Я найду тебя, гаденыш

Разбить пару пьяных рож? Легче сказать, чем сделать. Особенно если при этом при всем число рож переваливает за десяток. Победить всех? Невозможно. Остаётся пробить себе путь к выходу и бежать, оставляя противников задыхаться пылью из под черных, как и весь остальной костюм, сапог. Дорогих, между прочим. А как это сделать, если ко всему этому прилагается шестнадцатилетний ребенок, напившийся в дрова? Тут думать надо. А времени на размышления нету - со всех сторон надвигаются враждебно настроенные посетители бара, достаточно угрожающие в своей глубокой степени опьянения. Только несчастный бармен прячется за стойкой, не желая участвовать в драке. Картина удручающая, как и шансы выбраться из этой свары невредимыми. Стоп, стоп. Точно! Черный ход! Эта спасительная мысль приходит неожиданно. И, видимо, Второй выглядит очень уж мечтательно, потому что один бугай срывается с места, размахивая кулачищами размером с булыжник. Диего действует молниеносно. Полупустая (чертов пессимист) бутылка виски летит по идеальной траектории, со звоном разбиваясь о голову мужика, так неудачно вылезшего из толпы. Бугай останавливается, покачивается и...приходит в ещё большую ярость. Упс. Кракен хватает Пятого, потянувшегося к чужому виски, перемахивает через стойку, несётся мимо сжавшегося бармена. Вслед летят стаканы и бокалы, бутылки и тарелки, колюще-режущие инструменты, гордо провозглашенные столовыми приборами хозяином бара. Диего плевать. Главное выбраться отсюда. И побыстрее. Впереди показывается обшарпанная дверь, заваленная коробками и швабрами. Запертая на замок. Второй выхватывает нож и, присев на корточки, взламывает препятствие. Пятого снова выворачивает, да и вид у него уже не такой беззаботный. Лицо мальчика слегка позеленело. Или это освещение виновато? В любом случае, надо выбираться. Сзади слышится топот дюжины ног, грозные выкрики. Замок с треском ломается, со стуком падая на пол. Диего тянет подростка за собой, вываливаясь в прохладную осеннюю ночь. Дождь прекратился, оставляя после себя запах мокрого асфальта и грязные, почти коричневые лужи. Тучи однако остались и все ещё закрывали небо и луну, белесым пятном просвечивающую сквозь завесу облаков. Мокрые листья липнут к ботинкам, препятствуя бегу, ноги Пятого заплетаются, как и его язык, что не мешает мальчику болтать без умолку. – Ты бы ви-дел ро-жу бар-ме-на, – по слогам выговаривает он, заливаясь хохотом. И так всю дорогу. – А ты что пил? – Ты знал, что от мест-ной вод-ки мож-но от-ра-вить-ся? – А я вис-ки пил.... – Ты мо-я фе-я крест-ная? – Лай-ла, я зна-ю, что э-то ты. – А я ум-ру? Достало. Хотя есть и плюс - крики погони стихли в отдалении. – Ты можешь помолчать? – По-мол-чать? И снова смех. – "Ладно, Пятый не специально, это все алкоголь виноват", – убеждает себя, Диего. – А Ди-е-го ган-дон. – Что? – Кракен давится этим «что», резко поворачиваясь к Пятому. – Ди-е-го ган-дон, – обиженно тянет подросток. – И почему? – Залез в мою жизнь, все там перевернул и свалил, – скороговоркой выпаливает Пятый, ни разу не запнувшись. И кажется сразу жалеет о сказанном. Диего поднимает брови, но, немного подумав, все же решает списать эти слова на опьянение. – Протрезвей для начала. * * * Влив в Пятого две кружки молока, Кракен отправляет подростка спать. Мальчик сразу улетает в мир грез, а может просто падает в пьяный обморок, хрен его разбери. Диего кидает на него плед, а затем, сжалившись, меняет на пуховое одеяло, подоткнув его по краям. Смотрит в детское, безмятежное лицо. А он милый, когда спит. Но утром, открыв глаза, Пятый превратится в вредного, беспощадного себя. В этом надо отдавать себе отчёт. Кракен ещё раз окидывает взглядом мальчика и устраивается в кресле с чашкой кофе. Спать хочется все сильнее - Диего и сам не трезв. Второй подавляет зевок, затем еще один, веки слипаются, ресницы становятся невыносимо тяжёлыми, ватное тело не слушается. Чашка выпадает из обмякших пальцев, падая на ковер и разлетаясь на осколки. «Интересно, как громко будет завтра кричать Эллисон? Это же ее любимый коврик, да ещё и белый. Такой будет сложно отстирать...» Не самые позитивные мысли, но хотя бы адекватные. Третья и правда будет в бешенстве. Но это завтра. А сейчас....спать... Диего слегка съезжает в кресле, засыпая. Утром у него будет болеть шея, а может ещё и спина. Сейчас это не так важно. Сейчас он слишком устал, чтобы дойти до кровати, да и как оставить Пятого? Он уже и не помнит, когда проваливается в сон. * * * Есть такая поговорка - утро добрым не бывает. Диего предстояло в этом на собственной шкуре. Началось все с пробуждения Пятого - его вывернуло прямо на ковер. Теперь рядом с засохшей лужей кофе и осколками уютно расположилось безобразное пятно блевоты. Ужас. Подросток хрипит, зажимает рот рукой, пытаясь сдержать новый приступ. – Идём, проблюешься. Диего крепко хватает Таймера за плечо, тащит в сторону ванной. Мальчик склоняется над унитазом, пока Диего стоит рядом, нетерпеливо стуча подошвами сапогов, которые так и не снял с прошлого вечера. – Пить, – в конце концов просит Пятый, прислоняясь спиной к холодной плитке ванной комнаты. Диего притаскивает ему стакан воды и поит, придерживая за подбородок. – Сколько я выпил? – Много. – Как много? – Очень много. – Черт. Как ты меня нашел? – Случайно. – Понятно. Разговор не клеился. Оба чувствовали какую-то неловкость и чуство вины за вчерашнее. Пятый опускает голову, рассматривая капли воды, размазывает их пальцами. – Я...я...решил, что ухожу из комиссии. – Что?!