Соединяя разорваное

Эдвард Халев оказался меж двух огней. От этого тошно: он оказался для Милиан лишь инструментом. Она не была ничем лучше своего врага, лишь играла роль проклятой женщины с тяжёлым грузом на плечах, дающей шанс всем, на зло своей премерзкой природе, в то время, когда абсолютно так же не стеснялась ее. Но, на самом деле, Эдварду было не по себе не от этого. Точнее, почти. Та самая высокая и худая тварь с развороченной наизнанку грудью и маской со сколом, обнажающий пустой взгляд алых глаз. Которая ещё... Которую он когда-то ласково гладил по голове перед грядущей ночью и называл Эваном, пока не потерял весь свой смысл жизни. Халев думал, что у него действительно есть шанс. Что... Милиан способна вернуть ему прежний облик. Воспоминания. Хотя бы частично... Вместо этого в какой-то момент монстр набросился на него. Эдвард все ещё зовёт по-прежнему, но тогда бездействие и глупая надежда обошлись ему едва не рукой. Мужчина вообще удивлен, почему ему не все равно с самого начала, но новость о том, что Эван жив, так вдохновила его... Он... Милиан, без сомнения, хороша играть на чувствах таких глупых людей. Не Эдвард ли сам называл таких идиотами? Таких, что не могут больше признать очевидного. Что их дорогой человек... Что его нет? — Ты действительно рассчитывал на лучшее? — Халев встречает его по-старому. Лишь махает рукой, просто давая быть в курсе, что Нестор замечен и не игнорируем. Милиан натравила на него Эвана. В смысле, эту тварь. Перед этим она приставила его к мужчине, чтобы тот успешно справлялся с поручениями, остерегаясь, что за годы бездействия он растерял форму и навыки. Фактически, это было верным опасением. Старший Халев действительно забросил дело и вел жизнь разнорабочего, чаще всего просто применяя физическую силу. Против чудищ этого было мало. Но Эдвард все ещё имел смекалку: отточенное до идеала мастерство борьбы с самыми разными монстрами не покинуло его, пускай и тоже давно начало уступать вместе с ним Сейчас он перестал быть нужен Милиан. Она и не слушала его, не собиралась возвращать Эвана, и тварь слушалась лишь только ее. Сейчас тварь ищет его. Не защитит больше от Хеймона. Только теперь Эдварду кажется, что от Нестора его ничто по-настоящему не защищало. Но здесь уже не дело в коварных планах Милиан: она отдала четкий приказ защищать Эдварда, и тварь действительно не отлипала от него. Точнее, Эдвард понимает. Теперь, его убьет или Эван, или Хеймон. — Не мне же было знать, как обстоят дела у привязанных. — мужчина пожимает плечами Привязанные... Те, кто навечно связаны со своими хозяевами. Слуги, если обобщать слишком грубо: у них там свои странные отношения. — Это слишком очевидно, но не для такого тупого, как ты, Эдвард. С твоей стороны было милосерднее избавить его от никчемной участи, чем лелеять мечту все исправить. Халев даже не задумывается. С языка колкость срывается молниеносно, потому что Нестор, на самом деле, прав. Во всем быыл прав. — Так ты, выходит, такой же никчемный? — Ты никогда не поймёшь, хуже моя участь или лучше, — яростное шипение касается леденым дыханием прямо его уха, отчего Эдвард ежится. — Но определенно нет сомнений в том, что мне досталось куда сильнее. Халев хочет рявкнуть в ответ, но неожиданно его голову посещает мысль: а понимал ли вообще Эван все происходящее вокруг? Пустой, равнодушный взгляд, механические движения, и во всем этом лишь глупая преданность и слепая любовь просвечивались к Милиан. Так ярко на этом апатичном фоне. Нестору была уготована более жестокая участь. Он томился в своей ненависти и гневе, осознавая все ужасные перемены и свою беспомощность. Халев совсем не знает бывшего товарища, но понимает, что у него были свои принципы, крепкие, справедливые, иначе наставница не могла о нем хорошо отзываться. Он, блять, пожертвовал собой ради Эвана... Будет ли так же милосердно убить Нестора? Хотя Халев даже не сможет попытаться. И уйти не сможет. Не от Хеймона. — Ты действительно собираешься мне что-то разъяснять перед моим убийством? Он копирует чужой насмехательский тон, приподнимая уголок губ. На самом деле, ему не было смешно. Но объективно он считал это забавным. Чужое лицо обезображено: часть шек разорвана из-за выступающих клыков, но даже так Эдвард видит, насколько тварь перед ним ненасытна, худа и голодна. Тон кожи совсем не живой. Тёмно-серый, но Халев видит более мглистые всполохи, словно плоть, обтянутая вокруг костей, не имела постоянной структуры. Эдвард всегда был приучен принимать последствия своих выборов и действий. Последние из них — откровенно страшные, но Халев готов их принять. Потому что собственный конец — не самое страшное, пускай некоторое утешение ему дарит факт того, что настоящий Эван мертв. Но перед ним стоял Нестор. Существо, застрявшее между искоженной личиной твари и намучавшимся разумом когда-то самого крепкого и уверенного человека, которого Халев когда-либо знал. И если Эвана можно было отпустить... Перед Хеймоном он ощущал не менее огромную вину, если не более. Эдвард уверен, что у него нет глаз, но он ощущал их плотоядный взгляд. Они дымятся. Как и весь он, когда находится в полной тьме. Должно быть, именно это придавало ей живости, а заодно годами ранее уверенности в том, что Халев поехал крышей. Он не выдерживает первым. Отворачивается обратно, закрывает веки. Прости