Дурное место

      Впервые он остался дома в одиночестве. Отец уехал работать, сёстры поступили в техникум, а мать с Лёшкой задержались в больнице. С самого утра воцарилась тишина. Андрей прошёлся босиком по холодным полам. Стоял конец сентября, такой же, как пару лет назад, жаркий, сухой, но с холодными ночами. Нужно было вызывать дождь. Вообще много чего можно сделать. Тихо, спокойно, никто не мешает, не кричит, не гнобит. От радости он позабыл и не мог вспомнить ни одного дела. Поэтому начать решил с дождя. Прошло три года с тех пор, как Рита научила его. За это время он здорово наловчился общаться с природой и понимать её. О страшном пророчестве они все как-то благополучно забыли. Разве что с того дня сёстры вообще во всём, что происходило плохого, обвиняли Андрея.       Впервые он шёл по этим комнатам, ощущая себя в своём собственном доме. Тишина прозрачная, воздух спокоен, никого нет, можно открывать и закрывать шторы как хочется, хотя он в принципе не любил эти тряпки. Если бы остался совсем один — сразу же снял бы. Ещё можно сидеть и лежать где угодно, пить чай с сахаром, таскать сухофрукты, конфеты и печенье — чуть-чуть, чтобы не заметили, — шариться в комнате родителей, в сарае и в погребе, лазить на чердаке. Нести в дом что захочешь и заниматься всякими глупостями. И на речке пропадать сколько влезет.       В первый же день он созвал тучи и долго носился под дождём, потом лежал на берегу и слушал, о чём говорят дождь и река, ощущал, как они сливаются. Потом ловил рыбу. А потом наконец встретил степного духа, для этого нужно было убежать подальше от столбов электропередач. Дух был пыльный и ветреный, от него пахло тёплой землёй и сухими травами даже после дождя. Говорить с ним было трудно, Андрей только улавливал ответы, но не всё понимал, к тому же дух не мог стоять на месте, и за ним всё время приходилось бежать.       К ночи разогнал облака, чтобы посмотреть на звёзды. Хотел остаться в поле, но слишком замёрз, и в темноте почему-то было страшновато, хотя он ясно ощущал, что опасности никакой нет. Вернулся к дому, развёл костёр и сидел, пока не согрелся, поджаривая хлеб и пойманную днём рыбу. Ночью другие запахи и порядки, другие силы и другие духи управляли природой. Андрей не был знаком с ними, потому что мать всегда загоняла спать слишком рано, вместе с курами, как только начнёт заметно темнеть. И теперь от неизвестности ему стало жутко, тревожно. Не даром ведь ночи боятся, а тьма считается чем-то дурным. Сейчас бы спросить Риту…       Но он достаточно быстро справился со страхом, слишком хорошо было одному, да и никто из этих теней и шелестов ему не угрожал. Духам вообще нет дела до людей, если их не трогать, они — силы и законы природы, они безразличны и ответственно заняты своими делами. Андрей оделся потеплее, в батину зимнюю куртку, взобрался на крышу и лёг на волнистый шиферный настил. Он давил и не давал уснуть, благодаря чему Андрей высмотрел целых пять метеоров и на каждый загадал, чтобы друг, предсказанный Ритой, появился поскорее. А может, это степной дух, которого он про себя назвал Степаном? Нет, она говорила о человеке. Совершенно точно. И этот друг должен будет его понимать, а Степан другая сила, нелюдская, он не понимает.       Совсем замёрзший, засыпающий на ходу, счастливый и спокойный, он спустился, прошёл в комнату, свернул к себе в угол по привычке, но потом вдруг вспомнил и с удовольствием рухнул на мягкую кровать сестёр. К утру снова пустился дождь, и так было хорошо просто лежать в тёплой постели, слушать дребедень капель по разным поверхностям. Никто не подгонял, не понукал, не требовал, не ругал по поводу и без. Разве что совесть — кур надо было выпустить с рассветом. Но они всё равно не любители гулять в дождь…       Належавшись вдоволь, Андрей встал, выпил чаю, вышел во двор, выпустил квохчущее стадо, собрал яйца в душном засиженном курятнике. Поставил стул на крыльце, сел, завернувшись в одеяло, и долго читал книжку, гоняя во рту леденец. Потом слушал радио в старой сторожке, где обычно сидел отец, теперь это была комната родителей, но она практически не изменилась, разве что поменяли стол на более маленький, убрали старый шкаф с инструментами и вещами сторожа и поставили двуспальную кровать. А так — те же ободранные стены, оклеенные газетами, к ним приколоты какие-то вырезки и открытки, бетонный пол с протёртым ковриком, нетвёрдый шаткий стул, на столе газета с кучей всякого хлама, который отец чинил и перебирал, небольшая старая лампа и радиоприёмник. Он едва не уснул за ним и подумал было остаться в комнате родителей, но решил, что это уж слишком.       И чутьё не подвело. Утром его разбудила хлопнувшая дверь, вопли матери и Лёшки. Фоном со двора доносился непривычный рокочущий звук машины, несло выхлопом и бензином. Он прикинулся спящим в надежде, что мать не станет трогать, у сестёр иногда срабатывало. Но нет, ворвалась с криками, растолкала, снова отчитывала за каждую мелочь. Почему куры в сарае до сих пор, на столе крошки, посуда не вымыта, одежда грязная, зачем отцовскую куртку брал, кто разрешал конфеты брать, а костры разводить, и почему дверь не заперта на ночь — а что её среди поля-то запирать? И дальше — сделай то, сделай это, накорми Лёшку, переодень, да следи за ним, да чтоб глаз не спускал, не дай бог что, оно ж безмозглое совсем. Врачи всё-таки подтвердили умственную отсталость, теперь бегать, документы на инвалидность получать. Загрузила делами, бросила пакет с продуктами и умчалась, обещав приехать вечером.       Андрей недовольно уставился на хнычущего у двери Лёшку. А к хорошему быстро привыкаешь. Ну, ничего, Лёшка хотя бы не ругается, да и его можно закрыть в доме, если надоест. А можно и не закрывать, может, потеряется. О всяких «накорми» и «сделай» Андрей тут же забыл, вернее — отмахнул на потом. Главное вовремя вспомнить и успеть до возвращения матери. Хотя это без толку, всё равно будет крик, потому что всё не так. Не обращая внимания на брата, он вышел во двор, обошёл вокруг дома, заглянул на огород, как там тыквы. В порядке, растут с дождя. Побрёл дальше, пока не остановился в десятке метров от бахчи. Это было бездумно, на одних ощущениях, в тот момент он просто прислушивался к миру. И остановился не зря. Что-то было в том месте, что-то особое, хорошее. И трава вроде бы чуть зеленее, и цветёт ещё что-то меленько-беленько, хотя везде уже отцвело, и даже несколько кур тут как тут, ходят, поклёвывают что-то, а живность получше людей всякие места чует. Андрей задумался, походил вокруг да около, туда-сюда, кругами. Вот кругами было правильно, оно как-то сводилось, концентрировалось. И тут до него дошло озарение, он побежал искать палку, натолкнулся на Лёшку, бросил ему что-то по привычке, то ли «иди в дом», то ли просто «не мешай».       Нашёл хорошую палку, свежую, твёрдую, прочную, и помчался обратно. Теперь нужно было придумать, как так начертить, чтобы сначала собрать эту силу из нескольких слабых потоков в один мощный, а потом сразу направить к огороду, ничего нигде не перечеркнув. Лёшка ходил рядом и хныкал, но Андрею было не до него. Долго пришлось выдумывать и прикидывать узор, с этим он справился, а вот дальше — как начертить, когда там травы кустами торчат? Но, как оказалось, они росли не слишком густо, только глубоко прочертить всё равно не выходило из-за их корней. Андрей надеялся, что сойдёт и неглубоко. И тут опять прибежал Лёшка, притоптал его тщательно вычерчиваемые спирали. Андрей с трудом сдержал порыв злости. Нельзя было прерывать линию, это главное, он сейчас основную силу ведёт, а для остальной потом поправить можно. Лёшка крутился под ногами и мешался, Андрей его просто отталкивал и продолжал водить палку по огороду. Закончив, отволок брата в дом, закрыл, поправил все линии, передохнул на ступенях крыльца. А тогда всё-таки взялся делать мелкому завтрак — не отстанет ведь, а так можно будет попытаться уложить спать, закрыть, и дальше по своим делам.       Лёшка как всегда сорил, пачкал всё, пришлось убирать, а это если начал, то лучше сразу весь дом прибрать. Потом долго не мог заставить мелкого спать. Освободился только после обеда, схватил книжку, запер дом и полетел к реке. Стояла душная летняя жара, чуть влажная и тяжёлая после дождей. Но уже не такая уверенная, как раньше, чувствовалось — скоро иссякнет. Накупавшись в ледяной воде, он выбрался и лёг в траве на солнце, открыл книгу. Тихо, тепло, колосок во рту, сухие стебли пошатываются вокруг, лёгкий ветерок пролетает по спине. Хочется пошевелить крыльями. От горячего света, тихого плеска речки и скучного текста начинает клонить в сон. Он переворачивается на спину, прикрывает глаза от солнца.       Но скоро становится прохладно, отрезвляет, он выныривает из дремоты и смотрит в небо. Здоровенная тяжёлая туча закрыла солнце. И ещё плывут, как тополиный пух по синей заводи, — большие, серые, мягкие, рваные по краям. Андрей тянет к ним руку, она кажется маленькой, тоненькой и короткой, не выше растущего рядом куста полыни. А небо там, далеко, такое огромное, и тучи огромные, в одной утонуть можно. Ветер крепчает, у ветра тоже есть большая сила. Андрей замерзает и чувствует себя ничтожно маленьким и слабым. Он сворачивается калачиком, прижимается к земле — она тёплая, родная и тоже сильная, и она всегда будет с ним. Все эти осознания были для него слишком впечатляющими, он даже не мог обличить эти чувства в мысли и слова, лежал, едва не плакал. Никогда, никого и ничего он уже не полюбит сильнее, чем природу.       Когда солнце склонилось к другому берегу, Андрей неохотно поплёлся домой. Неизвестно ещё, что там натворил Лёшка, а всё должно быть в порядке к возвращению матери. Но она никак не возвращалась. Они сидели за столом, слушали радио, Лёшка уже устал реветь и молча грыз игрушку, тоскливо глядя в поздний синий вечер за окном. И вдруг пропал свет. Схлопнулась тьма. Радио замолчало. Зато посветлели окна, до этого казавшиеся совсем тёмными. За стенами дома шумел разгулявшийся ветер, что-то дребезжало, шелестело и стучало во дворе и на чердаке. Лёшка из последних сил снова заревел. Но с электричеством ничего нельзя было сделать, оно либо само появится, либо отец починит, когда приедет. Насилу успокоив и уложив брата, Андрей и сам лёг. Тревожно было слушать все эти непонятные звуки, но не страшно, даже уютно. Там — холодный дикий ветер, ночные духи бродят по делам природы, а он здесь — в доме, на мягкой кровати под тёплым одеялом.       Проснулся перед рассветом, выглянул в окно, а там бледная синева в молоке. Туман. Оделся, снова натянул батину куртку, просто потому что она самая тёплая, вышел во двор. Воздух был тяжелый от холодной влаги, вокруг клубился густой туман, как будто тучи спустились на землю. Андрей хотел побежать в поле, но замер в нерешительности. Явление было странное, непривычное, и звуки в нём странные. Тогда он понял — в тумане слышны движения духов. Они были вокруг, как всегда занятые, что-то щёлкало, цокало и звякало то здесь, то там. А может, они тоже плохо видели в тумане, неосторожно натыкались на всё подряд. Оглядевшись, он заметил, что туман стелется ближе к земле, верхушки столбов и крыша видны ясней. Взобрался на неё, холодную и липкую от ночной влаги, как будто оказался на маленьком острове, вокруг — газовый седой океан. Перекатывается под невидимыми движениями воздушных масс, слоится и стелется. А на востоке уже розовеют облака.       Туман медленно оседал и растворялся, заря за полем полыхала огненно, ярко, малиново, показался краешек красно-золотого солнца, но дальше оно поднималось в облака и казалось розовым пузырём. Насмотревшись на рассвет, Андрей спустился и побрёл в сарай за удочкой и ведром, попутно выпустил кур. Вместе с ними за огородом накопал червей, куры с удовольствием греблись в сырой земле, которую он разворотил лопатой, тоже доставая червяков. Андрей немного подурачился, пытаясь выхватывать у них из-под лапок красных, или пытался договориться обменять их на белых. Рыбы почему-то клевали только на красных червей, а таких было мало. Потому взял ещё маленький кусочек свежего хлеба, капнул на него масла и отправился к реке, разминая в пальцах жирный мякиш. Ранним утром хороший клёв. Быстро поймал несколько карасиков, вернулся. Лёшка уже ревел в доме. Притащил воды из колодца, одел брата, включил ему радио — свет уже появился, — чтоб отвлёкся от своих воплей, и взялся варить уху. Получилось хорошо, вкусно, но Лёшка крутил носом и хлебал медленно, неохотно, морщась, не любил рыбу. Андрея это раздражало. Как можно не любить рыбу? Самое вкусное из всего, что у них есть, а главное — бесплатное. Тем более — уха, там вообще куча всего, и крупа, и овощи, и зелень, просто праздник.       Весь вечер Андрей пытался поиграть с братом. Игрушки, книжки с картинками, прятки и салки, но Лёшка ничего не хотел делать и только ныл за мамой. Пришлось лечь спать. С утра он навязался идти гулять вместе с Андреем. Не хотел больше оставаться закрытым в доме и сразу вцепился в его штаны, не отпуская, пока вместе не вышли. Защёлкнув на двери замок, Андрей крикнул «догоняй!» и помчался в поле. Лёшка побрёл следом, но не побежал, а когда Андрей оказался слишком далеко, начал кричать. Он разочарованно вздохнул, возвращаясь к брату. Даже со Степаном интереснее играть, чем с Лёшкой, который ни черта не понимает и не хочет делать. Теперь ещё снова вцепился в него и не отпускает, а пытаешься отцепить — орёт дурным голосом. Андрей хотел снова закрыть его в доме, но лень было отпирать, да и убирать потом всё, что он перевернёт и разбросает. Тогда он придумал другое.       Дотащившись с повисшим на ноге братом до сарая, он взял там бобину с верёвкой и отмотал несколько метров. Привязал один конец к Лёшкиной руке, а другой к своей. Он не был уверен, что глупый брат поймёт это, если даже пряток с догонялками не понимает, но попытаться стоило. Подёргав за верёвку, чтоб Лёшка ощутил, что они связаны, Андрей бросил моток и выбежал во двор. Лёшка крикнул и побежал за ним, тут же снова вцепился.       — Да не хватай меня, — проворчал Андрей, отпихивая его. — Никуда я от тебя не денусь. Смотри — новая игра. Понимаешь? Играем. Ты — моя собака. Везде ходишь за мной на поводке. Я буду занят, поэтому буду отходить от тебя, но ты не потеряешься с этим, — он снова подёргал верёвку, показал, что она их соединяет.       Лёшка нахмурился и смотрел на неё, соображал. Потом поднял взгляд на Андрея.       — Ты понял? Ты моя собака. Ты ж знаешь, что это такое. Как делает собака?       Лёшка послушно гавкнул.       — Вот, молодец! — обрадовался Андрей. — Домашние собаки ходят на поводках. Но хозяевам не мешают. Так что идём.       Андрей намотал лишнюю верёвку на руку, чтоб была покороче, пока Лёшка привыкнет и поймёт, и пошёл, потянув её. До Лёшки вроде бы дошло, тогда Андрей удлинил верёвку. Сначала ходили по двору, потом, когда Лёшка успокоился и перестал постоянно догонять брата, сообразив обстоятельства, Андрей отправился в поле. Лёшка со скуки гавкал позади, а он думал, что лучше бы сделал его котом. Собаки ему никогда не нравились, да и не был Лёшка похож на собаку, мордашка треугольная, выпуклые голубые глаза. Но коты на поводках не ходят. Хотя разницы никакой, лишь бы не доставал. Андрей пытался абстрагироваться от лая за спиной, выслеживал насекомых, наблюдал за ними, ловил бабочек и кузнечиков. Но всё чаще ловил себя на том, что стоит и оглядывается. Из-за лёгкого эха казалось, что на Лёшкин лай отзываются издалека дикие собаки, а на каждый шорох — что уже бегут. В конце концов эта лёгкая паника испортила всю свободу, пришлось идти к брату и менять игру.       — Собака должна быть послушная и выполнять команды. Буду тебя дрессировать. Если выполнишь команду, получишь это, — Андрей достал из кармана сушёную вишню.       Лёшка потянулся к ней, но он спрятал назад.       — Сначала команда. Лёшка, сидеть!       Брат смотрел на него исподлобья, видно, обидно было, что не получил сушку, но понимал, что не просто так. А в чём дело — уже не доходило.       — Сядь. Давай. Сидеть! — Андрей указал вниз.       В конце концов с горем пополам удалось заставить его сидеть, лежать и давать лапу. Лёшка устал и заныл, потянул домой. Пришлось отвести, накормить, уложить спать. Всё это раздражало, но ничего не поделать. Оставив спящего брата, он закрыл дом и побрёл к реке. «Что из него вырастет, если он в пять лет совсем не соображает?» — думал Андрей. Некоторые в этом возрасте уже идут в школу. Чёртова школа… Так не хочется туда ходить. Да и дома сидеть за учёбой в мрачной душной комнате. Читать ещё ладно, это он любил, но не все эти дурацкие неинтересные задачи, над которыми часами приходится выворачивать мозги непонятно зачем. А что будет, когда он закончит школу? Уедет куда-то, как Алёна и Лена? Хоть бы они не возвращались на каникулы. Без них в два раза тише и спокойнее, и кровать их, большая и мягкая, на это время его.       С матерью ещё можно жить, она гоняет, но у неё и своих дел хватает, и с Лёшкой часто возится сама, потому что он везде бегает за ней. Но когда дома батя — пиши пропало. Они без конца друг на друга орут, отец уходит в запой, а все дела ложатся на Андрея. Да батя и трезвый со своими ремонтами и починками напрягает. Мать — по дому, отец — по двору, плюс уроки, и времени нет даже с природой пообщаться, которая кругом везде. Разве что работая на огороде. Но тут он вдруг додумался, что это не так уж плохо. Ни в какие города и техникумы, которые ему пророчили, Андрей уезжать не хотел. А чтобы оставаться здесь, нужно что-то есть, а для этого уметь обращаться с домом, ремонтом, огородом, курами, пасекой. И он это всё умеет. Теперь бы только всех лишних убрать, и было бы совсем хорошо. Но это невозможно. Он вздохнул и бросил в воду камешек. Солнце спряталось в кронах деревьев противоположного берега. Блики, раздробленные листьями, переливались на тёмной воде. Когда солнце стало тускнеть и рыжеть, он вернулся домой.       В тот вечер наконец вернулась мать. Загнанная, уставшая, у неё даже ругать его не было сил. Молча поела, дала пару указаний, напомнила об уроках и легла спать. Андрей спохватился, потому что за эти дни не прикасался к учебникам и тетрадям, а завтра она откроет проверить, и будет нагоняй. Но времени оставалось совсем мало, а жечь свет много не разрешали, только до девяти. Он наскоро загнал кур, вымыл посуду, написал везде понемногу, сколько успел, забрался в постель и грустно уставился на шторы, закрывающие звёзды. Вот бы завтра проснуться — а никого нет. И больше никогда не будет.