... следы невиданных зверей.
29 июля 2024 г., 11:21
Безусловно, среди неисчислимого множества разумных, населяющих Галактику, найдутся те, кто увидит в болотах своеобразную, диковатую, мрачную красоту.
К примеру, для людей творческих, вроде Гиноры или Ретара, даже столь однообразные и не блещущие яркостью красок пейзажи могли бы послужить источником вдохновения, натурой для написания очередной бесспорно талантливой картины.
Тиф же при взгляде на бескрайние пространства топей ощущала лишь столь же беспросветное уныние.
Заросли сухого камыша и осоки, плотный ковёр ядовито-зелёной ряски с небольшими свободными «окнами» песочно-жёлтой воды, редкие клочки суши с уродливыми деревьями-карликами, чьи ветви будто изломало вечной агонией… А уж какой омерзительно-гнилостный стоял над ними смрад!
Чем глубже за границу заболоченных земель продвигался авангард экспедиции, тем более соответствующим своему названию казалось Мёртвое урочище.
Ноги бы Тиа тут не было, будь возможность обойтись без личного присутствия. Но — увы! Между бесполезным растворением ничейного Дара в окружающем пространстве и присоединением его к своей силе Про́клятая неизменно выбирала последнее.
Не собрать силу, не имеющую хозяев, — это как побрезговать подобрать с земли выброшенные каким-то недоумком немалые деньги.
Про́клятая, на мгновение прикоснувшись к «искре», бросила короткий взгляд ввысь, в небеса. Туда, куда взмывала из самого центра заболоченной равнины, ввинчиваясь в затянувшие небосклон серые дождевые тучи, увлекая их за собой и внутрь себя, невидимая никому, кроме Тиф, колоссальная воронка сверкающего разрядами молний вихря, водоворота, торнадо Силы — выплеснутой со смертью миллионов и миллионов хоть и слабеньких в большинстве своём, но всё-таки Одарённых, — ничейной, протяни руку — и бери…
Если, конечно, дотянешься — и сможешь унести, не надорвавшись, не превратившись мгновенно в кровавое пятно под чудовищным, невероятным прессом обретённого могущества.
Само собой, за время, минувшее со времён войны Владений Ква с Бесконечной Империей, магическая буря над бывшей точкой высадки захватчиков наверняка постепенно рассеивалась, утихала, сокращаясь в объёме и разрушительности… Но, продолжая уменьшаться в том же темпе, исчезла бы окончательно ещё очень и очень нескоро.
Раны, нанесённые планете, кровоточили и заживали долго, воистину в планетарных масштабах.
Дочь Ночи вспомнила Хару. Её родной мир, изуродованный Войнами Силы. Единственный уцелевший материк, разделённый выжившими на десяток истово ненавидящих друг друга государств; превратившиеся в натуральное воплощение Бездны земли Западного континента, куда даже спустя целые эпохи не рисковали соваться ни самые могучие волшебники, ни отпетые, готовые ради богатой добычи поставить на кон собственную душу авантюристы — потому как выжить в том безумном буйстве энергий было бы не под силу и бессмертным богам.
Надо думать, тысяч двадцать или тридцать лет тому назад здесь было так же. Миллиарды погибших в боях по всей бывшей метрополии, ещё больше — тех, кто погиб вскоре после: на руинах мегаполисов, от наступившего голода и анархии, под ударами стихий и эпидемий… Всё это просто не могло привести к иным результатам.
На счастье Тиа, самый разгар местных катаклизмов она не застала.
Зато застала во всей красе едва не ставшее приговором для синекожих аборигенов Датомира масштабнейшее плетение, применённое, очевидно, неким ракатанским Целителем уже после победы. Коварное, изощрённое проклятие, абсолютно незаметное для своих жертв, истинно чёрное, — оно, не убивая отдельные особи, лишало ква перспектив как разумный вид, запустив механизм обратной эволюции.
Исподволь закрепляя и усугубляя процессы одичания, деградации выживших, заклинание оказывало воздействие и на много более тонком уровне, разрушая даже не государство или общество, — те и так лежали в руинах после падения Владений, — плетение неспешно, поколение за поколением изменяло физиологию и анатомию всех коренных жителей планеты, совершенно буквально возвращая расу к истокам, превращая их в полуразумных — а позднее наверняка и неразумных — животных.
Тальки, вне всяких сомнений, оценила бы беспощадное изящество решения, воплощённого её неизвестным коллегой.
О, старая карга без труда разобралась бы с вплетённой в сами «искры» несчастных рептилий мерзостью! Создала бы «лекарство» против геноцида за считанные дни, от силы — месяцы… при условии, конечно, что вообще соизволила бы помочь ящерам, из сиюминутной прихоти либо ради использования рептилий в бесконечных своих интригах.
С Проказы сталось бы решить, что безмозглый и бесправный скот, дающий, помимо мяса, костей и шкур, небольшую, но вовсе не лишнюю прибавку к «искре», будет куда полезнее для личного блага Матери Тьмы, чем возрождение чуждого ей народа.
У южанки же, отнюдь не горевшей желанием остаться последней и единственной разумной обитательницей гигантской планеты, полсотни лет ушло лишь на то, чтобы найти действенный способ разрушить чужую волшбу, десяток с небольшим — на его практическую реализацию, и ещё приблизительно столько же — чтобы охватить собственными плетениями бо́льшую часть племён кви. При этом она вполне отдавала себе отчёт в том, что преуспела исключительно благодаря небрежности Целителя-ракатанца, явно не предполагавшего, что другой тёмный маг когда-либо обнаружит и займётся искоренением плодов его труда.
Погрузившись в размышления и воспоминания, Убийца Сориты подскользнулась и едва не упала с мостка.
— Осторожнее, госпожа! — обеспокоенно закудахтал идущий позади неё гвардеец, успев ухватить Про́клятую за капюшон жёлтого дождевика — и поставить обратно на мокрые доски.
— Спасибо, Дилоф, — благодарно кивнула она солдату. Заслужил: Тиф, конечно, вряд ли грозило утонуть, но само по себе падение в чёрную, жирную, жидкую грязь оказалось бы весьма унизительным и неприятным.
Она никогда не любила болота и слишком узкие дорожки, настеленные то из брёвен, то и вовсе из хвороста и скошенной травы. Чуть отвлечёшься, зазеваешься, задумаешься, засмотришься по сторонам — и сиди потом у костра, суши безнадёжно перепачканную одежду.
Впрочем, манящая перспектива ещё ярче разжечь свою «искру», и без того уже превратившуюся в огонёк свечи, всё ещё выглядела одной из тех самых целей, что оправдывают не только средства, — в разумных пределах, конечно, — но и необходимость терпеть неудобства, находясь в столь неуютной местности.
Подобраться бы к эпицентру вихря поближе…
— Дальше прямо за мной ступайте, да внимательно, след в след, ежели утопиться не желаете. Опоры в ил просели, вот гать совсем под воду и ушла, — хрипло пробасил кряжистый, могучий дед, согласившийся провести их к острову в центре болот. Лазоревая кожа старика выцвела до бледно-голубой, некогда чёрные полосы стали пепельно-серыми, почти слившись с фоном, мелкая чешуя неопрятно топорщилась и зияла проплешинами. Тем не менее, передвигался ква бодро и уверенно, даже ловко, а оглоблю, которая в его руках казалась изящной, хоть и чуточку длинноватой тростью, использовал разве что для проверки сомнительных участков рельефа, но не как опору при ходьбе. — Настил крепкий, надёжный, но не видно его под водорослью. Я, чтобы его себе обозначить и не нащупывать всякий раз, колышек рядом вбил, с тряпицей.
Раздвинув камыши и отбросив в сторону поваленное и давно высохшее хвойное деревце, проводник указал на торчащую из грязи у края кочки палку, на верхнем конце которой и в самом деле оказался привязан маленький красный лоскуток.
— Не весь путь таким будет, вестимо, — обнадёжил дед, сделав первый шаг в болотную жижу. Ему-то — орясине в полторы сажени ростом! — было неглубоко, едва до половины голени, а вот Тиа в очередной раз похвалила себя за предусмотрительность: обычные сапоги определённо не помогли бы сохранить ноги сухими в случае, когда приходится брести по колено в трясине. Специальные болотные, с голенищами выше середины бедра — другое дело. И они не промокали! Воистину, резина и пропитанные водоотталкивающими составами плащи-дождевики — одни из самых ценных достижений цивилизации! — Затопленный участок, хвала Присносущей Богине, один. Дальше хоть и узко, зато видно, куда наступаешь.
— Неужели других путей нет? — поинтересовалась Про́клятая, входя в воду и проверяя путь перед собой острым концом хиллса. Посох дремал, хотя на миг Тиф показалось, будто малахитовый набалдашник в виде странного, явно не принадлежавшего человеку черепа едва заметно поморщился.
— Надёжных — нет, барышня. Только этот! — по лисьей, самодовольной ухмылке старого ква Дочь Ночи предположила, что и затопление гати, и то, что вход на неё оказался довольно толково замаскирован, вряд ли было случайностью.
— К центральному острову только я дорогу ведаю, да сынок мой старшой. Видели вы его, барышня, он постоялый двор наш держит. Вот сын-то остальных ваших и приведёт, коль скажете, — подтвердил подозрения Убийцы Сориты проводник. Чужаков он повёл лишь потому, что солдаты со своей странной предводительницей, получив желаемое, уйдут восвояси, откуда пришли — и унесут дедову тайну с собой, не поведав о секретных тропках никому из односельчан старого пройдохи. Хотя, конечно, более чем щедрая плата тоже сыграла свою роль в его решении. — Другие наши дальше, чем до Мшистого архипелага, который мы с нар назад прошли, не заходят.
Про́клятая приподняла бровь и хмыкнула, припоминая, где они проходили наром ранее. Архипелаг — излишне претенциозное наименование для двух десятков болотных кочек-переростков.
— Там, на островах, птероящеров мужики стреляют, в ивняке капканы на древогрызов ставят; детвора и бабы ягоды собирают, опять же, и грибы всякие; ну и пацаньё рыбачит, как без этого? Отменная рыбка водится у берега-то, м-м-м… — старик поцокал языком, пытаясь передать всю меру своего восторга. — Голубых линей в основном вялеными кушают, потому как жирные слишком; лобан полосатый — и в жарке хорош, а уж чёрный ёрш — так тот хоть колюч и костляв до несъедобности, однако с ним ушица просто диво какая душистая да наваристая получается! Илистые мухоловки, ракоскорпионы да крабы-прыгуны — тех мой сынок скупает подчистую, весь улов, сколько ни вылови. В особенности как ярмарка начинается: они под пиво весьма стойкую у постояльцев приезжих популярность имеют, да и местные себе не отказывают, когда отужинать и рюмашку пропустить в корчму заходят… А тут дурное место, гиблое!
Вот только угроза исходила не от самой трясины, пузырящейся ядовитым болотным газом, что вызывал у вдохнувших видения, и даже не от чёрных, подгнивших и поросших грибами, мокрых от нескончаемого дождя брёвен узеньких дорожек, на которых так легко подскользнуться…
Опасность таилась много ниже водной глади.
Топь кишмя кишела нежитью.
Впрочем, чего-то подобного следовало ожидать. Скитаясь по Датомиру, Про́клятая не один раз сталкивалась с аномалиями на местах былых сражений.
В конце концов, дело попросту не могло ограничиться одними лишь нескончаемыми осадками, вызванными массовой гибелью синекожих рептилий, худо-бедно выдерживавших равновесие Силы с незначительным уклоном к Счастливым Садам.
Бушующая над болотами буря, помимо Света, содержала в себе ничуть не меньшую долю Тьмы.
В отличие от ква, Раката с самого начала и не пытались балансировать между полюсами магии, всей душой, без остатка отдавшись Бездне.
В ходе десантной операции, когда одна сторона всеми силами цеплялась за захваченную равнину, сжигая в ядерном огне всё новые и новые эшелоны войск в стремлении удержать и расширить плацдарм, обеспечить посадку крупных транспортов с основными силами вторжения, а другая — столь же отчаянно и упорно пыталась отбить вражескую высадку, бросая в бой все имевшиеся, довольно-таки немаленькие резервы, Раката понесли не меньшие, а то и большие потери, нежели ква.
Умерев, каждый погибший ракатанец вольно-невольно выплёскивал энергию Смерти, составлявшую его Дар…
— Летуны здесь гнёзда не вьют, рыбы тоже нет. Даже гнус из-за дождя не летает. Одни прудовики вон сидят, ну дык они-то, небось, и конец света переживут, — вещал дед. — А уж если даже гады ползучие подальше отсюда держаться предпочитают, то любому ясно: нечистое это место! Русалки с тритонами тут живут, на глубине! Утопленницы, стало быть, и утопленники.
Старик и сам не мог представить, насколько он прав.
— Говорят, ночью они поют и пляшут при луне, чтобы завле…
Весело фыркнув, Тиа легонько коснулась Дара и резким хлопком в ладоши разорвала узы Призыва у куксов, что подплывали к гати, скрываясь под ряской. На саму Про́клятую они бы не напали, воспринимая как некроманта, зато на её спутников — запросто.
Осёкшись на полуслове от неожиданного звука, проводник оглянулся было с недоумением, однако, не дойдя до Дочери Ночи, взгляд глубоко посаженных белесых глаз наткнулся на кое-что новое:
— О, ты погляди-ка, всплыли утопцы-то! Ишь, раздутые, ровно бурдюки! Но не шевелятся. Может, недавно преставились? Это нередко случается: тонут неудачники-то тут иногда. Не было десятилетия на моей памяти, чтобы обошлось без дурней, что сюда ушли, а обратно не вернулись. Пропадают — и с концами. Искать таких, конечно, тоже не ищет никто. Зачем, если следы к центру урочища ведут? И так понятно, что на дно водяные утащили.
Что-то крупное, хищное и очень голодное приближалось из глубин.
— А лет пятнадцать назад целая ватага разбойничья тут сгинула, — старик продолжал неторопливо плести свой рассказ. — Пришли они, значится, с запада. Основа банды — кочевники кви. Девятеро их было, судя по следам, и с десяток подпевал при них — людишки, забраки, ещё какие-то уродцы неведомые, все из беглых ссыльных и каторжных. При оружии. Сунулись было ночью в село, но на минах троих потеряли, ещё двух прожектор высветил и пулемёт с вышки срезал, а один в проволоке колючей так запутался, что его потом вместе с ней и сожгли, как о приятелях расспросили. Ну бандиты, само собой, чуть наперекосяк пошло, запал-то сразу потеряли — народец они хоть и лихой на всю голову, ан не дураки же! Раз с наскоку не получилось — не задалось, то и дальше не выйдет. Отошли к болотам, да и решили, видимо, тут где-то себе берлогу обустроить, а село в другой раз взять, когда защитники бдительность потеряют, или заложников наловить, если получится. Небось что-то такое они замышляли, да только в итоге сами русалкам добычей-то и стали. Только ботинок я и нашёл, да гильз с полсотни.
Что-то, навевающее полузабытые воспоминания о полуденном солнце Сдиса, песчаных барханах и вымерших городках у оазисов.
— К острову! Живо!!! — рявкнула Тиф, перехватывая хиллс поудобнее. Череп-набалдашник, протяжно зевнув, с хрустом размял «шею» из девяти позвонков, слегка повернувшись то в одну, то в другую сторону. — Шевелите лапами, шой-хаш вас задери!
Нить, связывающая приближающееся существо с Бездной, ощущалась странной, нетипичной и слишком крепкой, чтобы её удалось так же легко рассечь, как у предыдущих мертвяков, а вести бой с неизвестной подводной нежитью, балансируя на «жёрдочке» гати, уложенной прямо над омутом — затея крайне сомнительная.
Ква повиновались на удивление беспрекословно. Гвардейцы-то — понятно: все в отряде прекрасно знали, кого имеют честь сопровождать, а вот обернувшегося старика явно до глубины души впечатлили пылающие расплавленным золотом глаза «барышни».
И, конечно, мощь её «искры», которую она на мгновение позволила разглядеть. В конце концов, сейчас не время для препирательств на тему: «Да что ты знаешь, соплячка человечья?! Твои папка с мамкой ещё под стол пешком не ходили, когда я сына учил через топь пути прокладывать!»
Дед шустро припустил к виднеющемуся впереди каменному бугру — настолько лихо, что вполне мог бы претендовать на победу в столичных Атлетических Играх.
Солдаты, взяв оружие наизготовку и активировав плетения щитов, грузно топали позади Про́клятой, бдительно озираясь по сторонам и, за отсутствием видимой угрозы на поверхности, уделяя особое внимание мутным водам болота.
— Богиня?! — бухнувшись на колени, прохрипел старик, стоило только всем оказаться на твёрдой земле. — Сама Богиня почтила наш край…
Тиа едва заметно поморщилась. Она давно отчаялась втолковать боготворящим её ква, что, при всей своей силе, даже близко не принадлежит к числу тех существ, кого действительно по праву именуют богами.
— Это секретная информация, — рыкнул Дилоф. — Госпожа путешествует инкогнито.
— Присносущая… — игнорируя здоровяка, блажил дед, уставившись на Тиф так, будто увидел Мелота во плоти.
— К госпоже обращаться «Сиятельная»! — пробасил второй гвардеец, угрожающе надвигаясь на проводника. — Ты понял меня, или мне ударить тебя?!
— Не надо никого бить, Тенон, — отмахнулась от громилы Убийца Сориты, снявшая капюшон, чтобы не мешал обзору. Изящные пальцы свободной руки непрестанно шевелились, будто сплетая сложный узор незримой паутины. — Скоро тварь будет здесь.
Взмах посоха, пара гортанных слов на мало кому известном языке — и рядом стоят ещё четверо. Черноволосая девушка-человек и трое ква. Иллюзия не из самых достоверных: будь у Тиа время и желание, можно было бы создать полноценных двойников — живых, тёплых, дышащих, способных разбежаться в стороны или орать от боли, истекая кровью… но сейчас и так сойдёт. Разумеется, враг раскусит обман после первого же удара — но ей с лихвой хватит этих нескольких ун.
— Отходим от приманки, — скомандовала она, сплетая ещё одно заклинание, отлично сочетающееся с предыдущим: не делая тех, на кого наложено, по-настоящему невидимыми, оно заставляло противника игнорировать всё, кроме заведомой фальшивки. — Вы трое, встаньте вон там, подальше, за корягой. Я буду ближе, с той стороны, где кривая ель.
— Но, госпожа…
— Не обсуждается. Ваша задача — прикрыть щитами себя и старика. Не шуметь. Не лезть в бой со зверушкой, иначе могу вас зацепить. С нашей гостьей я сама разберусь. Выполнять!
— Есть!
— Она? Гостья?! — ахнул старик, поднимаясь, чтобы перейти, куда приказано, и извлекая из ножен охотничий нож, размерами не уступающий иному мечу. — Русалка?!
— Ну, можно и так это назвать, наверное… — скептически протянула Тиф, подготавливая затейливую вязь защитных и атакующих плетений.
Когда гигантская фигура, разогнавшись, в фонтане брызг и ошмётков растений выпрыгнула из воды, взлетев над топью, чтобы с грохотом обрушиться на поросшую лишайниками поверхность острова, будто кит, в самоубийственном порыве выбросившийся на сушу, Про́клятая продолжила, перейдя на мыслеречь:
«Но, как по мне, вообще никакого сходства. Или я какие-то не такие сказки в детстве слушала…»
Ни китом, ни русалкой это существо, вне всякого сомнения, отродясь не было.
Длинный и плоский, как у тритона, хвост, высокий шипастый плавник над бурой лоснящейся спиной, короткие крепкие лапы с пальцами, соединёнными перепонками, массивная лобастая голова с широко расставленными глазами, формой схожая с наковальней или мордой акулы-молота, огромная пасть, битком набитая крючьями тонких острых клыков, — черты, свойственные многим речным и болотным тварям.
А вот то, что вся туша оказалась скроена из множества сросшихся между собой тел, недвусмысленно указывало на принадлежность к созданиям некромантии.
Вернее сказать, на самого некроманта: невзирая на необычную внешность, суть чудовища оказалась Тиф вполне известной.
Лич.
При жизни, скорее всего, был ракатанцем — или ракатанкой, сейчас не разберёшь… да что там — у живых-то представителей этой расы определить пол затруднительно, а что уж говорить о мёртвых, давным-давно утративших тело, кроме, возможно, нескольких костей!
Если судить по посмертному могуществу, Тиа оценила бы погибшего колдуна как весьма сильного, опытного и талантливого, достойного не меньше чем Седьмого круга по иерархии Сдиса.
Голова подводного монстра — лишь пустая обманка, созданная ради мощных челюстей и с дополнительным расчётом на то, что враги, купившись на светящиеся багровым глазницы, наносить удары будут по той части тела, что для лича не жизненно важна. Его Средоточие духа, скорее всего, — настоящий череп, упрятанный в прочных костяных латах где-то в глубинах туловища. Хотя могут быть и сюрпризы…
В любом случае, пора древнему земноводному, наконец, упокоиться. Будь он просто безмозглым созданием некромантии, Дочь Ночи переподчинила бы его себе, чтобы использовать для охраны от прочей местной нежити. Но лич — полуразумен, упрям и вряд ли сохранил ясность мышления. Выгода от контроля над опасным, ненавидящим всё живое, обуреваемым жаждой крови и мести безумцем не оправдает вложенных усилий.
Не дожидаясь, когда существо нападёт, Про́клятая атаковала сама, вбивая Хиллс остриём в землю — посох вошёл в грунт легко, почти без сопротивления, будто во сливочное масло.
Не так и многое способно хорошенько пронять тварь, которая за многие тысячелетия подводного существования впитала в себя сотни, если не тысячи душ тех, кто имел неосторожность зайти вглубь болот — но в арсенале одной из Шести подходящие плетения нашлись.
«Ветер Обуздания» — идеальный выбор, соединяющий свет и тьму воедино; его ни за что не сможет отразить тот, кто несёт в себе лишь одну из сторон. Вопреки своему названию, заклинание это — отнюдь не какие-нибудь безобидные путы. Коварное, лишённое заметных визуальных эффектов, маскирующееся под дуновение лёгкого ветерка, оно, в зависимости от воли колдующего, может как сковать нежить, принудив к послушанию, так и уничтожить, разорвав её связь с Бездной.
Лич, разметавший собственной волшбой иллюзию-наживку, озирающийся в поисках настоящей, живой добычи, слишком поздно заметил опасность. Не понять, что погибает, ракатанец не мог — и сделал то единственное, что было возможно: встопорщил обрамляющие голову воротником жабо «жабры» из десятков переплетённых, сросшихся рук мертвецов, напитал их всей силой, какую только смог собрать — и ударил слепо, во все стороны, надеясь хотя бы так зацепить невидимую убийцу и отомстить за своё поражение.
Его атака рассеялась, бессильно увязнув в щитах.
— Оно уже того… всё, что ли?! — не поверил собственным глазам старый ква, когда массивная туша нежити завалилась на бок — и замерла без движения.
— Против госпожи любое зло — лишь прах! — убеждённо ответил ему Дилоф.
— Ну как, хороша твоя нереида? — не без насмешки поинтересовалась у старика Тиа, выдёргивая Хиллс из земли, а затем накидывая капюшон на не успевшие промокнуть волосы.
— Вот уж нет, Присно… кхм, Сиятельная, — вовремя поправившись под тяжёлым взглядом Тенона, открестился крестьянин. — Век бы такой красоты не видывал! Зато будет, что правнукам рассказать.
— Когда мы покинем вашу деревню, можешь хоть всем односельчанам до единого в кабаке байки травить, — фыркнув, разрешила Про́клятая. Одно время она коллекционировала самые завиральные легенды и сплетни о себе, а иной раз даже распространяла новые — собственного сочинения, ещё более нелепые и абсурдные. Ежели всё это однажды опубликовать, получится отличный сборник анекдотов… — Но не раньше.
Ещё только массового паломничества фанатов и толпы верующих деревенщин у входа в постоялый двор ей не хватало для полного счастья.
Да и нечем пока восторгаться. Вся работа ещё впереди.
— Понял.
— Замечательно. Люблю понятливых.
Почаще бы такие попадались.
Старик тем временем подошёл к туше лича и с интересом принялся её разглядывать:
— Вот, стало быть, кто жрал тех, кого нелёгкая к центру топи понесла…
— Не только он, — произнесла Тиф, прислушиваясь к происходящему в трясине вокруг острова. — Охочих до свежего мяса и душ тут полным-полно. И пройти спокойно нам, похоже, не дадут. Придётся действовать отсюда.
Она сняла капюшон. Воздух вокруг Дочери Ночи замерцал, и над черноволосой головой раскинулся полупрозрачный белый купол, останавливающий дождевые капли.
Когда ты не заперта в чужом теле, а вокруг разлито столько Дара, экономить на таких мелочах просто глупо.
Вынудив одно из «волокон» титанического смерча Силы отклониться от траектории вращения, Про́клятая потянула его на себя, разматывая воронку, будто клубок ниток.
Точно голодный пескарь, обнаруживший на мелководье большую колонию беспечного трубочника, Убийца Сориты втягивала Дар, ненасытно поглощала его, с каждой уной, с каждой минкой становясь все сильнее и сильнее.
Силы лилось столько, что впору было орать от восторга, купаться в ней, черпать горстями, с визгом плескаться брызгами, как крестьянские дети в реке, тратить без зазрения совести. Не жалея. Не экономя.
Поднявшийся ветер гнал тучи прочь. Сквозь прорехи на небе выглядывало солнце.
Она выпила всё до капли. Затем отыскала и дотянулась до каждого, самого захудалого кукса на дне болота, безжалостно вырывая из покойников оживившие их жалкие крохи тёмного Дара.
Тиа ликовала, ощущая, что сейчас ей под силу, как легендарным волшебникам прошлого, ленивым движением бровей передвигать горы, воздвигать города и осушать океаны.
Ощущения лгали: умом Тиф понимала, что если яркостью «искры» она и сравнялась с теми безмерно могучими, но столь же безмозглыми и безответственными чародеями, которые лишь каким-то чудом не разрушили всю Хару в попытке выяснить, чей подход к магии правильнее, то по знаниям, умению и опыту проигрывала им вчистую.
И всё же, Дочь Ночи наслаждалась этой иллюзией всемогущества.
Так повторялось всякий раз, когда она разрушала очередную аномалию. К сладостному чувству эйфории просто нельзя было привыкнуть.
Прав был Серый, когда сказал однажды, что Дар — наркотик для обладающих им.
— Так это, Сиятельная, получается, что теперь сюда всякий дурак зайти сможет? — задумчиво предположил старый ква, глядя на всплывающие то тут, то там уродливые, раздутые тела нежити и её жертв. При этом, на самом деле поднялась к поверхности лишь небольшая часть мертвецов, остальные же успешно застряли в переплетении водорослей. — Водяные больше никого не утянут?
— Никого, — сыто зажмурившись, благосклонно кивнула Про́клятая. — Но дураки, уж поверь, сгинут и без чужой помощи, вполне самостоятельно.
— Это-то понятно… И всё же, теперь многие пойдут — после того-то, как сама богиня явила чудо, очистив топи от нечисти!
— Кстати, сам-то ты раньше зачем рисковал? — поинтересовалась у деда Проклятая. — Зная о том, что тогда обитало в глубинах. Что тебя сюда манило?
— Железо, госпожа, — вздохнув, пояснил старик. — Оно в нашей глуши куда более золота ценится — и уж точно намного полезнее, чем любые монеты. Куда ни кинь, железо везде и всем нужно: кузнецу, мельнику, простому люду — на утварь домашнюю, да всей деревне — хотя бы той же проволоки колючей наплести… Вышки обшить — листы через болото тащили. Пулемёты на них поставили — опять же, тоже оттуда взятые. Там, куда мы сейчас идём, три корабля разбитые лежат, то ли наши, то ли вражьи, машин да оружия разного в земле без счёту — вот и ходим. Прежде прадед, дед да отец, сейчас моя очередь, как помру — то сыновей с внуками, а там, глядишь, правнуки подрастут…
***
Центральный остров оказался длинным и довольно узким. Пройти его из конца в конец можно было часа за три, но столько времени затратить и не пришлось: основательно заросшие кустарником, травой и мхами железобетонные колпаки нашлись спустя неполный час, возле смятого и изломанного стального скелета десантного транспорта. — Очень интересно, — отметила Тиф, осматривая некогда забетонированную, а ныне заплывшую грязью и опавшей листвой площадку перед бункером, пока гвардейцы пытались связаться с остальной группой. — Тенон, одолжи-ка мне пока свой кинжал! Благодарю. Присев на корточки, она принялась орудовать оружием как лопаткой, срезая слой дёрна. — Хм. Площадку пересекала цепочка символов. Кто-то рисовал их от руки, в спешке, как будто проплавляя пальцем превратившуюся в стекло под ударами с орбиты поверхность. — Та-ак… Вот, значит, как. Занятно. Дилоф, что там со связью? — Установлена, госпожа. — Отлично… Капитан Нур? Мы на месте. Командный пункт найден. Да, можете выдвигаться. Только сперва прихватите с собой десяток совковых лопат и пару-тройку свиней. Тиф не собиралась спускаться в подземелья бывшего штаба прежде, чем выяснит, кого или что так отчаянно пытались там запереть тридцать шесть тысяч лет назад.
