Соединяя разорваное

— Ты принадлежишь мне. У это стервы властный голос, не терпящий возражений. Хеймона от него постоянно передёргивает, потому что у нее и взгляд жадный. — Еще чего. Он хмыкает, она — растягивает свои губы в подобии улыбки. Выходит оскал с рядами острых клыков. Собственные, тупые, не такие острые, выпадают с огромной болью. Десна очень раздражительны, они жутко ноют, и на двух парах не заканчивается. На двух рядах зубов тоже. Нестор сходит с ума, понимая, что правила, которые он не понимает и так старательно игнонирует, игнорируют его в ответ. Он смотрит на свои руки. Постепенно чернеющие, капилляр за капилляром, каждым сантиметром кожи пожираемые неведомой усталым разумом болезнью. Контратник видит собсвенные кости. Вместо мяса — непонятная хуевина, любящая жить своей жизнью и перетекаться вокруг костей, а не плотно застыть вокруг них и сжаться. Будто ему было мало первого рельного кошмара. Когда она за ним пришла. Нестор делает вид, что ему без разницы на все происходящее. Что он все такой же, каким был. Острым на слово необщительным мужиком, уверенным в себе. Виола знает об этой напускной чуши. И уверена: он на грани. И терпеливо ждет, когда ее самостоятельно переступят. — Это — благословение, — стерва ухмыляется, наблюдая за его потугами хвататься за каждую мелочь, точно самая конченная садистка. — Ты был мертв, помнишь? Нестера сводит от фантомного могильного холода, который он вспоминает каждую ночь. От сумерек, напоминающих окружающую плотную тьму. Он никогда не думал, что умрет спокойно в старости, но точно не предполагал, что все будет именно так. Мужчина смотрит на руки, с ужасом нащупывает ладонями на лице прорези и болезненные царапины от крепких острых когтей. Что изменения не кончаются. Сколько можно?! — Стоило ли оно того? — стерва печально вздыхает, водит пальцем по столу. — Умер за сопляка. Ты же знаешь, что его не уберегли? Внутри все стынет. — Не уберегли? — он тупо повторяет охрипшим от долгого молчания голосом. — Именно так, — кивает женщина. — Более того... Участь у него похуже твой. Его забрали тоже. Но уже обратили. У него нет ни воли, ни памяти. Она хочет сказать: не беспокойся, я таких ошибок не повторю, но молчит. У Нестора потрясение в глазах. Виэра даже перестает держать глупую маску и вглядывается в лицо любимчика. НЕ УБЕРЕГ? Мужчина сжимает кулаки. Он отдал свою жизни ради Луки! За пацана, которого... Которого просто пожалел! Он отдал свою жизнь, потому что дети не должны страдать этими кошмарами! Не должны повторять его ошибки!!! Из-за этого мудака он обречен видеть собсвенное гниение заживо. Эдвард Халев. Эдвард Халев. Эдвард Халев! Нестор сжимает зубы, чувствует, как начинают болеть десна все сильней. — Если ты будешь хорошим мальчиком, я позволю тебе наведаться к кому-нибудь... допустим, раз в месяц. Не без условий, — стерва улыбается. Он давит в себе гордость. Потому что любыми методами должен отомстить за себя и за проебанную невинную жизнь. — Да, госпожа. На ее лице читается удовлетворение. Но с этого момента Нестору абсолютно поебать, как она на него смотрит. Если его страдания смогут провести к ублюдку, он только рад. Кромешная, всепоглощающая ненависть вытесняет страх. Она любила его пылкость. Черную страсть, что ей так подходит. Нечто хищное, скрытое глубоко во взгляде. В отличии от Милен, Виэла сразу присмотрелась к этому человеку. Он ей принадлежал с самого начала.