дыша. Из рта выходили лишь тяжкие вздохи и густой пар. Белые секундные облака, как при ужасном морозе, но… в чём Ларус не сомневался, так это в том что вокруг сейчас отнюдь не холод.       Подумать над этой загадкой времени не было. Серый мир снова окутал огонь и неизвестный вес страшного чудовища придавил его к земле. Дым, писк, музыка заполнили сознание. Спёртым воздухом невозможно надышаться. Все смешалось до такой степени, что всегда четкое «я» терялось.       Вот он, конец. Отец умрёт рядом со своей семьей.       Внезапно, боль уменьшилась, и воздух благоговейным одеялом остудил сгорающее заживо тело. Он машинально начал тяжко дышать, глотать воздух. На этот раз, пар из него не выходил. Рой насекомых расступился, демонстрируя расплывшийся пятнами ночной мир. — Бляха. Вы в порядке? — аккуратно спросило мироздание. Ларус покачал головой, подгрёб под себя ноги и кольцо в руки. — Могла и не спрашивать… Можешь встать? — он протёр лицо и повернул голову в сторону звука. С ним говорил человек, закутанный в длинный балахон. В полумраке капюшона с трудом можно разглядеть черты худого лица и скомканные пряди волос. Мужчина вздрогнул, машинально мазнул рукой перед собой, садясь. Незнакомка ойкнула, отходя на шаг. Она прижала его талисман к своей груди. — Аккуратнее с этой горячей штукой… лейтенант? — цыкнула та неуверенно. — Ты, блядь… кто ещё такая? — шикнул. Он быстро поднялся на ноги, не сводя пристального взгляда с незнакомки. Кольцо в руке неосознанно спрятал за спиной. Стоял на ногах Ларус неуверенно. Неприятная сильная слабость и привкус желчи во рту покачивали его из стороны в сторону. — Твой амулет, — девушка протянула спутника Мензбиру. Тот неуверенно посмотрел на костяную безделушку, на незнакомку и снова на безделушку. И вправду. Его талисман. Ларус подумал ещё несколько секунд и потянулся за ним. Но стояло собственной руке попасть в поле зрение, как мужчина резко отшатнулся назад и уставился на свои руки. — Какого хера?! — на коже появились красные линии. Длинные, хаотичные, они начинались под ногтями и линиями разбитого стекла устремлялись под китель. Сходство пришло на ум моментально — схожее было у аристократки. А У НЕГО НЕТ.       Ларус в панике смотрел то на правую руку, то на левую. Поворачивал их, сжимал, перебирал пальцы, трогал сам себя. Эти линии настоящие. Словно лавовые каналы, внутри них, кажется, струится что-то. Ни то энергия, ни то его собственная кровь. Кожа вокруг узоров покраснела, а местами даже почернела, словно её обожгли. Незнакомка набрала в лёгкие воздуха, явно намереваясь что-то сказать, как тут их обоих прервал топот и гул. Человек в балахоне посмотрел за спину. Судя по звуку, кто-то идёт. — Полиция идёт сюда! — вскликнул Ларус. Мужчина выхватил из рук незнакомки талисман. Девушка убрала от него руку, как от огня. — Эй! Ты куда? — удивилась незнакомка, когда Мензбир выбежал как из помещения, так и из дома. Он быстро осмотрелся вокруг и, поглядывая на небо, скрылся под остатками карниза, стараясь как можно быстрее убраться с «места преступления». Девушка в плаще следовала за ним. — Чего тебе от меня надо? — шикнул Ларус, перепрыгнув соседский забор. Девушка успела выдохнуть только «Я», как из-за крыш мужчина заметил стремительно приближающийся вус. — Вус здесь! — слабой луной донеслось до парочки людей. — Ладно. За мной, я знаю где мы можем поговорить, — девушка кинула быстрый взгляд через плечо и также перепрыгнула забор, убежав прочь. Беглецу ничего не оставалось, как последовать за ней.