"И мы всегда будем вместе..."

Duncan Laurence - Arcade. -Знаешь, я довольно долго думал над этим, и, кажется, теперь наконец нашел ответ, - после продолжительной тишины сказал Дазай, нарушая шелест листьев над головой. Они гуляли по лесным опушкам и полям, собирая различные красивые, по мнению Чуи, алые листки, веточки, цветы, травы и ягоды. Все это рыжий держал охапкой в одной руке, а взгляд его голубых глаз был устремлён на тропинку, поросшую травой. -О чем ты? - наконец спросил он и подобрал с ещё теплой земли красивый красный лист дикого винограда. Солнце стояло в зените, октябрь близился к концу, и к раннему по часам закату Чуя уже старался быть дома под пледом с горячим чаем. Ветер был слегка прохладным и трепал волосы. Когда жёлтый диск закатывался за верхушки гор, воздух становился до невозможности холодным, поэтому сегодня Накахара вышел за своими экземплярами к полудню. -О Порче, - коротко ответил Осаму, понимая, что это довольно скользкая тема, и он ни раз думал, стоит ли вообще начинать этот разговор. Ведь по-сути, все уже разрешилось. Но Дазаю хотелось, чтобы до Чуи дошло все это. Шатен идёт следом за рыжим, в его руках только пара сухих веточек, которые уже не умещались в тонких пальчиках партнёра. В ответ тот только хмурится и упорнее начинает сверлить светлым взглядом землю, словно ища в ней скрытую от его глаз истину. -Ты спрашивал, что бы было, если бы ты мог контролировать Порчу, - напомнил Осаму, - я тебе ответил, что если бы так было, то не было бы нашего дуэта. -Ну, и? - слегка нервно спрашивает Чуя, а салатовые стебельки в его ладони едва слышно трещат. -Так вот я слегка ошибся, - обладателя букета поражает спокойствие и в принципе такое отношение к своим ошибкам. Сам Чуя всегда больно и тяжело воспринимал свой проигрыш, даже самую мелкую неудачу. В своём деле он привык быть первым и не уступать никому. Жизнь ему казалась тонкой натянутой нитью, с которой так легко оступиться, потеряться, упасть и остаться одному на дне пропасти умирать. -Дуэт бы был, - между тем продолжает Дазай, - просто немного другой. Что такое Порча? - через секунду он меняет тему, и Чуя вновь поражается этой его... Готовности ко всему?.. - это всего лишь необузданная тобою сила. Даже допустим, что ты сможешь ее контролировать, - он сделал значительную паузу, пока Накахара, идя по бетонной дамбе над цветущим оврагом, мог вообразить все открывшиеся в таком случае ему возможности. Дазай произносит каждое слово с заметным напрягом, а гулкое сердцебиение было слышно сквозь свитер и накинутое на плечи пальто. Ведь в его голове все ещё теплится предрассудок о том, что, получи Чуя контроль над своей частью способности, то больше бы не нуждался в Дазае. Этот болезненный укол в сердце детектив переживал и сейчас, хотя уже понял, что те мысли были мифом, так любезно навязанным обществом. -Толку от нее? - словно обычный вопрос, интересует Дазай, - что бы ты с ней делал? Думаю, ты вполне осведомлен о том, что ныне происходит в нашем мире эсперов. Их взгляды встречаются. Один уставший, печальный, но жаждущий правды, другой, знающий эту правду, но страшащийся её, если та пойдет против сердца. -Да, я знаю, - кивает Накахара, и они выходят на большой пустырь зелёной травы, направляясь к деревьям, которые отбрасывали своими золотыми кронами темные тени. -Это настоящие игры разума, Чуя, - говорит Дазай, - Порча - это, конечно, хорошо, но не всегда. Ты не сможешь спасти город разрушением. Ты не сможешь с помощью нее разгадать план Федора и вернуть все в свое русло. Никто не всесилен. И победить несправедливость и насилие можно только такими же методами, - детектив краем глаза следит за реакцией парня, - если бы зло можно было победить словами, все мы бы стали не бойцами, а ораторами. -К чему ты клонишь? - махнул головой Чуя, и шарф на его шее слегка сдвинулся в сторону. -Тебе все равно нужен контроль, - наконец вкрадчиво объясняет Осаму, - контроль не над бесполезной в этой войне Порчей, а над самим собой. Над своей жизнью. Над своими чувствами и желаниями. Чуя всегда знал, что у его напарника плохое восприятие чувств, однако читать их на лицах других ему было так же просто, как читать книгу на родном языке. Дазай сказал правду. У Чуи не было какого-то гениального плана, он не мог убежать сам от себя, от своей природы, своих страхов и слабостей. Осознав это, он стал искать себе пристанище, где мог бы укрыться вместе с ними. Чуя боялся быть один, боялся себя, своего характера, вспыльчивости и отсутвия контроля над собственной жизнью. Боялся управлять своей жизнью, ведь знал, что одна малейшая ошибка, и он полетит с этой нити в бездну, где никто не спасет. Чуя переступает широкий темный ствол поваленного дерева и идёт дальше, устремляясь вглубь зарослей. -Ты прав, я сам виноват в своей слабости, - позже выдал он, - я не виню тех, кто так спокойно пользовался мной, в конце концов, это лишь моя проблема. -Я тоже так сперва думал, - ответил Дазай и опустился на траву рядом, - тебе нужен план, Чуя. Давай, признайся, тебе нужен человек, который помогал бы тебе сдерживать себя. Не в плане какой-то там способности. А в плане характера, - Осаму заглянул в голубые омуты, но Чуя уже и не пытался как-то противоречить его словам, - тебе нужен тот, кто научит тебя жить. Покажет тебе дорогу. О, я знаю, что ты ни за что бы не признался в этом кому-то ещё, - чуть позже усмехается Дазай, - но я знаю тебя слишком давно, чтобы не понять такой простой вещи. Со стороны мафиози слышится хриплый вздох. Рыжий тянется свободной рукой в карман и вытаскивает из спрятанной там пачки сигарету, которая через пару секунд оказывается у него во рту. Дазай ожидал такой реакции, он не хотел причинять Чуе боль, не хотел заставлять думать, быть может, о самом плохом в жизни, но то, что он сам намеренно скрывал свои чувства от него, было самым худшим. И он не намерен был так все оставлять. Накахара опустился на траву, его рука с цветами ослабла, пальцы расжались, а с губ повалил такой знакомый шатену дым. -Знаешь, за что я тебя ненавижу? - наконец произносит он, а Дазай ошарашенно глядит на него. Нет, он не настолько идиот, чтобы не догадаться, что Чуе больно, но сами фразы вроде "я ненавижу тебя" или "ты мне больше не нужен" заставляли Дазая думать, что его личная жизнь напрасна, что он все же упустил дорогого ему человека, подобно ускользающему песку сквозь пальцы. И Осаму был готов идти на любые жертвы, любые планы и провокации, чтобы в финале этой кровавой схватки выйти победителем и доказать в первую очередь себе, что да, он смог спасти их отношения. -Нет... - слегка смущённо говорит он. Наверное, ненавидеть заставить может только очень близкий человек. Такой, который так близко к твоему сердцу, что однажды в него легко всадит нож. Где Дазай так просчитался?.. Чуя только едва заметно усмехается грустной и уставшей от всего улыбкой. -За ту боль, которую ты причинял мне, - сказал он, - за твои подколы, издёвки, игры с моими чувствами... Думал, я открыл ту бутылку вина от радости, а потом неожиданно понял, что привязался к тебе так сильно, что больно отпускать. Ты... действительно тот человек, который мог бы мне помочь... Который знает все наперед, у которого всегда есть план, в отличие от меня, ведь я всегда живу в неведении... - он тонет в карих глазах партнёра и чувствует, как по щеке катится первая холодная слеза, - я правда нуждался в тебе... Всегда... Но ты заставил меня поверить, что я слишком слаб, и ты был прав... Дазай тянется рукой, чтобы смахнуть слезинку с щеки рыжего, но Чуя лишь перехватывает его запястье, продолжая смотреть ему в глаза. -Я любил тебя, но ты лишь причинял мне боль. И я выучился ненавидеть... - он увел взгляд в сторону и дотронулся до влажных ресниц пальцем. Словно удивился, что даже сейчас умудрился заплакать. Для Дазая подобное было шоком, но ожидаемым. Он знал, что в душе Чуя ненавидит его, однако понять, чем вызвана такая ненависть, он совсем не мог. Когда дело касалось чувств, Осаму чувствал себя как слепой, проходящий препятствия наугад с помощью вытянутой палки. Неужели... -Это из-за меня? - наконец выдал он и пристально посмотрел на Чую. Его слезы всегда отзывались болью в сердце Дазая, эта боль позволяла ему ощущать себя живым, но... Он не знал, откуда она, - из-за моего к тебе отношения?.. Накахара тушит сигарету о ствол темного дерева, втягивает грудью морозный воздух и коротко отвечает: -Да, - ему кажется, что теперь его ответ не обоснован. Словно ему есть дело до того, как поймет его Дазай. В отличие от него, Чуя никогда не играл с чужими чувствами и, если приходилось, говорил все прямо в лицо, засыпая по ночам со спокойной совестью. Именно поэтому он продолжает, - я люблю тебя... Не знаю, когда мое желание узнать тебя переросло в нужду в тебе, а потом и во влюбленность, перетекшую в любовь... Но это так, Дазай... Ты гений, и тебе нетрудно догадаться, что дело, как ты сказал, не в дуэте и контрактах... - он запинается, тщательно подбирает каждое слово и хмурится, вспоминая давние события. Осаму молчит, только наблюдает за каждым словом, срывающимся с уст Чуи. Он не винил себя за то, что не знал, какой его напарник чувствительный. Наоборот, он прекрасно понял это с их первой встречи. Огонек, который, стоит его задеть, готов спалить все на своем пути... И Дазай пользовался этой чувствительностью. Он видел, как каждая эмоция, каждая мысль мелькает на лице рыжика, его следующие действия можно было прочесть в его небесных глазах, а сам он был прост и оттого привлекателен как открытая книга, страницы которой хочется листать дальше и дальше. Дазай знал, что ему не дано испытывать чувства, эмоции, запоминать приятные моменты в жизни, понимал, что это слабость и... Именно эта слабость делала Чую живым. Поэтому, наверное, он так наивно вёлся на его подколы, издёвки, обман и другие вещи, которые тайно придумывал в голове суицидник, желая узнать, какая реакция последует. Дазай просто завидовал Накахаре. Завидовал, что, даже с демоном внутри, ему удалось пройти через все дерьмо жизни и остаться верным себе и своим принципам. Сам же Дазай не знал, кто он, зачем здесь. Он никогда не относится к жизни серьезно, для Осаму она была вроде шахматной игры: выиграл - хорошо, проиграл - ну, бывает. Мы всегда обращаем внимания на тех людей, которые не похожи на нас, которые обладают иными качествами, характером, привычками... Поэтому мы находим это привлекательным. И втайне от всех, Дазай желал улыбаться искренне, жить без привычки оглядываться через плечо, без страха оставаться с собой наедине... Они были в одной лодке, но Чуе как-то удалось сохранить в себе все это... эту детскую наивность, которая, конечно, играла с ним злую шутку, но окрашивала мир в яркие пастельные краски. Осаму понимал, что он, находясь в этом же положении, что и Чуя, не сможет стать таким... Не сможет стать человеком. Где-то глубоко внутри охладевшего сердца таилось желание познать жизнь, но Дазай упорно зарывал его. Он просто стал делать различные нелепые, смешные, по его мнению, ситуации, в которых принимал бы участие Чуя. -Мне... Нравилось видеть твои эмоции... Твою улыбку... Твой гнев... - начинает растерянно шатен, - ты был таким настоящим... Знаешь, наверное, тогда я тоже возненавидел тебя, - четко произнес он и заглянул в мокрые глаза Чуи, - я презирал тебя, но в душе... - Накахара едва удержался от колкости вроде "о, у тебя осталась душа?!", - в душе я любил тебя... Хотел стать, как ты... Мафиози молчит, разглядывая в руке уже слегка увядший букет. Даже если то, что сказал Дазай, правда... Это сейчас уже ничего не меняет... -По-твоему, издевательства можно назвать любовью? - наконец интересуется он и уже не смотрит в глаза партнёра. -Я же не знал! - с нескрываемой досадой воскликнул детектив. И Чуя усмехается, тепло и с печалью одновременно. И правда, как до него самого не дошло. Дазай действительно причинял ему боль, заставил утопить зарождающиеся к нему чувства в себе, замкнуться и начать ненавидеть. Такую боль тебе может причинить очень близкий человек. И только по-настоящему дорогого человека можно не любить лютой ненавистью за все, что он сделал. "Однако... Виноват ли в этом Дазай?" - рассуждает про себя Накахара. Можно ли винить в подобном того человека, который совсем не понимает людей, не знает их чувств, виноват ли он в том, что играл с чужими эмоциями, при этом никогда не имея своих? Дазай стал заложником собственного рассудка и не знал, кому верить и как себя вести при подобном. Он вступил в неравную схватку со своим сердцем, которое так часто пытался заставить перестать биться. Иронично, пострадал-то Чуя. -Не знал, что любовь приносит боль? - наконец издал он и поднялся с пахнущей травы, отряхнув темные брюки, - так вот, что я тебе скажу, Дазай. Тот замер и посмотрел на рыжего с таким лицом, словно в этот момент решалась вся его жизнь. Чуя разбирался в чувствах лучше чем Дазай, ведь он мог их испытывать по-настоящему. Поэтому сейчас детектив застыл с приоткрытым ртом. -Любовь - сложное смешанное чувство, и оно оставляет раны, - выдал наконец Накахара, - но только ты способен эти раны лечить... - вздохнул он, вытерев прохладными пальцами глаза. Дазай тогда и не думал, что своими поступками может ранить. Признаться, тогда он вообще не думал о том, что испытывает Чуя. Осаму влюбился в него, утонул, как бумажный кораблик, в своей эйфории и желал, чтобы все чувства, которые показывал парень, принадлежали лишь ему. Он не думал, что это может кончиться... так... Никогда даже не подозревал, что в душе все делится на множество серых тонов, плавно переливающихся друг в друга, а не на черное и белое, как делилась шахматная доска. Никогда не думал, что причинить кому-то душевную боль так легко... Через годы, после ухода, Дазай стал медленно ощущать прилив будоражащей кровь жизни и желание каждое утро видеть рассвет. У него возникли проблемы с ощущением даже самых простых чувств. Он не понимал, откуда у него внутри, подобно пузырькам шампанского, поднимается желание спасать Чую даже после того, как они оказались на разных сторонах. Дазаю не были ведомы эти ощущения страха и тревоги не за себя, а за бывшего напарника. Он просто делал то, что хотел делать. И в сердце отдавалось болезненным уколом, когда он не мог помочь или, по его мнению, сделал что-то не так. Теперь он и представить себе не мог, какую боль испытывал рыжий. -Я правда хотел быть близким с тобой, - нарушает Чуя неловкое молчание, - но каждый твой поступок заставлял меня делать шаг назад. Я думал, ты ясно пытался дать мне понять, что я тебе не нужен. Мне... - он прижал сжатую руку к груди и прикрыл глаза, - мне правда больно... -И ты имеешь на это полное право, - наконец произнес Дазай, - ты имеешь право меня ненавидеть. Накахара только фыркнул и продолжил: -Так я думал. Но когда ты ушел, мне показалось, что я рад, но после появилась какая-то накатившая ниоткуда тоска вперемешку с болью... Когда мы встретились, я подозревал, что ты это подстроил не просто так, но разбираться в твоих играх мне не нравилось никогда... Но тогда, у подвала... Когда ты остановил меня, хотя был не обязан... я подумал, что все ещё нужен тебе... что мои чувства могут найти пристанище в твоём сердце вместе со мной... И когда ты меня бросил там... Я снова осознал, что такой, как я, не достоин любви... - шептал в полубреду Чуя, - но потом, в той битве с драконом... Ты снова спас меня, на этот раз дважды и не требуя ничего взамен... Я ломал голову и не мог понять, чего ты добиваешься... Чего хочешь... Но эти эмоциональные скачки... Словно ритм сердца... Они погружали меня в эйфорию, когда ты был рядом и обливали холодной водой, заставляя трезветь, когда ты уходил... Да... Наверное, так выглядит жизнь... - он окончательно опустился обратно на землю, но только уже напротив Осаму. На самом деле, до момента с драконом, Дазай тоже все ещё не понимал, что чувствует к Чуе. Не понимал, почему он ему все ещё нужен. Его тело разрывали на две части пара сильнейших богов: разум и сердце. Он не знал, откуда это волнительное чувство, когда напарник снимал перчатки и шептал запретные слова, не знал, почему на душе становилось легко, когда Чуя почти без сознания упал ему на колени, путаясь в белых бинтах. Но ему определенно нравилось это. Совсем как в юности, только теперь Дазай желал сделать Чую самым счастливым человеком на планете. Его разум отчаянно искал обратные пути и не имел понятия, откуда у его хозяина такие запросы, и какая в них выгода. Дазай понял, что никакой совершенно. Дазай не знал, почему его тянуло к Чуе. Чуя не знал, почему нуждался в Дазае. Потому что любят просто так. И просто теплого ощущения в груди хватало для такой же лучезарной улыбки. -Я изменился, - наконец сказал темноволосый, - спустя годы я вроде как разобрался в своих ощущениях, хоть и не понял, откуда они... И все же... Да, я понимаю твою ненависть к той боли, которую я заставил перенести тебя... Но... - у Чуи глаза едва не вылезли из орбит, когда Дазай опустился перед ним на колени, - теперь я смогу все исправить... Клянусь, я забинтую каждый порез на твоём сердце, только, прошу... Доверься мне... - едва ли мне плачет Осаму, пока его взгляд блуждает по высоким светло-коричневым ботинкам партнёра. Со стороны Чуи слышится рваный вдвох, потом ещё один... -Ты... Смеёшься? - смущённо спрашивает Дазай и поднимает взор карих глаз на собеседника. -О, вижу, ты мастер разыгрывать трагедию, - усмехается Накахара, от чего его плечи слегка подрагивают. Но его взгляд быстро становится серьезным, - знаешь, Дазай... Я не ты. И я не буду просчитывать все логические цепочки, чтобы понять твои действия. Мне достаточно твоих слов, - он сделал один шаг и притянул того к своему лицу за воротник пальто, - потому что я доверяю тебе. Дазай ожидал любой реакции, но уж точно не такой. Чуя не перестает удивлять. Он понятия не имел, как можно было так, с точки зрения логики, глупо влюбиться в такого человека, как Чуя. Но шатен не собирался кому-то доказывать правдивость своих чувств. С самого начала они исходили от сердца, которое таяло, подобно ледникам, с каждым днём. Просто Дазай не умел любить. Но теперь у него точно был план по завоеванию сердца рыжего. В нем не было коварных ходов и запутанных комбинаций. Они просто делали то, что хотели делать. -Да... - прошептал Дазай, а Чуя отпустил его, давая возможность встать на ноги. Когда Осаму поднялся, то почувствовал, как чужая рука сжимается на затылке, а голубые глаза сверкают азартным огоньком. Накахара жадно, влажно, словно впервые, слился с губами Дазая, ощутив приятный привкус сигарет и травяного чая. Детектив все ещё не понимал, что происходит в его сердце, и что сказал Чуя. Когда он вышел из мимолётного транса, то понял, что уже сам нагло и властно сжимает губы рыжего мафиози, вжимая его в ствол осины. -Спасибо... - жарко выдохнул в губы Чуя, - за твои чувства... - он слегка прикрывает глаза, когда Осаму грубовато кусает его за бледную кожу на шее, - мне больше не больно...