Дурное место

      Проснулся аж за полдень от того, что вдруг поймал что-то вроде панической атаки. Вообще со мной такого не случалось, чтобы без причин. В смысле, когда меня специально внезапно пугали, я, конечно, пугался, и от кошмаров, бывало, просыпался пару раз, ну и в детстве страху натерпелся в этих наших мистических играх. Но вот так, чтобы спокойно спать, а потом вскочить с ощущением дикого ужаса — а вокруг ничего, тишина и покой, — такого ещё не было.       Выбравшись из палатки, я осмотрелся и прошёлся вокруг. Ничего. И не слышно ничего такого, всё так же тихо шумит лёгкий ветерок в травах и кронах, стрекочут насекомые, плюхает речка. Тут я вспомнил про «дурное место» и решил открыть карту. Мобильный интернет у меня, конечно, был, но я его отключил и вообще забыл о нём во имя единства с природой. Тем более надо сохранить заряд телефона на всякий случай. Открыл проверить, где я сейчас, но связь не ловила ни в какую. Интернет был мёртв, а простая телефонная мелькала в самом краю шкалы и пропадала. Ну, сам ведь хотел в глушь забраться, вот и получил. Скорее всего, потому что здесь низина.       За утренними делами и завтраком страх сник, но неприятное предчувствие осталось. Решил разведать ближайшую территорию, может быть, привыкну, и всё пройдёт. Наперекор своему страху ружьё брать с собой не стал, мало ли что меня там ещё напугает, а потом себе дороже выйдет. Осторожнейшее обращение с оружием вбили мне в голову не только в армии, батя и дед с самого детства учили быть аккуратным с ружьём, Макаровым, травматом, пневматикой, да даже с самодельным скобкострелом, с которым я охотился на ястреба. В одно лето такой упырь повадился воровать молодых кур по дворам, а мы с пацанами смастерили оружие — деревянные бруски с рукоятками, на них крепления под резинки и спуски. Снарядами были загнутые галочками небольшие отрезки толстой алюминиевой проволоки. Лежали в укрытиях целыми днями, стерегли кур в прицел. Ястреб прилетал, но никто его, конечно, не прибил. Хотя нам всем казалось, что мы попадали в него.       Я отошёл от берега, шуршал пустой дикой степью, пахнущей тёплой сухой землёй и нагретыми травами. Они цепляли мои старые камуфляжные брюки и шнуровку высоких ботинок, кололись и оставляли семена. Снова припомнив детство и поймав настроение весёлой свободы, я размахивал руками, играя пальцами по колоскам и отцветшим верхушкам, пока не налетел на поваленный столб. Он валялся в траве, даже частично под травой, явно не первый год. Бетон был потрескан, местами развален, внутри — жилы ржавой арматуры, выше — перекладины с керамическими изоляторами, от них тянутся провода в пересохшей крохкой чёрной изоляции, заросшие многолетней путаницей растений. Я пошёл вдоль проводов, они все были оборваны в разных местах, наверное, когда столбы падали. Второй столб лежал так же в паре десятков метров. Не знаю, почему, но это мне показалось ужасно странным. Огляделся — ни одного стоящего столба. Как так вся линия могла лечь? Обычно десятилетиями стоят. Или их намеренно свалили? Тогда зачем? Куда они тут вообще ведут через пустырь? Может, брошенный хутор где-то? Так на карте не было…       «Дурное место» буквально зачесалось у меня в голове. Очень хотелось хотя бы саму легенду узнать, может быть, там было бы какое-нибудь объяснение, хотя бы мистическое. И если бы я услышал её, точно пошёл бы подальше отсюда, при всём своём скепсисе. Наверняка же именно на него забрёл, раз такие дела. Но это ничего, было бы что-нибудь реально опасное и страшное — от кого-то бы слышал, всё детство байки пересказывали друг другу. А дед мог и напутать, он со своим телевизором уже реальность от сериалов не всегда отличает. Спрашивал меня пару раз, почему жену Ленку не привёз, я каждый раз удивлялся заново, пока не услышал отрывок из сериала, где какой-то на вид криминальный элемент угрожал другому элементу его жену Ленку найти, если он там чего-то им не отдаст. Короче, бояться нечего. Столбы, наверно, в какую-нибудь сильную бурю упали, может, от этого и слухи всякие придумали, кто видал. Или дед был прав — оттого, что места пустуют.       Скоро мне стало слишком жарко, я свернул к реке, но берег здесь был высоким и крутым. Над водой вились коричневые с белыми пузиками ласточки, живущие в норках в отвесной вертикали берега, покрикивали мягкими тонкими голосками. Я отвлёкся на них, прикидывая, как бы выбраться сюда на рассвете да попробовать поймать. Когда-то мы их ловили в заброшенном глиняном карьере, но я уже не помню, как. Вроде бы, сетками или тряпками, а может и просто руками можно. Но лучше всего сеткой. Впереди послышался шум — хлестнула листвой ветка. Из-за разлапистых зарослей аморфы вышел мужчина в серой куртке. Он сразу заметил меня и застыл. Между нами было всего пару метров, и я отчётливо увидел, как напряглось его загорелое лицо, медленно расширились глаза. Спустя несколько мгновений взгляд так же медленно стал спокойным, но он не двигался и как будто не дышал, как дикий зверь, которого застали врасплох. Я сам растерялся и удивился, но не до такой степени.       — Здрасте, — в конце концов сказал я и улыбнулся.       Он медленно сделал шаг от края берега, — там, видимо, был спуск, — поставил на землю ведро и пристально рассматривал меня. Стало как-то не по себе. Что-то в нём настораживало. Ростом с меня, тощий, старая заношенная одежда, так все сельские рыбаки ходят. Возраст по виду вообще не понять, точно постарше моего, но лицо такое спокойное, ни морщин, ничего. Растрёпанные короткие тёмно-русые волосы, пару дней небритый, впалые щёки, прямой нос, переносица широковата, тёмные пронзительные глаза, брови низкие, но не хмурые, чистый ясный лоб. Стоит, видимо, и точно так же размышляет, что я здесь забыл. Может, он браконьер какой или преступник? Я скосил глаза на ведро — там барахтались зеленоватые раки.       — Здрасте, — наконец ответил он глухим хриплым голосом.       — Хороший улов, — добродушно заметил я. — А я, вот, выше по течению рыбачу. Здесь ведь не запрещено?       Он снова молчал несколько долгих секунд, не отрывая от меня тяжёлого взгляда.       — Нет, — так же тихо и глухо.       — А что насчёт охоты?       Очередная затянутая пауза.       — Зайцы. В роще. Силки. — Обрывочно и хрипло пробормотал он.       — Что-что? — я не совсем разобрал его слова.       Он вздохнул, прочистил горло, нервно сунул руки в карманы, потом вынул и указал куда-то мне за спину.       — Там роща, — сказал уже вполне чётко, но будто через силу. — В ней зайцы есть. Я ставлю на них силки. В степи бывают перепела, но не здесь. За рекой. А в реке утки. Ниже по течению.       — Ого, это здорово. Спасибо, — снова улыбнулся я и протянул ему руку. — Будем знакомы. Витя.       Он медленно оторвал взгляд от моего лица и перевёл на руку. Передёрнул пальцами, вытер ладонь о штаны и как-то неуверенно принял рукопожатие. Спешно забрал руку и отвернулся, быстро и еле слышно пробормотав:       — Андрей. Рад встрече.       Взял своё ведро и побрёл, ссутулившись, вдоль берега.       — Взаимно, — ответил я.       И почему-то тоже развернулся и пошёл к своему лагерю. Хотя вообще не собирался сворачивать прогулку. Даже на спуск с берега забыл посмотреть. О столбах спросить тоже в голову не пришло. Надо было выяснить, что он здесь делает, как-нибудь разобраться. Но он так странно на всё реагирует, что как-то трудно. Надеюсь, я произвёл хорошее впечатление, и он не станет меня убивать в случае чего. Эта мысль повеселила, потому что я всё ещё не верил в подобную ерунду. Со мной никогда ничего страшного не случалось, и я не очень верил в резкие драматические повороты судьбы, как в дедовых сериалах. Но это не значит, что не нужно соблюдать осторожность. Я остановился, уже решившись окликнуть его и всё-таки разболтать, обернулся. И никого не увидел.       По разгорячённой и взмокшей под рубашкой спине пробежал холодок. Да ладно, какое бы дурное ни было место, а мужик точно реальный. Призраки вряд ли будут болтать и пожимать руки. Правда, я их никогда не видел, откуда мне знать, что они могут? Наверное, просто в берег свернул, может, у него не одна раколовка. Надо бы и свою поставить. А вообще правильно я возвращаюсь, уже как-то и жрать хочется, не один час тут шляюсь, а обед ещё поймать и приготовить нужно. Но я какого-то чёрта стоял и ждал. Должен же он снова показаться, если к реке спустился. От реки-то деваться некуда, поле кругом, разве только лодкой.       Тут Андрей вышел из-за деревьев, чуть дальше, и я успокоился, даже обрадовался. Увидев меня, он снова остановился и поставил ведро. Ну, видимо, это всё-таки судьба, надо с ним сразу разобраться. Я помахал рукой и пошёл к нему. По-дурацки вышло, ну да ладно, жизнь в принципе из одних дурацких ситуаций и состоит, безупречно всё только в кино бывает. Он молча ждал меня, только когда я уже приблизился — сделал шаг навстречу. Я включил на максимум обаяние, дружелюбие, улыбание и всё, что только смог.       — Привет ещё раз. Я, конечно, не хочу навязываться, но больно мне скучно там в палатке сидеть. Поговорить не с кем. Ты не против?       Андрей мотнул головой. И как, интересно, я его разговорю? Может, он просто бомж и живёт где-нибудь на заброшке. Но не очень-то похож на бездомного, аккуратный. А если преступник — всё равно не признается. И всё же то ли чуйка, то ли логика подсказывала, что надо поговорить. Хотя бы что-нибудь из разговора понять удастся, а если нет, то хоть попытаюсь убедить, что я не враг, и сдавать его не буду. Вернее всего, конечно, что это просто сельский мужик, шляющийся по своим проверенным промыслам, и ничего криминального в нём нет. Но перестраховка — мать безопасности и покоя.       — Далеко живёшь? — спросил я.       И снова долго ждал ответа. Он провёл глазами по степи и наконец сказал:       — Не очень.       Я попытался вспомнить, какое село в той стороне, куда он посмотрел. Где-то там была то ли Камышовка, то ли Мешковка, но до них километров двадцать. Это как-то очень даже далеко. Наше ближе, но сильно левее. Так, ну, приглашать меня, что ожидаемо, не собираются. Придётся подначивать и намекать.       — Много их ещё у тебя? — я кивнул на раков.       — Да.       — Пойдём?       — Куда?       — Остальных собирать. Говоришь ведь — много.       Я сделал пару шагов вперёд мимо Андрея, обернулся, шагнул в сторону, чтобы пропустить его, он же знает, куда идти. А он не сводил с меня пристального взгляда. Куда я — туда и его глаза. Это было забавно, но как-то жутковато. Я вспомнил богомола, который у меня в детстве жил в банке пару месяцев. Можно было ходить вокруг банки, и в круглых зелёных глазах его за тобой неотрывно скользили маленькие чёрные точки. Контуженный этот Андрей, что ли? Или просто думает слишком много? Или не хочет, чтобы я позади шёл? Стоим тут, оба друг друга бог весть в чём подозреваем. Смешно.       — Ну чего ты? — усмехнулся я. — Хочешь, уйду?       — Нет. Всё нормально.       Взял он ведро и прошёл мимо, а я следом. Начал болтать о рыбалке и раках для разрядки обстановки. На параллельные вопросы он отвечал односложно, но спокойно и адекватно, и я сделал вывод, что человек просто неразговорчивый, не привык к компании. Ещё два раза спустились к реке и освободили раколовки. Больших в ведро, мелких — обратно в речку, они очень смешно плавают задом, лапки подберут, клешни вытянут, торпеды такие, хвостом черпают и вперёд шустро улетают. Я смотрел на них и смеялся, Андрей же смотрел на меня.       — Ух, классно тебе, — сказал я, когда закончили сбор. — Такой улов хороший.       Я уже практически отчаялся чего-то добиться. Может, он просто больной немножко, вот и живёт один, и никакой опасности не представляет, а я тут прицепился. Андрей снова долго думал, а потом говорит:       — Надо? В смысле… хочешь? Возьмёшь?       — Куда, за пазуху? — засмеялся я. — Спасибо, не надо.       — Ведро бери.       — Да куда мне столько? Здесь и двоим много. Ты один живёшь?       — Да.       — Ну так давай вместе пообедаем? Веселее будет. Если ты не против, конечно. Не хочу навязываться.       Он чуть улыбнулся, настолько незаметно и неуловимо, что если бы я не вглядывался внимательно в его лицо, высматривая реакции, ни за что не заметил бы. Не губами даже, может быть, совсем слегка глазами. Это меня немного успокоило. Он согласился, и мы пошли от реки прямиком в степь. Сначала ничего не видно было, кроме остатков ветрозащитных насаждений, а когда мы их прошли, земля незаметно спустилась ещё чуть ниже, и показалась небольшая рощица. При ближайшем рассмотрении она оказалась фруктовым садом. Ничего интересного в это время года там уже не было, только яблони были хороши — густо увешены мелкими яблоками, жёлтыми с розовыми бочками. А потом я застыл, дёрнувшись от невольного испуга. Он был несильный, потому что я просто не врубился, это была не прямая опасность, а… Череп на палке. Прямо перед первыми деревьями сада. Собачий, вроде.       — Это что? — нервно спросил я, указывая на эту жуть.       — Нашёл. Давно. Поставил, чтоб собак пугать.       — А что, бегают здесь?       — Редко.       — А пугать зачем? Кидаются?       — Не знаю. Просто. Боюсь, — смущённо сказал он. — Что я сделаю, если… вдруг?       — А оружия нет?       Он мотнул головой. Я успокоился, даже больше, чем раньше. Если он боится собак, значит, оружия правда нет, и мне ничего не угрожает. За садом стоял дом. Тут я начал удивляться ситуации в целом. Откуда среди пустыря? Сёла так далеко, вокруг больше ничего и никого. Неужели он сам его построил, специально, чтобы жить подальше от всех? Вот это странно. Я тут волновался, как неделю одному пережить, а он… Хотя с чего я взял, что он всегда тут один жил? Дом на вид довольно старый, но приличный, со следами самодельного ремонта. Окна такие чистые, какие даже в сёлах бывают только по праздникам. А вот двор весь зарос травой и кустарниками, и они ещё зелёные, не осенние. Ярко красные шиповник, барбарис, калина. Перед крыльцом свободная утоптанная площадка, на ней старая буржуйка под дрова, лавка, чуть в стороне колодец. И ещё одна палка с черепом. Даже не знаю, забавно или жутко. Причём жуть не столько в черепе, сколько в ситуации: один в степи без оружия, не успеешь в дом — дикая стая сожрёт. Я спросил, почему бы не поставить забор, он ответил — сложно, много дерева извести, оно не вечное, хватает возни и дрова запасать, да и по большей части тут безопасно, никто не нападал. С другой стороны дома были пристройки, дальше огород, и в стороне две старые мелкие будки — туалет и душ. Бани у нас и в селе почему-то не принято было строить. Мало леса вокруг, теперь уже и топили дровами редко, на газ перешли.       Пока я осматривался и прикидывал, как он тут живёт-поживает, Андрей набрал воды, вылил в закопчённую кастрюлю, стоящую на буржуйке. Зашли в небольшой дровник, пристроенный к сараю, там горьковато пахло свежим деревом и стружкой, дрова аккуратно уложены по размеру. Места было мало, Андрей протиснулся мимо меня, восторженно комментирующего, как тут всё классно и самобытно, и я ощутил, что от него пахнет чабрецом и дымом. Такой уютный тёплый запах, не остро горький, а лёгкий, воздушный, солоноватый. Мне почему-то сразу стало спокойно, плохие люди так не пахнут. Не знаю, с чего я это взял, но мысль была уверенная и убедительная.       Разожгли огонь в буржуйке, Андрей пошёл в дом за солью, я не стал за ним бегать, чтобы не надоедать. Тем более лезть в чужой дом без приглашения нехорошо, и так навязался к нему. Хотя он, вроде бы, тоже расслабился, мы более-менее начали вести диалог, он мне про свой сад-огород, ещё пасеку обещал показать. До меня дошло, что разговаривать он со мной так странно начал потому, что в принципе давно ни с кем не разговаривал. И смотрит так пристально неотрывно, потому что непривычно видеть рядом с собой кого-то ещё. Но бывает же он всё-таки в селе и видит людей, иначе бы не было соли и спичек. Максимально редко, наверное, запасает. Мне теперь просто по-человечески интересно, в чём дело, почему он так живёт. Но поток вопросов пока придерживаю, Андрей вообще этой темы не касается. Лучше пока подружиться, тогда само собой прояснится.       Крыльцо узкое, старое, деревянное, просто три ступени. Я вгляделся в полумрак дома. В сенях как обычно куча всего: инструменты, ящики, тряпки, банки, металлическая посуда, натянутые поперёк стен и висящие с потолка нитки со всякой фруктово-ягодной сушкой. Андрей вышел, отмахиваясь от них, дверей не закрывал, и нити размеренно покачивались ещё долго. Он снова впился в меня своим тяжёлым взглядом. Не то чтобы этот взгляд плохой, просто глаза такие, холодного тёмного цвета, как грозовые тучи. Но когда он ими улыбается — проясняются. Поэтому я снова начал балагурить и шутить, пока мы солили воду, ходили за укропом. Я удивился, сколько у него всего растёт, да как хорошо. Он ответил, что главное знать, где садить, и чтобы дождей было вдоволь, и солнце вовремя. А раки получились отменные, давно такой вкусноты не ел.       — Уха лучше, — заявил Андрей. — Приходи как-нибудь, попробуешь.       — Это можно… О! Блин, солнце садится, — спохватился я. — Возвращаться надо, пока мою палатку там какие-нибудь медведи не растащили.       — Медведей тут нет.       — Ну, тогда собаки, у меня ж там черепов нет, — усмехнулся я, снова ощущая лёгкую жутковатость. — Да и холодно потом будет идти.       — Останься, — сказал он и уставился мне прямо в глаза.       У меня даже голова закружилась, и в общем напала какая-то слабость, будто он меня своей волей придавил. Но это глупости, конечно, я в такое не верю. Просто устал, много нагулял вчера и сегодня. И правда хотелось бы остаться, облиться чистой водой и рухнуть в постель, но этим можно было бы и в селе у деда заниматься, а я всё-таки в походе.       — Я бы остался, у тебя здесь хорошо. Но у меня там спиннинги, палатка, снаряга, не бросать же. Давай лучше ты ко мне приходи завтра. Вдоль реки в ту сторону, не пропустишь.       Он кивнул.       — Спасибо за всё, — сказал я искренне.       — Не за что. Провожу до реки.       Мы снова пошли вместе через степь. Закат был красивый, широкий, яркий, под ним сверкала огнём река в просветах между зарослей. Тут, в любовании природой, мы как-то особенно друг друга поняли, так и шли, по очереди тыкая в разные стороны — смотри, там красиво, — а вон там, смотри, как, — а вон ещё облако горит. Вчера у меня пару раз мелькали мысли, мол, жаль, что никто не пошёл со мной, всё-таки вспомнить детство приезжал, а оно такое классное было благодаря друзьям. Потом решил, что в одиночестве-таки интереснее, я и так везде по жизни в компаниях, а какой буду в самом себе наедине? А теперь уже радовался, что здесь вдруг нашёлся такой понимающий уникальный человек, и не мог дождаться, чтобы узнать его получше. У реки ещё постояли, посмотрели на мир, друг на друга. Потом я протянул руку для прощания, он её сжал.       — Ну, рад встрече, приятно познакомиться! — сказал я, довольный, как слон.       — Я тоже очень рад, — улыбнулся он своей незаметной улыбкой.       — До завтра тогда? Придёшь?       — Приду. До завтра.       Так и разошлись. Я шёл, всё ускоряясь по мере наслоения сумерек, потому что становилось холодно, и люто грызлись у воды комары. Мне было хорошо какой-то тихой свежей вечерней радостью, даже не знаю, почему. Вроде бы знакомства — обычное дело, я человек коммуникабельный. Но обычные люди надоедают, а тут наконец что-то интересное нашлось. Чуйка подсказывала, что дальше — больше. Действительно ведь любопытно узнать историю человека, который живёт отшельником. Интересно, он вообще в курсе, что живёт в дурном месте? Так-то по его дому и саду не скажешь, там очень даже хорошее плодородное место, что для сухой песчаной степи в принципе удивительно. Надо будет завтра спросить не забыть. И о столбах, снова они вылетели у меня из головы.