Правильный выбор.

Фролло вернулся к себе домой, снял верхнюю одежду и, оставаясь в одних шоссах, занялся своей раной: промыл, помазал мазью и перебинтовал, после чего плюхнулся в кровать и облегчённо вздохнул. «Хорошо, что швы не разошлись», - хмыкнул он про себя, проваливаясь в сон. Судья так сладко спал, что не сразу услышал стук. - Что там ещё? – рявкнул судья. - Ужин, Ваша Честь. - Пошли вон, не хочу. Но дверь предательски скрипнула. Судья потёр переносицу. - Ну и кто из вас, дармоедов, бессмертный? - Я, Ваша Честь, - сказал слуга, приближаясь с подносом к судье. «Старик Жан, только он мог на такое осмелиться», - подумал судья. Жан всю жизнь служил его семье, а когда настали трудные времена после смерти родителей, и Фролло пришлось взять на себя тяготы главы семьи, заботится о младшем брате, ныне покойном, старик не ушёл в поисках лучшей доли, оставаясь преданным всей своей душой, только по этой причине Жану позволялось немного больше, чем остальным. - Я же ясно сказал, что не хочу! - Ваша Честь, я не отстану, вы же знаете. Пугайте, сколько хотите, я стар настолько, что, кажется, моя смерть забыла про меня. Вы с утра ничего ели, так что, я с вас не слезу. Да вы себя не жалеете. Где ж это видано, его ранили, а он - что! Пришёл, истекая кровью. Ещё и вашей смерти я не переживу! Я ещё надеюсь нянчить ваших детей. «Бессмертный, точно!» - снова подумал судья. - Можешь не переживать, я умирать не собираюсь. И дети у меня вряд ли будут. - Кто его знает. Вам бы отлежаться, рана нешуточная. - Старик, людишки не перестают меньше убивать, воровать оттого, что я ранен. Если у тебя всё, А У ТЕБЯ ВСЁ, ты можешь идти! Жан скорбно вздохнул и посмотрел на судью, он помнил Клода ещё ребенком, прожил с ним всю сознательную жизнь и неплохо изучил его. С ним явно что-то происходит последнее время и дело тут совсем не в ране, здесь явно кто-то замешан, и скорее всего, это женщина. Старик пожал плечами и вышел. Фролло откинулся на подушки. А старик прав, придётся поесть, иначе завтра во Дворец Правосудия он отправится ползком. Судья осмотрел комнату, и та показалась ему такой огромной, пустой, странно, раньше он никогда этого не замечал, а теперь со всех стен раздавался тихий шепот: - Ты один, Клод! Судья вздохнул. Я всегда один. Он посмотрел на свою постель, здесь можно было уложить целую дюжину таких как он, ещё и место останется, и в глаза бросилась пустая подушка рядом. Как было бы хорошо, будь она рядом и его комната, да и весь дом, не казались бы больше такими пустыми. Судья представил её черные как смоль волосы, разметавшиеся по подушке, вот он касается её плеча, и она смотрит на него своими огромными зелёными глазами, а в этих глазах… Ты совсем идиот, Клод? Ты серьёзно задумал притащить это цыганское отродье сюда? Ну, хорошо, раньше ты всё делал ради брата, пока он не пустил все старания коту под хвост, так это был твой брат, а кем тебе приходится эта цыганская девка?! Судья закрыл ладонями лицо. Боже, за что это ему всё! Почему она? Почему именно она перевернула весь его мир, разбила всё вдребезги, заставив возжелать её так, как он никогда и никого не желал?! Да если б она после своей выходки попалась бы ему сегодня, он бы точно не выдержал и… Что тогда? Ты на ногах еле стоял, куда тебе до задирания юбок цыганской девки! Возможно, не так… А как? Клод, от твоего грозного вида скоро птицы начнут падать замертво, и ты серьёзно решил, что не выходишь у неё из мыслей?! Я обязательно подумаю над этим вопросом. Но подумать Фролло, как раз, не успел. На следующий день после того как судья разобрался с этим гадом, король потребовал своего министра юстиции к себе, сообщив, что через неделю уезжает из Парижа по очень важным делам и без Фролло ему никак не обойтись. «Ладно, - подумал судья, выходя от короля,- с цыганкой потом разберусь, не провалиться же она сквозь землю за это месяц». А в это время Эсмеральда не могла найти себе места, ей хотелось навестить Квазимодо, он, конечно, удивиться, что она так скоро вернулась, но будет рад, а в истинной причине такого поспешного визита она не признавалась даже себе. Цыганка оказалась права, Квазимодо был одновременно рад и удивлён. - Здравствуй, Эсмеральда. - Ты не рад мне? - Да что ты! Рад, конечно. Ну, просто я не думал, что ты захочешь общаться с таким уродом как я. Обычно, после первого знакомства со мной, люди шарахаются от меня как чёрт от ладана. - А я не все! Ты добрый. И ты обещал мне показать Париж сверху. - Ну, пошли. Эсмеральда была поражена. Она никогда не видела Париж таким. Да что могла видеть нищая бродяжка, выросшая на грязных улицах?! А сейчас у неё было такое ощущение, что она находится на небе и смотрит на мир сверху. Она видела как солнечный свет, словно руки матери, окутывал город, отражаясь бликами от крыш домов, улиц и площадей. Город был похож на огромный муравейник, а горожане напоминали ей муравьёв. - Так ты эту красоту видишь каждый день. Квазимодо устало махнул. - Да. Это моё окно в мир. - Скажи, Квазимодо… Как ей спросить о судье, не вызвав подозрения у Квазимодо. Хотя… - … слышала, как на тебя ругался судья. Он ничего больше тебе не сделал? Квазимодо удивлённо посмотрел на девушку. - Судья что ли? Да брось ты, это меня пронесло, обычно, так легко не отделаться от него. Он бы меня ещё и не так распёк, но с ним что-то было не так. Я думаю, что судья заболел. Он был так бледен. Но он такой скрытный, что никогда ничего не показывает. А почему ты про него спрашиваешь?- подозрительно спросил Звонарь. - Он меня пугает,- отчасти соврала Эсмеральда. Вернее, соврала отчасти. Судья, конечно, ее пугал, но к чувству страха примешалось что-то такое необъяснимое и непонятное. - Ах, это. Ну, это он умеет делать лучше всего. В «напугать» до чёртиков ему равных нет. Тем более, цыган не жалует. - А он всегда такой злой и жестокий? - Трудно сказать. Судья Фролло очень сложный человек, меня, такого урода, вырастил, я сыт, одет, в тепле. Он обучил меня в грамоте, а ученик я, надо сказать,- Квазимодо хихикнул,- не очень способный, поэтому не раз доводил судью до белого колена. Но он человек очень упорный, поэтому худо-бедно читать и писать умею. А с другой стороны, он всех людей не жалует. Возможно, причиной стало убийство его брата… - Так у него был брат? - Был. Но подробностей гибели я не знаю, судья никогда не рассказывал. Сама понимаешь, спрашивать судью об этом - себе дороже. Да и во всём Париже, что там, во всей Франции, найдётся ли смельчак, который задаст ему этот вопрос, очень сильно сомневаюсь в этом. - А тебе не скучно здесь? - Да нет, как выяснилось, веселье на улице мне не подходит. А здесь я помогаю архидьякону, выполняю мелкие поручения монахов. А самое моё любимое – это колокола. Они, словно живые, слышала бы ты их песни. Особенно, когда звонят на венчание. - Вот бы послушать! - Через неделю будет венчание. Приходи, я тебя спрячу в одном укромном месте, а таких здесь много в Соборе, ты не только услышишь венчальные колокола, но увидишь жениха с невестой. - Договорились. Ладно, я пойду. Мне ещё на еду заработать надо. - Счастливо тебе. Если что вдруг…. не получится, ты можешь прийти сюда… на ужин. Эсмеральда удивлённо посмотрела на взволнованного Квазимодо, но он был так искренен, что она покраснела: - Спасибо, это много значит для меня. Девушка сказала это от чистого сердца, зная прекрасно, как трудно достаётся кусок хлеба на парижских улицах, парижане не всегда щедры, частенько приходилось ложиться спать на голодный желудок, удовлетворившись чёрствой горбушкой хлеба. Она в задумчивости спустилась вниз, мысли ее путались: доброта Квазимодо, погибший брат судьи. Эсмеральда спустилась, почти дошла до двери, как вдруг та резко распахнулась, впустив солнечные лучи в мрачное пространство Собора, и на пороге показалась широкоплечая фигура судьи. Девушка ахнула, от неожиданности вскинула руки, ударив слегка в ладоши. Брови судьи поползли вверх, и он строго и пристально посмотрел на цыганку. «А она что тут делает?» - промелькнуло у него в голове. Но вслух он сказал: - Ты?! Повисла пауза, судья собрался с мыслями и через несколько секунд резко сказал: - Что ты здесь делаешь, девка? С каких это пор в тебе проснулась набожность?! Или ты завяла грязные делишки с моим пасынком? Ах ты, тупой баран, Ваша Честь, ну я тебе сейчас покажу! Глаза девушки гневно сверкнули, она сделала шаг вперёд, и оказалась настолько близко к судье, что он чувствовал её горячее дыхание. Судья видел эти зелёные глаза, соблазнительные губы, а от роскошных волос цвета вороньего крыла, ниспадающих с золотистых плеч девушки, по телу судьи побежали мурашки. Господи, помоги мне. Я же не выдержу! Судья судорожно вздохнул, его зрачки потемнели, он сжал ладони в кулак. «Опомнись, идиот! Ты готов ей юбки задрать в Храме Божьем! Что у тебя там под твоим шапероном: мозги или репа!» - думал судья. - Грязные делишки? Да как вам такое в голову пришло, Ваша Честь! Если я простая бродяжка, так что ж теперь, шпынять меня! За что вы меня так ненавидите! Что я вам сделала! «Я ненавижу? Я не… ненавижу! Боже, дитя, если бы только знала, я…», - подумал про себя судья. Он смотрел на девушку и не мог оторвать от неё взгляд. Какая красавица! А она продолжала, размахивая руками перед лицом судьи: - Конечно, вы при власти, богаты как туз, так можно шпынять бедняков, таких как я! Только, когда вам разрубили плечо, я не пожалела для вас своей юбки! Да разве вам понять! И тут судья не выдержал, он схватил девушку за запястья, притянул вплотную к себе, жадно всматриваясь в её лицо. - Что… что Вы делаете…, - смущённо пролепетала девушка, чувствуя, как кожа горит от прикосновений судьи. Судья усмехнулся своим тонкими губами. «И, правда, что я делаю….» Он поднёс сначала одну руку к губам, потом, другую, поцеловав тыльную сторону ладони, а, когда его губы коснулись кожи в том месте, где она обычно носила браслеты, девушка вспыхнула. Боже, это совсем не походило на сопливый поцелуй Феба. Поцелуи судьи были такими невероятными, а ведь он всего лишь поцеловал её руки, а если бы судья…., но закончить мысль она не успела. Судья сделал то, о чём она подумала. Он впился в её губы с таким неистовством, что ощущение реальности покинуло девушку. Ей казалось, что звёздный небосвод, который она часто видела через дырку в своём шатре, рухнул в одночасье ей на голову. Судья всё также держать её за запястья, но это не помешало девушке прижаться к нему ещё сильней, а сейчас она пыталась высвободить руки и прикоснуться к нему. Если я сейчас не остановлюсь, я овладею цыганкой прямо здесь! И, Боже, как я не хочу останавливаться… Но судья взял себя в руки и резко оттолкнул девушку, его дыхание было таким тяжёлым, будто на него навалили груду камней. Фролло несколько секунд стоял неподвижно, потом быстрым шагом направился к Квазимодо. Эсмеральда не сразу пришла в себя. Она коснулась пальцами своих пылающих от поцелуев судьи губ. Как такое возможно? Он же судья! Цыганка оставалась невинной, хотя во Дворе Чудес вся изнанка человеческой жизни со всеми подробностями была на виду и ничего, кроме отвращения не вызвала. Внимание девушки пытались привлечь, но только Фебу удалось её впервые поцеловать, и этот поцелуй не шёл ни в какое сравнение с поцелуем судьи. И что теперь?! Почему всё так сложно! «Боже, - думал судья, - нас могли увидеть! О чём ты думал, старый идиот?! Если бы кто вошёл, какая потрясающая картина предстала перед глазами: великий и ужасный судья Клод Фролло забавляется с цыганкой прямо в храме!» Да какого хера! Судья остановился на полпути к Квазимодо. Он закрыл лицо руками. Этот страшный огонь сжигал изнутри. Его больше не потушить. Что ты будешь делать, Клод? Затрясёшь Квазимодо до смерти, она же оттуда шла, а потом с факелом будешь гонять её по Парижу. Если она… Что «если она», Клод? Не знаю. А Квазимодо? А что – Квазимодо? Да на хер его, к чертям, за этот поцелуй я готов ему всё простить. Боже, потерять голову от цыганской девки. А этот тупой капитан Феб де Шатопер? Ну, видимо у этого недоноска дела обстоят гораздо хуже с цыганкой, раз она с таким упоением и желанием отдалась мне в этом поцелуи. Фролло ничего не сказал Квазимодо, ведь именно непослушание Звонаря подарило ему один из самых счастливых моментов в его жизни. Через неделю великий и ужасный судья Клод Фролло покинул Париж, а Эсмеральда пришла в Собор, чтобы увидеть венчание. Квазимодо был очень взволнован, в такие торжественные и радостные моменты людской жизни звонить в колокола было тяжело, и он всегда испытывал чувство тоски и грусти, ведь никогда колокола не будут звонить для него. - Квазимодо, ты всегда так волнуешься. Звонарь вздохнул: - Почти. Сегодня будет особое венчание. - Что же тут особенного? - Сегодня всё богато будет и торжественно. Пара знатная. Судью тоже приглашали, но он уехал. - Как это – уехал? - Он заходил неделю назад перед отъездом, как хорошо, что вы не встретились… Эсмеральда судорожно вздохнула, вспомнив про это «не встретились». И эти поцелуи… -… а то влетело бы мне тогда, да и не только мне. Так вот, судья сказал, что его не будет около месяца. Он уезжает по очень важным делам. Но это ничего, сюда часто приходит слуга от судьи, приносит всё необходимое. Да и архидьякон присматривает за мной. Ой, всё, заболтался я с тобой. Я тебя проведу по тайной лестнице, в конце будет небольшая дверь, в ней – маленькое окошечко. Там всё увидишь. Только не шуми. Сиди тихо. - Договорились. Квазимодо сделал всё как обещал и ушёл к своим колоколам, а девушка, тем временем, прильнула к окошечку в двери. Она видела, как церковь наполнялась людьми в богатых и нарядных одеждах. Она с интересом и завистью смотрела на всю эту толпу, особенно на дам. Их одежда не шла ни в какое сравнение с её лохмотьями. И, наверное, у них не два платья, им не надо думать, как добыть кусок хлеба. Она скорбно вздохнула. Ей бы тоже хотелось всегда быть сытой, одетой и в тепле и, чтоб так было у всех обитателей Двора Чудес. Но скоро её размышления прервала вошедшая чета новобрачных. Невеста - красивая блондинка, девушке казалось, что краше никого в целом свете она не видела, а вот жених…, о, Боже, её капитан Феб, её солнце! Но как такое возможно! Она чувствовала, что её сердце разбилось, и розовая пелена спала с глаз. Он же говорил, что любит её, и она ему нравится, приглашал на свидание в «Долину любви». И какие слова говорил! А на самом деле он собирался жениться и ничего не сказал об этом, словно она была незначительным происшествием в его жизни. И самое главное, это индюк сиял счастьем! Скотина! Эсмеральда чувствовала, как лучики медленно, но верно осыпаются с этого «солнца». И все венчальные колокола потеряли свою прелесть, они казались ей похоронными. Девушка отошла от двери и села на холодные ступеньки, именно в этой позе её застал Квазимодо. - Ты чего сидишь на холодном полу? Простудишься чего доброго! А чего ты такая грустная, словно сегодня отпевание, а не свадьба? - Да уж лучше бы! – буркнула Эсмеральда. - Да что с тобой? - Ты бы мог мне сказать, чьё это венчание! Квазимодо удивлённо посмотрел на неё, а потом обиженно сказал: - А я откуда знал! Или ты думаешь, уродливому Звонарю говорят все подробности. Эсмеральда поняла свою ошибку, она взяла Квазимодо за руку и сказала: - Извини, я не хотела тебя обидеть. Оказалось, что есть более уродливые люди. За это ласковое прикосновение Квазимодо простил девушке всё, никто и никогда не обращался с ним по-дружески. - Да ничего. Странно, что такая грустная, ведь ты сама хотела. - Да знаю, просто капитан… Да ну его! А колокола и, в правду, звучат красиво. Квазимодо расплылся в улыбке. - Ага. А ты придёшь, ну, после всего? Девушка улыбнулась и кивнула: - Конечно. На том они расстались. За эти две недели образ капитана окончательно стёрся из памяти Эсмеральды. Сияющее солнце валялось в грязи. Спустя неделю капитан, проезжая, встретил девушку на улице, решив продолжить начатое, и очень удивился, когда цыганка облила его площадной бранью, объяснив, куда всадит Джали свои рога этому напыщенному индюку, если тот не угомонится. Капитан был искренне удивлён таким поворотом, и попытался выяснить причину, а, когда узнал, то просто расхохотался, сказав ей следующее: - Малышка, а что ты ожидала?! Ты думала, наивное создание, что я - капитан королевских солдат, женюсь на цыганке! Большую нелепость и придумать нельзя было! Вот уж потеха! Да я и не помню, чтобы говорил о браке, да подобная чушь мне и в голову и не пришла бы. Речь шла весёлой ночке, и это предложение ещё в силе. «Как хорошо, что ты спешился! – злобно подумала Эсмеральда. - Джали, ату! Капитан почувствовал, как рога козы со всей силы вонзились ему в ногу. Боль была адской. Феб, потирая ногу, злобно выругался: - С…уки…на дочь! Блять! Эсмеральда плюнула в сторону капитана и скрылась с Джали в переулках Парижа. Сегодня был захоронен торжественным образом капитан королевских солдат Феб де Шатопер. В этот месяц Клопен и все обитатели Двора Чудес были счастливы отсутствию судьи в Париже, стараясь как можно больше заработать. Конечно, бесчинствовать никто не собирался, все понимали, судья вернётся, и тогда достанет их из-под земли. Клопен радостно потирал руки: - Это ж надо, старая козлина уехала! Хоть вздохнуть можно. А чё, небось разбивает свою старую башку об пол в каком-нибудь монастыре. Чтоб он там и остался, так нет же, вернётся! Грустила только Эсмеральда. Она с ужасом для себя осознала, что ей не хватает на улицах мощной фигуры судьи, и этого вечно вздёрнутого носа, а до чего брови у Клода забавные… Она даже прыснула от смеха, вспоминая, что он с ними может вытворять. Ага, а вот, что языком может! Ты же сейчас об этом подумала, глупышка! И что бы ты делала, если бы он не уехал, ждала, пока он тебе юбки будет задирать?! А коли так, то… Ты сама понимаешь, что несёшь? Если капитан… Эсмеральда брезгливо поморщилась. ….так вот, если капитан, который никогда не был с тобой высокомерен, оказался таким куском говна, так чего же ты ждёшь от судьи! Да он тебя ни в грош не ставит. Да, но Клод и не скрывал, что он скотина, как и отношение ко мне. И по-своему спас меня тогда. Так ты его уже называешь по имени. Ну, понятно, разговаривать больше не о чем.