Соединяя разорваное

Жизнь... Бывает слишком несправедливой. Но Эдвард не жалуется, выкуривая последнюю сигарету из пачки. Сколько их было? Явно много. Форточка на этот раз открыта. В прошлый раз хозяин квартиры намучался проветривать ее, поэтому сидел сразу возле окна, посматривая на вид из него. Он шикарным совсем не был: лишь изображение прилежащей к дому дороги, пару деревьев у нее, остальные дома рядом и, естественно, небо сверху. Очень часто Халеву было совсем невыносимо смотреть на него, поэтому он провожал взглядом опадающие листья, проходящих мимо людей и проезжающих машин. Развлечений у него было совсем немного, оно практически состояло из не особо внимательных наблюдений за кем-то. Ещё из развлечений был собственный периодически оживающий словно по одному ему лишь понятному графику кошмар, но такие сеансы самоунижения и рефлексии забавой можно было назвать только с большой натяжкой, учитывая, что любое изменение в одинаковых днях — уже праздник. Его присутствие можно сразу различить. Когда чувствуешь спиной тяжёлый взгляд и намерение осмотреть все углы. Все окажутся проверенными, но какая-то часть подсознания все равно останется там, пока не решит, что ты уже можешь её увидеть. Эдвард приветствует ее лишь безмолвным жестом, стряхивая в пепельницу мусор с сигареты. Нестор вздыхает полной грудью. Глубоко, хрипло, думая о том, что этот мудак давно пропал. Каждый раз он усмехался на его слова, острил в ответ на колкие правдивые фразы и закатывал глаза после рычащих угроз. А Халев честно удивился их отсутствию, пускай и не подал вида. — Скажешь что-нибудь на последок? Эдвард от этого едва не смеётся в голос: уж он точно не верил, что его собственный кошмар добьет его. Тем не менее, когда он неожиданно всерьез над этим задумывается, становится не до смеха. Он вновь удивлен, но уже тем, насколько больным может оказаться сломанное сознание. Мужчина чувствует на себе сквозь одежду ледяные стальные когти, рваное холодное дыхание и до ужаса обезображенное лицо, смотря в которое бывший охотник лишь приподнимал уголок губ. Ну и надо же. Но не это пугает его. Халев не знает, почему он думает, что его персональная шизофрения считает его бессовестливым и почему изначально не предстала в совершенно другом виде. — Не понимаю почему, но ты ошибаешься. Нестер хочет поднять бровь, но лишь слегка склоняет голову в бок. С другими претензиями и обвинениями. — И в чем же? Мужчина поджимает губы, сглатывает ком в горле и переламывает трубочку с никотином. У себя в голове все выглядело куда проще, но Эдвард никогда не верил в то, что внутренний монолог помогает. Чем, однако, отличался данный индивид от детского голоса в голове? Ничем,оба пытались его загубить. И Эдвард понимал это, нередко испытывая ненависть к себе и ту же вину, которую олицетворяли призраки прошлого. — Я... Действительно виноват. Я никогда не мог не признавать своей вины. Я мог врать каждому, но никогда — перед собой, — Эдвард начинает туманно, издалека, так было легче, но он задаётся вопросом, хватит ли ему сил продолжить. — И... Он перевел взгляд вниз. Под ноги, уставившись в грязный пол, собираясь с мыслями. — Я всегда... Испытываю вину. Потому что... Не успел. Просто не успел, даже с дарованными мне парой минутами. Я... Я... Не знал, что делать. Он... Против нее не выжил опытный охотник, и все, что мне оставалось: схватить Эвана и просто убежать и-... Мужчина прикрывает глаза, сбавляя ход. Перед глазами каждый раз мелькает сцена, какую он уже не сможет никогда забыть. Где охотник выбегает на улицу, а там — два трупа. Один — с разорванной грудью, второй — выпотрошенный, весь переломанный и разодранный до неузнаваемости. Эдвард не признавал характер Нестора. Считал его мудаком и сперва решил, что он позорно сбежал, посчитав проблемы не личными, а затем увидел на твари следы оружия Хеймона. — Я любил его, — голос дрогнет, пальцы роняют недокуренные обломки сигареты. Халев сгорбился, уперевшись лицом в мазолистые ладони. Ненависть проводит лапой по его спине, далеко не утешая. Словно применялась, куда впиться когтями и где лучше. Эдвард, в общем-то, был и не против. Он до сих пор незнает, почему здесь находится. Когда-то в его голову пришла светлая мысль. Эван был бы счастлив, если я отправлюсь и стану жить дальше. — Он был мне семьёй. Я так заботился о нем с приюта... Мне... Так стыдно перед ним... Они... Они умерли по моей вине. Я... Не успел. По щекам скатываются горькие слезы. — Ты должен был принять свою смерть вместе с ними. Потому что с того вечера нет выживших. Нет Фионы, что не заслуживала из них жестокой смерти больше всех. Больше нет Нестора Хеймона с того вечера, как и Эзопа Халева ровно с тех самых же пор. Но старшему Халеву ещё было суждено жить.