Любить тебя

Снег мелкими мушками оседает на тёмных волосах Пятого, контрастно-белый, мягкие холодные хлопья. Его светлые глаза отражают помесь умиротворения с какой-то загадочно-зовущей поволокой. Он в чёрной куртке, наспех не до конца застёгнутой, и та неплохо смотрится, но Диего почему-то думает о том, что больше всего парню пошло бы пальто. Сам он немого подмерзает в своей ветровке, но почти не обращает на это внимание, наблюдая. Пятый шарит по карманам. Они молча курят, прикрывая сигареты лодочками ладоней от быстро тающего на тёплой бумаге снега. — Дежавю, — Диего произносит это слово на выдохе, протяжно-ироничным голосом, который немного подсдаётся на последних звуках. — А для меня словно парамнезия, — парень запрокидывает голову и медленно выдыхает дым. — Ты не уверен в своих воспоминаниях? — мужчине хочется его обнять. — Порой. Всё как-то слишком уж неплохо, — отвечает Пятый, делая затяжку, всё ещё наблюдая за падающим сверху снегом. Диего мягко забирает окурок из его рук, и вместе со своим почти не глядя отбрасывает точно в чашку на крыльце. Парень всё ещё разглядывает небо. Мужчина делает шаг, придвигаясь ближе, кладет ладонь Пятому на загривок. Тот невольно опускает голову, реагируя. Вскидывает бровь в привычном вопрошающем жесте, но рукой тянется накрыть чужую на своей шее: нежно ведет от локтя по предплечью вверх, но затем ногтями впивается в чужие пальцы, заставляя Второго ощутимо сжать его кожу у кромки роста волос. Пятый одобрительно прикрывает глаза, убирает их руки с его шеи, на секунду переплетя мизинцы. Смотрит вновь этим новым, едва читаемым взглядом, внезапно кладёт ладони на щёки Диего и целует его со всем скопившимся желанием. Тот мгновенно отвечает, ледяными пальцами пробираясь под куртку и футболку Пятого, обжигающе холодя его спину. Парень на это шипит, углубляет поцелуя, прикусывает язык Второго весьма ощутимо, но потом возвращается к более плавным касаниям: слегка склоняет голову вбок, делает поцелуй максимально глубоким, развратно-мокрым, но нарочито неторопливым, кусается аккуратно, языком щекочет чужое небо, на пару секунд отстраняется, чтобы поймать взгляд Диего, сглатывает накопившуюся слюну и вновь целует уже более требовательно. — Там Клаус, — со влажным звуком Второй отрывается от чужих губ, — уже, наверное, скоро попкорном подавится. Точнее, выпивкой. Пятый на это хмыкает, перебирая каштановые кудри, которые под светом фонаря кажутся почти чёрными. — Он не смотрит. Посуду моет, — снимает почти сползшую с волос Диего резинку, надевая на собственное запястье. Мужчину как-то приятно дёргает от такого жеста. — Но мы можем пойти в дом, пожалуй, — отходит на шаг и просто бредёт к дверям, медленно, ногами. Не перемещается. — Идём? — расстегивает куртку на пороге. Диего просто кивает. Они, не сговариваясь, молчат, оставляя куртки на вешалке у чёрного входа. Клаус на кухне гремит тарелками, подпевая какой-то песне, играющей с его телефона. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, молчат, заходя в комнату Диего. Тот щёлкает кнопку включения на обогревателе. Пятый снимает футболку. — Так сразу? — слегка тушуется почему-то мужчина. Потом кивает мыслям в своей голове и снимает толстовку. — Так сразу. Согласен. Да. — Не лепечи, — укоряет его парень, раздеваясь полностью, присаживается на кровать. Диего за день успевает забыть про полное отсутствие у того стеснения. — Хорошо, — кидает ремень на стул.

***

The Neighbourhood - How В эту минуту Пятый ловит себя на мысли, что он не может уложить в своей голове один единственный факт: он впервые занимается сексом с человеком, у которого к нему есть вот эти вот все... Чувства. Это сбивает с толку. Оказывается, все песни и книги не врут — это ощущается немного по-другому. Не так как с безымянной мадам из Комиссии или парнем, которого он же и должен позже обезвредить. Прошлое тяготит на периферии мозга даже в этот момент. Но рука Диего крепко сжимает его член, а сам он совершенно заворожённо пялится на его лицо. И это даже не напрягает. Парень вдруг осознает, что чувствует прямо сейчас что-то ещё, что-то кроме желания или похоти, что-то, чему он пока не готов дать название. Но это «что-то» не такое уж и плохое, и на том спасибо. Он ловит взгляд мужчины, лежащего рядом на боку, и подаётся бёдрами вверх, намекая. Второй целует его, блуждая руками от его паха по всему телу, дразняще сжимает сосок, на что парень, неожиданно даже для себя, тихо стонет. Мужчина приподнимается на локте, слегка сползает ниже и проводит по одному соску уже языком, а другой поглаживает пальцами. — Бля, — Пятого тянет материться. — Надеюсь, ты не только качаться ходил, но и в аптеку забежал, — мужчина отрывается от его тела, удивленно-вопрошающе смотрит. — Я про смазку, придурок. Второй смеётся, поражающе грациозно сползает с кровати лишь корпусом, роется в валяющейся рядом спортивной сумке, кидает парню под бок прозрачный флакон. — Умничка, — Пятого тянет вообще много на что. Но «покомандовать» побеждает. — Подрочи мне. От такого у Диего немного срывает башку, он даже немного поспешно дёргается исполнить указание. Затем выдыхает, собирая остатки связных мыслей, садится на кровати по-турецки, притягивая парня к себе за острые колени, приподнимая его таз, кладёт его теперь разведённые ноги поверх своих скрещенных, на что тот одобрительно прикрывает глаза. Мужчина пару секунд возится с упаковкой лубриканта, выдавливает на руки даже больше чем нужно, чувствуя себя слоном в посудной лавке, но Пятому, кажется, плевать на все эти мелочи. Он следит за ним из-под ресниц, лениво ухмыляясь. Диего хочет стереть эту ухмылочку, заменить на что-то другое. Он аккуратно обхватывает ладонью постепенно твердеющий член парня, лениво оттягивает крайнюю плоть, гладит большим пальцем головку, дразнит, медленно делая пару пробных движений по всей длине, массирует мошонку другой рукой, пальцами проводя по анатомическому шовчику. Пятый на всё это реагирует шипением. Мужчина отстраняется, оглаживая ладонями ярко выступающие подвздошные кости парня, тот выдыхает, закрывая глаза. Диего возвращается к прерванному на пару секунд занятию, правой рукой уже более деловито двигает по члену, стараясь по реакции парня поймать нужный ритм. Побыстрее и чуть грубо сжимая, приходит он к выводу. — Молодец, — голос Пятого севший и приятно загнанный, но он всё равно говорит это. Диего, продолжая двигать одной рукой в заданном темпе, второй мягко сжимает, придвигает его мошонку ближе к телу, ускоряя оргазм, затем отводит ногу парня чуть больше в сторону, смещая руку ниже, поглаживает надавливающе промежность, стимулируя простату с внешней стороны тела. Пятый на это стонет, дёргая непроизвольно бедрами навстречу. Второй ускоряет нажим обоих рук, забывая о собственном возбуждении, полностью отдаётся чужому удовольствию. Парень матерится особенно грязно, вздрагивает, что-то предупреждающе бормочет. Диего же успевает резко наклониться вперёд, обхватывая головку его члена ртом, не переставая двигать пальцами и ладонью. Пятый кончает, сжимая матрас пальцами так сильно, что его худые руки выглядят завораживающе напряжёнными. Второй сглатывает сперму, облизывает напоследок головку, вызывая у парня дрожь. Ложится рядом, слегка двигая расслабленного Пятого к краю, целует в щёку, упирается крепко стоящим членом тому в бок. Тот выдыхает, открывая глаза. — Дай мне минутку, — в его глазах мешается удовлетворение с вожделением. Прекрасный коктейль. Он садится на кровати, наклоняет голову в разные стороны, разминая шею, что сопровождается громким треском. — Тебе б к мануальному терапевту сходить. Могу посоветовать хорошего, — беспокоится Диего. — Я бы сказал, куда мне лучше сейчас сходить. Собственно говоря, — спускается с кровати, кидает подушку на пол, вставая на неё коленями, похлопывает приглашающе по краю матраса, — туда и собирался. Мужчина смеётся, садится на предлагаемое место, ладонями упираясь позади себя. Парень придвигается ближе, внимательно изучая его слегка опавший член. — Я когда про колени говорил, это не для красного словца было. Правда не стоял, так что, не обессудь, — и не давая Диего времени на ответ, переходит к минету. Посасывая сначала головку, а затем облизывая член по всей длине, он думает не о ментальной составляющей его положения, она его особо не беспокоит (скорее вновь заводит), а о том, что рефлексов к самосохранению у него особо нет, а вот рвотный — есть. Это его забавляет. Он не стремится на подвиги, помогает себе рукой, берёт настолько глубоко, насколько ему самому комфортно. И может быть, это было бы немного эгоистично, если бы не реакция мужчины: тот глухо постанывает, склонив голову так низко, что его кудри касаются волос Пятого, когда тот отстраняется на короткие передышки в пару секунд. Нет у него пока что навыка ровно дышать с членом во рту. Но это всё дело практики. Энтузиазм побеждает отсутствие опыта, и по особо сильно напрягшейся плоти в его руках и губах, Пятый предугадывает приближающийся оргазм. Он отстраняется, с нажимом лижет языком уздечку, двигает запястьем чуть быстрее. Сперма Диего оказывается у него на лице. И, чёрт, ему это определённо нравится. Мужчина поднимает на него помутневший взгляд. — Еба-ать. В смысле, блять, извини, — тянется рукой стереть семя с парня, но заворожённый, неожиданно добавляет: — но тебе идёт. Тот ухмыляется. — Подлецу всё к лицу, — улыбается. — Не в глаз, и спасибо, — уже смеётся. Диего внезапно склоняется к нему и целует, кусая мокрые губы и облизывая испачканные щеки. И это настолько грязно и по-животному, что у Пятого, кажется, встаёт ещё раз. — Ты просто... Просто пиздец, а не человек, — заявляет мужчина и контрастно оставляет поцелуй на его взмокшем от пота лбу. — Почту за комплимент, — подмигивает и встаёт с коленей, направляясь в ванную. — Со мной пойдёшь? — Не, пожалею пожилого человека, а то, боюсь, на второй раунд раззадорю, и пиздец, инсульт, инфаркт, что там ещё? — подкалывает Второй, растягиваясь на разворошённой кровати. Сквозь шум смесителя на раковине раздаётся: — Артрит, гипертония, остеопороз, Альцгеймер, в конце концов... Продолжать? — умытый Пятый выходит из ванной с зубной щёткой во рту. Со своей, кстати. Когда только притащил? Мужчина отрицательно мотает головой, разглядывая парня, который чистит зубы, опираясь на дверной косяк. Он худой, но не слишком, с вполне развитыми мышцами, длинными ногами, благодаря которым сейчас, невозмутимо голый и в полумраке, кажется довольно-таки высоким. Он вновь скрывается из вида, через минуту возвращается в спальню, сгоняет Второго жестами в ванную, а сам аккуратно поправляет постельное белье, покрывало же складывает вчетверо и умещает на подоконнике. Посвежевший Диего застаёт Пятого, едва прикрывшегося одеялом, с пачкой сигарет в руках. Усаживается рядом, берёт кружку для пепла с тумбочки, зажигалку, и подкуривает им две сигареты. Они курят в полулежачем положении, и это особый момент и особое наслаждение — курить после секса. Особенно удачного. Они думают о чем-то таком одновременно. Тишина не тяготит, но Второго тянет поболтать. — А ты держался молодцом, — получает возмущённый взгляд. — Да я не о том! С людьми, имею в виду. Точнее с одним Клаусом пока, но всё же. Парень кивает, выдыхая дым в потолок. — Он выглядит усталым. Даже для меня козлиться — перебор, — жмёт плечами, туша сигарету о внутреннюю стенку кружки. Диего следует его примеру, заполняя пространство между ними последним дымным выдохом. — Но я не железный, имей в виду. Понятия не имею, как поведу себя завтра. — А что будет завтра? — мужчина укладывается на подушку. — Кто-нибудь ещё заявится. Зуб даю, — хмыкает, ложась тоже, лицом к лицу. — Почему для тебя чей-то приезд — равно такой негатив? — задумчиво вопрошает Диего, подсознательно зная ответ. Пятый хмурится. — Это не негатив, — такой открытый сейчас, что мужчина боится даже дышать лишний раз, дабы не спугнуть момент. — Это ты провёл с ними столько лет под одной крышей, общался после сколько лет. Но не я, — долгая пауза. — Я знал их всех лишь подростками. Теперь обязан типа узнать каждого заново, — нервничает и приобретает косноязычие. — А это такой геморрой, что пиздец. Вот и весь ответ. Если честно, Диего рассчитывал на немного другой. Что-то вроде злости, но никак не усталых опасений. — Ты не обязан вообще-то. Мы никому ничего не должны, сам говорил, — протягивает руку и гладит парня по голове, перебирая мокрые волосы. Тот прикрывает глаза в ответ на ласку. — Мы-то не должны, не спорю. Но я должен. Узнать свою кособокую и какую-то гомерически смешную, неправильную, но всё же семью, — осваивается в разговоре и возвращает себе привычное спокойно-заумное повествование. Оно у него теперь чаще всплывает — хороший знак, как по мнению Диего. Признак комфорта. — Понял тебя, — обнимает, притягивая к себе такого Пятого. Искреннего, не робота с единственной, похожей на людскую, встроенной программой сарказма и неуёмной агрессией по отношению к себе и миру. Хотя влюбился он в именно в такого «недочеловека-недоробота». И всё это только усиливается по мере узнавания его настоящего. Сказать ли это вслух? Он опасается. Рановато. — Спокойной ночи, — бормочет парень ему в ключицу. — Психолог доморощенный, всё вытянет ведь. Мужчина смеётся. — Заткнись и спи. *** Диего просыпается в одиночестве. Это ему не нравится — к хорошему быстро привыкаешь. Заинтересованный, быстро принимает душ, одевается (водолазка с горлом повыше — на опережение подъёбов о засосах) и спускается на кухню, которая негласно стала эпицентром всех событий в доме, потеснив с пьедестала гостиную. Кухня заполнена родным кумаром от сигарет с примесью сладкого пара от... от чего? — Элли, — Второй искренне улыбается, приветствуя женщину. Та в ответ возвращает улыбку, обнимает его, целует в щёку. Диего падает на свой стул, разглядывая гостью: на высоте, как и всегда. Они смотрят друг на друга в тишине и неожиданно разражаются тёплым смехом. — Как ты? — Эллисон затягивается своей электронной сигаретой. Так вот откуда сладость в воздухе. Мужчина хмыкает, пытаясь придумать такой ответ, который не потребует пока должных разъяснений. — Порядок, — ухмыляется, играясь в руках зажигалкой. Дым от Парламента в воздухе заставляет задуматься, о том, где сейчас Пятый. — Ты-то как? Сто лет не виделись. Она фыркает, да уж, действительно будто бы сто. И это даже не из-за нежелания. Просто... времени нет, что ли. Ей становится как-то стыдно. — Тоже порядок. Ничего кардинально нового, но это и хорошо, — вздыхает чему-то своему. — Расскажешь что-нибудь? Второй щурится. — Уже успела поболтать с Клаусом? — А? Да нет, вообще никого не видела ещё кроме тебя, сама только пришла, — делает ещё одну затяжку, разбавляя сигаретное амбре. — Но кто-то явно уже тут был, — смеётся. — Пятый, очевидно, — хмыкает мужчина. — Почему очевидно? — озадаченно смотрит на него, подпирая бедром подоконник. У Диего на этот подоконник глядя, что-то дёргается внутри. Или снаружи, скорее. — Запах от его сигарет. Вернее, и от моих, одинаковые курим. Короче, ты поняла, — он теряется, что очевидно не только ему самому. — А ты давно приехал сам? — точно, она ещё не знает о его смене места жительства. Мужчина потирает щетину на подбородке. — Ну, как сказать? Давненько. С ноября. Живу я тут, короче, — достаёт из лежащей на столе пачки сигарету и закуривает. — Щёлкни чайник, пожалуйста. Эллисон включает допотопный электрический чайник, наполовину заполненный водой. Удивлённо смотрит на него, присаживаясь на другой конец стола, тот, что ближе к окну. — Живёшь? Я думала, тут только Пятый, — она не может уложить в голове, что живут они, собственно, вместе. Удар как бы не хватил, если узнает, что они не просто соседствуют. Теперь Диего становится забавно. — Да вот, я тоже тут. Это ты звонила, да? На домашний, — смеётся, вспоминая реакцию на звук древнего аппарата. Женщина задумчиво кивает. — И как оно? Жить с ним? — Второй ощутимо подбирается, готовясь защищать своего, эм, партнёра, так он зовёт его теперь иногда в голове. Но тот самый партнёр всё же, вероятно, специально уши греет, чтобы врываться именно тогда, когда ему покажется поудачнее. — Хороший вопрос, Эллисон! — произносит парень, входя в приоткрытую дверь кухни. — И, здравствуй, само собой, — подходит к ней, минуя Диего. Та от неожиданности встаёт. — Чёрт, Пятый, я не имела в виду ничего плохого, честно! Он смеётся. — Я знаю, не парься, — обнимает женщину, что для неё — полная неожиданность. Второй мысленно записывает попкорн в список покупок. А то и спиться можно. Эллисон обнимает парня в ответ, через его плечо вопрошающе смотря на Диего. Тот лишь хмыкает, раскуривая сигарету. Они разрывают объятия. — Пиздецки ты подрос, братик, — сквернословит Номер Три, что звучит весьма комично при всём её пригламуренном образе. Она в сапогах на плоском ходу, и Пятый возвышается над ней на пару сантиметров. — Не зря закупила тебе гардеробчик, так сказать, «на вырост», — хихикает, осваиваясь. — Да, всё время забывал написать поблагодарить. Спасибо, он мне явно пригодился, — зря он это сказал, ибо сейчас-то он в шмотках Диего. — Не помню, чтоб брала этот свитер... Оверсайз немного, но тебе к лицу! Сам купил? Второй думает, что была-не была. Повеселимся. — Это мой, — он ухмыляется, выдыхая дым. Парень оборачивается на него через плечо, его глаза смеются. Отлично, в эту игру можно играть и вдвоём. Так даже веселее. — Да, одолжил вот у дорогого соседушки, — подмигивает Эллисон, идет к плите, по пути воруя из пальцев мужчины сигарету. — Кофе? — получив нестройное согласие, Пятый отсыпает в турку молотые зёрна из бумажного пакета, стоящего поодаль от чайника и заливает их кипятком из него же. — Сегодня на скорую руку, а то народу собралось — тьма, кипятить столько раз лениво. Электронка Эллисон тихо шумит при затяжке. Диего встаёт, забирая своё у наглого вора, опирается рядом с плитой на столешницу, курит. — Что за унылое утреннее собрание поборников псевдоинцеста? И где потеряли Лютера тогда? — Клаус врывается на кухню ураганом энергии. Он тепло приветствует ещё не осознавшую его шутку Эллисон, Пятый с Диего варят кофе, передавая по очереди друг другу почти дотлевшую сигарету. Эллисон улыбается брату: они всегда были близки. Да и видятся весьма часто — Клаус почему-то избрал именно её квартиру в качестве хаотичных ночных пристанищ. — Лютер приедет ближе к вечеру. Работа, — закатывает глаза. — Погоди, как ты выразился? «Поборники псевдоинцеста»? — парней у плиты пробирает на синхронный смех. Четвёртый тоже улыбается, довольный произведёнными реакциями. — Правда-матка! — он тоже закуривает, увеличивая концентрацию дыма в комнате до небывалых масштабов. Но, в его оправдание, подходит и открывает форточку. Он прислушивается к разговору у плиты: Диего шёпотом выспрашивает Пятого, почему тот его не разбудил и где вообще шлялся. Клаус умильно фыркает. Эллисон осознаёт наконец шутку. — Так, стоп. Вы, ребята..? — указывает на «ребят» пальцами поочередно, потом машет рукой в неопределённом жесте. — Вот так да. — Почему это тебя так удивляет? — Второй ставит перед ней кружку с кофе. Конечно же, он знает, почему, но, чёрт, это реально весело. Возвращается на стул, Пятый садится на свой, тот что рядом, закидывая ноги на его колени, отпивает напиток. — Тебе в алфавитном порядке или по степени изумления? — она хмыкает, пытаясь уложить новую информацию в голове. Заместо мужчины, на её вопрос отвечает Пятый: — Да в произвольном. — Во-первых... Ладно, без шуток. Просто не могу в голове уложить. Вы не прикалываетесь? Клаус смеётся. — Даже я до сих пор не уверен, что это всё не огромный розыгрыш, — вообще-то он вполне уверен, но шоу должно продолжаться. Он докуривает, прикрывая форточку. — Наши романтичные души, — указывает на себя и Эллисон, — требуют весомых доказательств! Пятый закатывает глаза. Детский сад. Но всё же, ему весело. — Это каких же, побоюсь спросить? Не склонен я к проявлениям чувств на людях, — Эллисон давится кофе. Этот человек и признание наличия каких-то чувств? — Скажи честно, тебя инопланетяне похищали и ставили какие-то неприличные опыты? — парень вопросительно вскидывает бровь. — Такой ты непривычный, что ли. Клаус хрюкает от смеха. — Не знаю как там с инопланетянами, но пару неприличных опытов эти двое ночью точно поставили, — успокаивается, но всё равно ярко улыбается. — Тонкие стены, товарищи, тонкие стены. Пятый хмыкает, проводя руками по волосам. Диего же сконфуженно поджимает губы. — Господи Боже, так вы реально вместе, — Номер Три вновь затягивается своей электронной сигаретой. — Обалдеть. В смысле, совет, да любовь! — это звучит так удивлённо-искренне, что все расслабляются. — Давайте я приготовлю завтрак. Клаус слегка истерично вскрикивает: — А давай-ка лучше я! Что-то настроение сегодня кулинарное! Эллисон возмущённо оглядывает его, но машет рукой, как бы разрешая. Её отвлекает звук смс-ки и женщина пропадает в телефоне. Второй привычно поглаживает лодыжки Пятого на своих коленях. Тот смотрит на него весёлым взглядом, как бы говорящим, что, мол, эй, а всё не так уж и плохо. Диего тянется его поцеловать, парень на секунду дёргается, но все заняты своим делом, да и уже плевать как-то. Если он не склонен к проявлению чувств на людях, это не значит, что он этого не хочет. Он сам оставляет мягкий поцелуй на губах мужчины, фыркает из-за его волос, лезущих в глаза. С днём тотального выхода из зоны комфорта, поздравляет себя Пятый. И, так как сегодня, по всей видимости, они все застряли в дешевом ситкоме, именно в этот момент гости отвлекаются от своих занятий. Клаус наигранно вытирает слезу у глаза, Эллисон фотографирует их, на что получает огромный респект от Четвёртого в виде большого пальца вверх (с лопаткой в руке). Она не успевает запечатлеть сам поцелуй, но поза, взгляды, руки — всё и так говорит само за себя. — Может ты уже завяжешь свою чёртову гриву? — притворно возмущается Пятый, находящийся, на удивление, в максимально благополучном расположении духа. — Я бы с радостью, но кто-то собственнически украл мою резинку, — флиртует в ответ мужчина. — Теперь моя. Иди и найди новую, — закатывает глаза, подпихивая его ногами со стула. «Да, — думает Эллисон, — решение встретить праздники в отцовском доме ещё никогда не было таким удачным». А она боялась. Оказывается, очень даже зря. *** На улице ощутимо потеплело в сравнении с минувшим вечером: температура вновь вернулась к плюсовой, небольшая снежная насыпь на земле растаяла, оголяя пожухлые тротуары и голые деревья, листья которым заменяли лампочки обвитых об стволы и ветки гирлянд. Сейчас они не горели. Пятый жмурится от солнца, стоя на главном крыльце дома, раздумывая о том, закурить или нет; рассматривая псевдорадостное, никогда ранее им не примечаемое, предрождественское убранство городских улиц. Сложно сказать, удручало оно его или в какой-то степени даже радовало. Он сам не мог уложить в голове своё текущее состояние: желание пустить всё на самотёк и просто жить боролось с застарелой привычкой закрыться в раковине рака-отшельника. Они иногда прячутся в консервных банках. Пятому хотелось спрятаться в жестянке от дешёвого растворимого кофе, грязной и ржавой, давно уже ставшей пепельницей для дешёвых сигарет. Дверь позади хлопает, на его плече оказывается рука, которая вырывает его из гнетущего внезапного потока самокопания. Он рефлекторно улыбается, ловит ответную усмешку Диего в ответ. С ним мысли тише. Спокойная гавань нашлась в человеке, который сам спокойным отнюдь не является, но умеет каким-то образом стабилизировать эмоциональный фон. Парень надеется, что сам он тоже чем-то помогает. Мужчина вскидывает бровь в немом вопросе. Пятый качает головой. Всё нормально. Хорошо даже. Это его пугает. — Я действительно должен ехать? Почему? — он искренне вздыхает. — Ничего ты не должен, вновь, — Второй жмёт плечами. — Но ты же сам хотел влиться в коллектив, не так ли? — застёгивает куртку, копаясь пару секунд с молнией. — А завтра канун Рождества, и всё такое. Когда, если не сейчас? Пятый поджимает губы, но кивает. Действительно, когда? Он пока не уверен в зыбком будущем. — Carpe diem? Аминь, — нервно смеётся. Вновь хочет закурить. — Клаус бы сказал: streben ist Leben, — внезапно по-немецки произносит Диего. Пятого дёргает. Он свято был уверен, что мужчина не был прилежным учеником в иностранных языках. — Именно так и сказал бы, братишка! — лёгок на помине, под ручку с Эллисон выходит на улицу. Эти двое собираются по времени настолько долго, словно на приём к президенту, как минимум. — Где там твоё такси, дорогая? Четвёртый сегодня сама любезность.