Любить тебя

Они стоят, застыв в неловком недообъятии. Дождь холодными каплями забирается за шиворот, Пятый чувствует как ледяные капли, забравшись под одежду, уже стекают по его пояснице. Он рефлекторно вздрагивает, его рубашка и футболка промокли насквозь. Диего, почувствовав его дрожь, мягко, но настойчиво притягивает его к себе ближе, зарывая руку в волосы. Пятый чувствует почти смытый дождём запах его геля для душа, уткнувшись носом в не скрытую тканью кофты ключицу. Его начинает трясти сильнее, ощущение холода и трепета перед моментом сливаются в единое целое, прошибая крупной дрожью по всему телу. Неожиданно для самого себя Пятому приходит осознание всей ситуации. О, Господи Боже, где вообще были его мозги последние пару минут? Дерьмо, дерьмо, какой к чёрту трепет перед моментом? Парень резко отстраняется от Диего, чья рука, запущенная в его волосы, сползает к плечу. Он не может даже поднять взгляд на мужчину, ему не столь неловко, сколько странно ощущать какие-то идиотские сердечные порывы. Бля, да какое сердце, думает он, это всего лишь его дурацкий мозг, который в очередной раз перекинуло на, с каждым разом всё более убивающую его своей тупостью, идею фикс. Пятый, всё же не осмелившись, да и не желая поднять глаза на Диего, дёргает плечом, сбрасывая его руку, и исчезает во вспышке. Второй растерянно смотрит на пустоту рядом. Он опять думает, что нихера этого человека он понять не может, но его идиотская болезненная настойчивость совсем не хочет отпускать это возникшее... Что-то. Второй быстро разворачивается и шагает назад в дом. Вся его одежда промокла насквозь, и единственное желание сейчас — снять промокшие тряпки и завалиться спать. В одну секунду у него возникает мысль пойти поискать Пятого, но, знаете, да пошёл он. «Пусть поосмыслит, блять» — думает Диего. И самому ему это тоже не помешает. Мужчина никак не может отделаться от двоякого чувства странности происходящего — с одной стороны, он понимает, их дурацкая игра в кошки-мышки должна была вылиться хоть во что-то новое, а с другой, туда ли всё это дело свернуло? Он тоже охрененно запутался.

***

Сон никак не идёт. Диего ворочается на постели, в двадцатый, кажется, раз переворачивая подушку и поправляя одеяло, засекает краем уха, что ливень на улице прекратился, сменяясь мягкой тишиной ночи. Желание найти Пятого ощущается раздражающим зудом под кожей. Он думает о том, что же будет, если он его найдёт? Что сказать или сделать? Он сам пока не уверен чего именно хочет, но единственное чётко сформировавшееся желание — пойти посмотреть этому человеку в глаза. Потому что Пятый так и не предоставил ему такой возможности после произошедшего. Диего от досады бьёт подушку кулаком и заставляет себя прекратить раздумия разной степени растерянности. Было бы здорово выключать мысли по щелчку, думает он. И, в конце концов, засыпает.

***

Тёмная вода гипнотизирует. Ему хотелось бросить всё к чертям и прыгнуть. «Да какое всё вообще?» — думает он. Всего-то и нет нихера. Парень смотрит на чёрную гладь реки, до боли сжимая перила моста. Дурацкий бы способ вышел. Скорее всего, с его-то отточенным инстинктом самосохранения, он бы выплыл, даже если бы мозг начал отрубаться. Пятый опирается руками на холодную сталь, глядя мимо пространства, прикидывая в голове все эти шансы. Потом его резко будто бы дёргает чувство паники, паники не за самого себя, а за Диего, блять. Он жмурится от досады, разочарованный сам в себе, вспоминая взгляд мужчины тогда, на лестнице, когда он его ударил, а тот в ответ лишь смотрел обеспокоенно. Пятый зло пинает перила. Нога сразу откликается болью. — Блядство, — он поднимает голову, смотря в ясное ночное небо. Ливень давно закончился. Он любит дождь, он признался в этом лишь единственному человеку. — Какая же я размазня блять. Пятый думает, что любить дождь — сопливо. Нормально испытывать чувство уюта пока сам сидишь в тёплом помещении, а капли стучат по окнам и крыше. Но любить стоять под дождём — так по-идиотски. Он утверждает это самому себе каждый раз, выходя под него. И дурацкое чувство, будто все проблемы, все страхи, все блять его грехи стираются, вся кровь смывается, а мысли плавно впитываются в землю — одно из лучших чувств, которое он испытывал. Но он бы не хотел, чтобы дождь пошёл опять, если честно — перед глазами яркой вспышкой сразу предстаёт лицо Диего, мокрое от льющейся с неба воды. Он смотрит на него тягуче задумчиво, но всего пару секунд, а потом вдруг резко целует его и, блять, честно, Пятый будто бы этого ждал. Он проклинает себя сейчас, но глубоко в голове не особо-то и жалеет об этом моменте. Ведь оказывается, дождь в совокупности с поцелуями этого дятла стирает из головы даже самые мрачные мысли. Пятый нервно смеётся в тишине набережной. Какая же он сопля.

***

Сон Диего пронизан с каждой секундой лишь всё больше распаляющимся чувством возбуждения. В нём — никаких чётких образов или сюжета, лишь жар рук, скользящих по его телу и его же собственных губ, яростно целующих чью-то шею: лёгкими укусами он проводит дорожку от мочки уха до кадыка, прикусывая его, а следом облизывает ямку между ключицами. Но вдруг картинка становится чётче. Парень из сна, а это, очевидно, парень, рассеяно отмечает Диего, хрипло стонет, лишь сильнее запрокидывает голову, давая мужчине больше возможности для манёвра — он зарывается в мягкие пряди волос незнакомца, приникая поцелуем уже к его рту, нежно, в контраст хватке, проходит языком по его нижней губе. Тот приоткрывает рот, Диего же, неспеша стремится прикусить язык Пятого... Так, стоп. Диего резко садится, запутавшись ногами в одеяле. Ему приснился Пятый, да ещё и не просто тихонько присутствуя, как уже бывало, а активно, блять, во сне участвуя. Диего чертыхается, рефлекторно поправляя стояк в трусах. — Да твою ж налево, — сдавленно ругается ещё раз.

***

Проснувшись уже утром, Диего чувствует себя отлично выспавшимся, единственным раздражающим фактором является внезапно обнаружившаяся боль в горле. «Чёртовы прогулки под дождём» — думает мужчина. И резко краснеет. В голове его чётко срабатывает цепочка: дождь-Пятый-поцелуй-сон. Диего стонет, прикрыв подушкой лицо. Он не удивлён особо, да, у него давно никого не было, да, Пятый довольно симпатичный, да, они были бухие. Но одно огромное "нет" перекрывает всё сразу — он, блять, его брат... Ну, да, сводный, конечно, но всё равно, Диего чувствует себя странно. Да ещё и вдобавок ему что-то между семнадцатью и шестьюдесятью, ахуенный возраст, ничего не скажешь, думает Второй. Ну, насчёт инцеста, допустим, его и нет — во-первых, у них кроме поцелуя ничего и не было, а во-вторых, ну, Эллисон и Лютера никто особо не порицает. Хотя они и не сильно распространяются. Но внешность Пятого беспокоит Диего. То есть, бля, спасибо, что он больше не выглядит на четырнадцать и не носит дурацкие гольфы. Господи Боже, спасибо, что он не запал на него раньше, каков пиздец! Он всё понимает, сводный брат — давно уже взрослый человек, старше его блять самого почти в два раза (это, кстати, пугает Диего тоже), но если бы они вот так начали общаться год назад, и что-то бы да промелькнуло, Диего бы пошёл сдаваться в дурку. Или не пошёл бы, он не знает. Ну пиздец. Диего зарывается под одеяло глубже, в надежде оставить всю неловкость перед самим собой за пределами импровизированного укрытия. Но та, логично, никуда не уходит. Диего раздосадованно бьётся головой о мягкую подушку.

***

Пятый возвращается домой лишь под утро, весь продрогший от холодного осеннего воздуха и усталый от долгого хождения. Ему кажется, что он обошёл полгорода минимум, но, скорее всего, это не так. Простояв на набережной ещё минут двадцать, глядя в воду и думая о том, что же вообще делать-то, единственный выход к которому он приходит — забить и плыть по течению. Вряд ли Диего решится хоть на что-то, по-любому будет говорить, что они были пьяные и всё такое, да и чёрт с ним. Или не чёрт, парень реально чувствует себя растерянно. У него, признать честно, никогда не было романтических отношений. Он нервно посмеивается над этой мыслью — ну да, Диего-то прямо-таки такой романтик, словами не описать. Пятый стоит под горячим душем минут пятнадцать, просто стоит, пытаясь согреться. Н-да, выходить в ночь на улицу в тонкой рубашке — дерьмо идея. Но он довольно устойчивый к любым погодным условиям, спасибо, блять, жизненному опыту. Он чистит зубы, смотря на своё отражение в небольшом зеркале. Похож он на мокрую крысу, как ему кажется: под глазами мешки, вода стекает с растрёпанных волос — вытиранием он себя не утруждает – слишком устал. Парень мешком валится на кровать, не в силах даже одеться. Его разум опять предаёт его. Он и так спит хреново, вечно если не кошмары, то какая-то муть, но сегодняшние образы превосходят все его ожидания. Это не апокалипсис, не ощущение потерянности – это убийства. И убийца – он сам. Он от части смирился с этим периодом своей жизни, по крайней мере, так он старается себя убеждать, почти не думая об этом в повседневности. Но это — какой-то триллер. В сегодняшнем сеансе ночного психоза он убивает не тех обезличенных людей, на которых указывала Комиссия, он убивает знакомых, коллег, родителей, блять. Всех по-разному, его изобретательность опытного киллера позволяет мозгу выкидывать такие способы, что самому становится жутко. Пятый не осознаёт, что спит, но и эмоций у него никаких нет — он нихера не чувствует, и он неосознанно благодарит себя за это. Он умертвляет даже блять, несчастную Долорес, если это можно так назвать, одним резким движением свинчивая ей её пластиковую голову. Пятый просыпается резко, в голове после секунды тишины разгорается пожар. Его тошнит от самого себя, опять, хочется орать от досады, но он не может. Ведь где-то за парой стен наверняка ещё спит Диего. Будить его не хочется.

***

Выползя, наконец, из кровати, Второй думает, что жизнь у него ебанутая малясь. Аргументов на эту уже, кажется, аксиому — вагон и маленькая тележка. Ему снова хреново — в голове раздрай, руки трясутся в желании действовать. Как действовать? Да он понятия не имеет. Всю жизнь его преследует дурацкое чувство то ли скуки, то ли ощущения, что постоянно чего-то не хватает. Ну, может, и не всю жизнь, но лет десять-то точно. Он каждый день твердит себе, что справился с детскими комплексами, что он никому и ничего не должен и далее по жизнеутверждающему списку. Который, кстати, не работает от слова совсем, хоть как ты его читай. Он вновь смотрит на себя в зеркало ванной, поганое чувство дежавю настигает его при взгляде на колёса на полке. Есть ли у него желание их пить? Нет. Нужно ли? Ага. Кому нужно, Диего и сам не уверен, но тщетно пытается каждый день убедить себя, что самому себе. Получается с переменным успехом. Он всё-таки запивает таблетки водой из под крана и решает двигаться вниз, в сторону кухни. Если он не поест, организм ему спасибо не скажет, препараты и пустой желудок — идея не очень. Он идёт по коридору, замирая около двери комнаты Пятого. Время уже движется к обеду, а в доме — тишина. Он чутко спит, привык каждое утро просыпаться от звуков присутствия в доме другого человека. Но сегодня — тихо. И Диего не решается постучать. В голове звучит некое подобие внутреннего голоса, орущее что-то типа «не влезай, убьёт». Ну вот он и не лезет. По крайней мере, не сейчас. Кухня встречает его пустотой. Натюрморт на столе весьма гнетущий: пара кофейных чашек, полупустая пачка сигарет и всё та же пародия на пепельницу, но Диего вся эта картина отдаёт теплотой куда-то прямо в глупое сердце, или, куда там говорят? Он не знает. В холодильнике — шаром кати. И мужчине реально не до покупок сейчас, желание выйти на улицу может закончится хреново, он себя знает. Всё что ему остаётся — дрянной растворимый кофе, потому что мажорный молотый, который принадлежит Пятому, варить он не особо умеет — усидчивости не хватает. Он курит, морщась, каждая затяжка неприятно отдаётся в воспалённом горле, ожидая пока вскипит чайник. В ящике над раковиной нашлась пачка какого-то даже на вид старого печенья, но ему плевать. Лучше так, чем никак, ага. После спартанского завтрака Диего долго курит на кухне, поджигая сигарету за сигаретой, окурки из блюдца уже медленно начинают переползать на стол, выпадая из тары. Он не обращает на это никакого внимания, прокручивая в голове вчерашний день, как заевшее на кнопке повтора видео. Оставив мысли, что виноват алкоголь, ведь Диего прекрасно понимает — дерьмо, а не отмаза, они не были прямо-таки бухими, скорее просто слегка навеселе. Как там говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? Ага, блять, на языке буквально, именно так. Единственное осознанное желание вчерашнего вечера — пойти и всё обсудить — так же с ним, но выйдет ли? Он понятия не имеет, его предполагаемый собеседник — не самый стабильный человек в плане общения. Диего думает, что, ну, будем честными — он такой же. И шустро поднимается наверх, мельком глядя на часы — час дня. Он стучит в дверь комнаты Пятого, в голове прикидывая вероятность: откроют ему или нет вообще? Ниоткуда и не к месту возникшая в его голове надежда также уже смещается на вариант, что лучше уж нет. Но к чёрту её. Диего настойчиво барабанит в дверь ещё раз. Та резко распахивается перед его лицом и парень, выглядящий так устало, что даже жалко становится, отмечает Диего, вопросительно смотрит на него. — Что надо? — Второй слегка опешивает, мысленно давая самому себе подзатыльник — вечно он тупит от неожиданности, рассматривая Пятого. Тот смотрит куда-то мимо его плеча. — Хотел поговорить, — Диего пытается сделать шаг в комнату, но парень, загораживая плечами проход, явно пускать его не хочет. — У тебя всё нормально? — Да. Уходи, — дверь закрывается, но мужчина картинно ставит ногу на порог, предотвращая её захлопывание. — Так, блять, не пойдёт, давай всё обсудим? — Второй смотрит на парня в образовавшуюся узкую щель, наседает на дверь, та открывается, поддаваясь. — Что обсудим? Уёбывай, Диего, уходи, блять, просто уйди ко всем чертям! — Пятый не просто повышает голос, он подлетает к нему ближе, заступая за порог, и орёт прямо в лицо. — Нахуй мне твоё сочувствие не сдалось, в жопу его себе засунь! Спасать меня не надо! — он теснит мужчину от двери, глаза горят злостью или досадой, Диего не разбирает. Спасать не надо... что? Сам он, неожиданно, не чувствует злости, ему просто, ну, больно, наверное? Или не наверное. Или не больно, а обидно. Он вообще ничего не может в себе разобрать в этот момент, пытаясь поймать взгляд горящих глаз напротив. Второй осознаёт, что попытка не засчитана, но первый блин комом, ведь так? Он вскидывает руки в оборонительном жесте. — Я уйду, успокойся. Но я не буду обещать, что не вернусь опять, — он приподнимает уголки губ в грустной улыбке. Пятый в раз сдувается, вздыхая устало, и захлопывает дверь, на этот раз окончательно. Диего прижимается лбом к косяку, бессильно прикрывая глаза. Как же, сука, будет сложно. Но он готов рискнуть.

***

Пару дней Диего проводит в гордом одиночестве — читает немного надоевшие, но такие любимые детективы, пытается готовить, а сегодняшнюю ночь даже проводит в старой квартире, пока утром его оттуда не погнали взашей — больше здесь не работаешь, изволь освободить жилплощадь. Он не чувствует по этому поводу особой печали, особняк всяко ощущается комфортнее, монументальный в своём своде пустых комнат и поглощающей, но такой успокаивающей глухой тишине. Второй забирает жалкие остатки своих пожитков в рюкзак, пешком идёт до Академии; погода на улице радует солнечными деньками. Диего удивлённо думает, что уже зима почти, не осознавая до конца момента, почему же время летит так быстро. Дом привычно встречает его лёгким запахом сигарет, который, кажется, въелся во все шторы и мебель, сколько бы они не закрывали дверь на кухню. Мужчина вспоминает, как по началу его это раздражало, а теперь, наоборот, успокаивает. Он кидает рюкзак в комнате, идёт по коридору до спальни Пятого, раздосадованно отмечая, что тарелка с едой, которую он, вообще-то, старался сделать относительно съедобной, остаётся всё такой же наполненной. Подхватив посудину, Диего спускается на первый этаж, берёт из холодильника кастрюлю с овощным рагу (как же он с ним, бля, намучился), наполняет и разогревает в старой микроволновке тарелку. Вновь поднявшись к комнате парня, он, без особой надежды стучит, получая в ответ уже привычную тишину, ставит тарелку около дверного проёма и уходит курить на первый этаж. Диего смотрит на свет, проникающий из окон, пыль в котором хаотично перемещается от малейшего его движения, смотрит на ужасающе полную пепельницу: «Недавно же выбрасывал, что за херня», и идёт по прямому коридору на задний двор. На улице ощутимо прохладно, но терпимо. Диего садится на верхнюю ступеньку, закурив сигарету, и подставляет лицо под уже едва тёплые, но тем не менее слегка согревающие солнечные лучи. Он жмурится, стряхивая пепел куда-то на свои же кроссовки, куря с закрытыми глазами. Теперь курить на этом крыльце днём ему как-то сюрреалистично после четырёх дней подробного обдумывания всей ситуации. В конце концов он решает, что ни о чём не жалеет и даже неловко признаётся себе, что что-то чувствует к Пятому, не собираясь это ни отрицать, ни оправдываться перед собой или даже перед парнем, ибо, ну, они оба, конечно, не подарок, но не слепые ж. Но развития их, он фыркает, отношений он нихера не видит. Они почти друг друга не знают, за всё время совместного проживания лишь придя к уютным тихим перекурам, да согласовав график уборки. Диего всё ещё хочет обсудить всю ситуацию хоть с кем-то, кроме своего психиатра, который, именно это и посоветовал, ага. Но с кем? Друзей у него негусто, а точнее, вообще никого. Была лишь Петч, но о ней мужчина предпочитает стараться не думать. Спустя год это почти получается. Единственный, с кем он более-менее раньше общался из семьи — Лютер, но Второму даже представить смешно, что он придёт к нему с таким вот вопросом. Да и он понятия не имеет, где тот сейчас живёт. И номера телефона не знает. В эту секунду его накрывает таким острым осознанием своего одиночества, что становится как-то хреново. Единственный человек, с которым он хоть как-то контактирует — это и есть Пятый. И он уверен, у него ситуация абсолютно аналогичная. М-да, картина удручающая. Диего тушит бычок о землю, думает, что надо бы сюда кружку какую-нибудь поставить, что ли. Он возвращается на кухню, кидает пачку на стол, ест своё (всё-таки хреновое) рагу, моет за собой тарелку, что, кстати, даже не было его привычкой раньше, Господи, пацан и сюда влез, и возвращается назад в комнату.

***

День медленно, но верно сменяется ночью. Диего отпихивает от себя ноутбук с каким-то дурацким боевиком, садясь на кровати с резким желанием закурить. Он привычно тянется к тумбочке за кружкой-пепельницей, но понимает, чертыхаясь, что сигареты он оставил на кухне. Но желание выкурить сигаретку-другую сильнее лени, мужчина не успевает понять, когда он опять стал настолько зависимым от этой дурацкой привычки. «А, ну, когда переехал», — думает Диего. — «С кем поведёшься, все дела». Он шагает из спальни, ёжась от холодного воздуха коридора. Себе в комнату он на днях купил обогреватель, и стало в разы комфортнее. А тут окоченеть можно, тем более в таком виде — босые ноги, футболка и пижамные штаны. В следующий раз, отмечает Диего, надо хоть носки надеть. А лучше вообще ничего внизу не забывать на ночь глядя. Ночью в доме будто бы особая атмосфера, коридор тёмный, хоть глаза выколи, а свет включать ему почему-то не хочется, Диего идёт, ориентируясь по полоске фонарного света, который проникает из единственного окна. В тишине он вдруг улавливает какой-то то ли всхлип, то ли болезненный стон. Мужчина замирает, прислушиваясь, звук раздаётся, по всей видимости, из комнаты Пятого. Диего раздражается сам на себя, ну а откуда, чёрт возьми, ещё-то? Мутное чувство беспокойства колет где-то под диафрагмой, он решительно двигается в сторону чужой спальни. Замерев у двери, он слышит лишь звук собственного дыхания и уже было собравшись продолжить путь на кухню, в тишине раздаётся крик. Диего дёргается в беспокойстве, нервно стуча в дверь. — Пятый? Пятый! — он понимает, что парень очевидно спит, и снятся ему точно не райские кущи. Диего стучит ещё раз, в разы громче. Крик за дверью раздаётся ещё раз. Мужчина решительно толкает дверь — та оказывается не заперта. Он одним рывком подходит к кровати Пятого, тот действительно спит, и, Господи, что ему снится такое? Диего щёлкает по ночнику и, наклонившись, трясёт парня за плечи. Тот в ответ лишь хмурится, что-то неразборчиво промычав, сжимая рукой подушку, но не просыпается. — Да что за пиздец, — Второй реально чувствует себя напуганным. — Бля, просыпайся давай! — он вновь дёргает парня за плечо, тот резко открывает глаза, садясь на кровати. Диего облегчённо выдыхает, примостившись на край, не убирая руку с правого плеча парня. Пятый смотрит куда-то в стену напротив, не обращая на мужчину внимания, трёт левой ладонью лоб, и наконец переводит мутный взгляд на Диего, резко вздрагивая. Второй замечает в его глазах тень испуга, одёргивает руку, обеспокоенно смотря на парня. Тот смотрит в ответ, не отводя странный взгляд от лица Диего. — Какого хрена ты тут делаешь? — Пятый устало вздыхает, хмурясь. — Услышал, как ты кричишь, жутко пиздец. Что тебе снилось? — парень отводит взгляд, вновь расфокусированно смотря в стену, отвечая: — Ничего хорошего, — Диего закатывает глаза. А то он не догадался. — Расскажешь? — в ответ на реплику Второй получает такой раздражённый взгляд, каких не замечал даже в те моменты, когда Пятый был зол на него до охренения. — Диего, — он останавливается, пытаясь обуздать раздражение. — Ты совсем имбецил? Ебать тебя абсолютно не должно ни то, что мне снится, ни то, как я себя чувствую и прочее психологическое дерьмо. Отстань, — смотрит в глаза. — Пожалуйста. — Не отстану, не понял ещё, что ли? Кто тут ещё имбецил? Я тебе врежу сейчас, бля, говорю по собственному опыту, расскажи — легче станет, — Пятый зло фыркает. — По собственному чему? Опыту? Смешной ты, конечно. Ты не поймёшь моего, блять, — он жестом показывает в воздухе кавычки, — опыта. Но раз такой умный, ладно, слушай. Потом только отъебись. Диего где-то в мыслях танцует победный танец. Парень продолжает. — Что же мне снится? — он глумливо трёт подбородок в задумчивом жесте. — Смерть. Мне снится смерть. Убийства и литры, блять, крови, — он произносит всё это с отвлечённым выражением, но вдруг переводит взгляд на Диего и уже более экспрессивно продолжает. — И знаешь, в чём шутка? Я их всех и убиваю. Раз за разом. Сегодня вот тебя! — он неестественно улыбается, приподняв брови. Диего на секунду задерживает дыхание, отводя взгляд в попытке причесать мысли. Пятый трактует эту паузу по-своему: — Что, стрёмно стало? Вот такой вот я, — он саркастично разводит руки. Диего возвращает свой взгляд. — Не, не стрёмно. Я примерно так и думал, — мужчина невозмутимо жмёт плечами, пряча беспокойство за напускным ровным тоном. — Не ты первый, не ты последний человек с ПТСР, или что у тебя? — выражение лица парня сменяется со злости на удивление. — А ты у нас не только в психологи заделался, но и в психиатры, я смотрю, — Пятый устало трёт глаза, меняя положение, ложится на кровать. Диего смотрит на него — синяки под глазами у того пугающего тёмного оттенка. — Да не, не моя специальность. Просто мой врач долго подбирал мне диагноз, — Второй усмехается, Пятый бросает заинтересованный взгляд. — Ой, да не смотри ты так, будто не догадался ни о чём, — мужчина хмыкает, продолжая. — Ослабленное чувство самосохранения. Гипофобия, тревожное расстройство, называй как угодно. Ничего классного, но таблетки помогают, — Диего жмёт плечами. Пятый, молча выслушав, кивает. Диего как дурак кивает в ответ и порывается уйти, вставая с края кровати, уже идёт к двери, но в спину ему прилетает: — Диего, — и, вау, по имени, да ещё без агрессивного подтекста. Второй поворачивается к Пятому. — Что? — он не может даже предположить, что именно парень хочет сказать. — Останься, — Пятый нарочно не смотрит на него то ли в смущении, то ли в похуизме. Диего склоняется к первому. — Эм, ну... — как красноречиво, садись, пять, растерянно думает мужчина. Пятый тоже реагирует, тихо усмехаясь. — Раз тебе это нужно... — Просто блять заткнись и ложись на чёртову кровать, — Диего нервно, но искренне улыбается, возвращаясь к кровати. Он мнётся у края, пока парень со вздохом не тянет его за запястье на себя. Диего, колеблясь, аккуратно ложится рядом на бок, смотря на профиль Пятого. Тот выключает лампу, забирается под одеяло, предусмотрительно откинув край и Диего. Мужчина осторожно накрывается тоже, думая о том, что вот это вот — точно полный сюр. — Споки-ноки, бля, — Пятый раздражённо отворачивается, а Диего нагло смеётся куда-то ему в макушку. Кровать-то, сука, маленькая.