Кустодий. Преемник.

— Она идеальна. — Тогда сочувствую. — Почему? — Легко любить обычных людей. Тогда ты можешь думать, что закрываешь глаза на какие-то недостатки. Что любишь вопреки всему. Что ты весь такой хороший. Идеальных людей любить куда сложнее, ибо ты должен соответствовать им. Разговор Александра Корнёва и Эйвона Рейса.

***

Греция, Родос. 16 декабря 2017 года. Ощущение холода на руках. Скользкий гель между пальцами. Стерильность же превыше всего, не так ли? Гектор Ионнидис, облачённый в шёлковый, покрытый классическим греческим орнаментом, халат, старательно дезинфецировал свои руки. Таков был его принцип — ни кошечки, ни оленята не должны пострадать, даже если речь идёт о лёгком раздражении кожи. Насухо протерев руки, профессор подошёл к стенду со своими игрушками. На главную, что находилась за его спиной, он пока старался не смотреть. «Что же сегодня? Может…» — Ионнидис задумался. Внезапно взгляд его упал на тугую плётку, и по спине пробежал холодок. Когда-то именно ею и его… Что же, это будет символично. Сняв орудие сладкой пытки с крепления, профессор наконец развернулся и оценивающим взглядом уставился на свою гостью. Прикованная к специальному столу спиной вверх, с кляпом-шариком во рту, и, разумеется, полностью обнажённая, касаний Гектора ждала Мина — одна из студенток смежного курса, решившая проверить репутацию профессора. Ну что же, сама хотела. Медленно развернув плётку, Ионнидис обошёл стол. Девушка была плотно зафиксированна, так что могла следить за ним лишь глазами. Разумеется, профессор не собирался её неволить, как всегда, был оговорен стоп-жест, комбинация пальцев, после которой Мина тут же была бы освобождена. Но, на памяти Гектора, такого не происходило ни разу. Никто не отказывался от него. Кроме, разве что… На историка накатила волна злости. При воспоминаниях о ней он чувствовал желание не просто брать своих кошечек, а максимально жёстко насиловать, кусая и выкручивая соски. Но, к счастью для девушек, профессор умел держать себя в руках. Боль от этих воспоминаний легко заглушить алкоголем. Отдышавшись, Ионнидис медленно подошёл к Мине и, едва касаясь, провёл ей кончиками пальцев по спине. Покрывшись мурашками, девушка попыталась выгнуться, но ремни крепко держали её. «Такая чувствительная… Это будет быстро». Хищно усмехнувшись, Ионнидис продолжил прикосновения. Вот пальцы поднимаются выше, до линии волос, где, судя по приглушённому стону, особо чувствительная зона, а вот спускаются ниже, изящно минуя ягодицы и сразу переходя к внутренней стороне бедра. Она мучала его так же. И не только в сексе. Мина дрожит. Пальцы продвигаются глубже, но на полпути останавливаются, вызвав выдох негодования. «Вот уж нет, не так быстро». С любопытством осмотрев руку, Гектор обнаружил, что она уже покрыта смазкой. Интересно, девчонка знает физиологию этого процесса или просто течёт, как текла с тринадцати лет? Неважно. Облизнув кончики пальцев один за другим, и вновь почувствовав этот по-первобытному манящий вкус, Ионнидис открыл небольшой ящичек, стоявший рядом. Он представлял из себя что-то вроде походного холодильника и, разумеется, служил вместилищем для кубиков льда. Снова улыбнувшись, Гектор, воспользовавшись щипцами, положил один из них на поясницу Мине, любуясь её мурашками и наслаждаясь стонами. Лучше всего делать это с животом, сосками и ключицами, но кто же виноват, что сейчас все эти части недоступны? Слегка поиграв кубиком, Ионнидис убрал его. Впрочем, лишь для того, чтобы достать второй и начать водить по ягодицам, едва их касаясь. Это вызвало целую бурю стонов и казалось, что до окончательного всплеска остаётся буквально несколько секунд… Именно поэтому Гектор остановился. «Ты же понимаешь, что не виноват. Просто я такая. Приманю и оттолкну, приманю и оттолкну… Нам лучше больше не встречаться. Но ты был хорош», — всплыли в его голове слова. А как насчёт?.. Запах серы. Тонкая спичка поджигает специальную свечу для БДСМ. Мина явно волнуется, о чём свидетельствуют её мелкие подрагивания, но пальцы лежат спокойно. Значит, он согласна. Свеча наклонена, и низкотемпературный парафин льётся на юное загорелое тело, окрашивая его в белый. Девушка выгнулась настолько сильно, насколько ей позволили ремни, но не затребовала остановки. «Завидное терпение. А за ним должна последовать награда». Пальцы профессора вновь ложатся на внутреннюю сторону бедра, но на этот раз не ограничиваются первой фалангой. Подивившись тому, насколько Мина готова, Ионнидис начал медленное движение, постепенно всё ускоряясь, да так, что девушка затряслась. «А если так…» Это он берёг напоследок. На тот момент, когда издевательства наскучат и можно будет перейти к сексу. Раздвинув гладкую кожу и мысленно подобрав с десяток эпитетов, Гектор лёгким дразнящим движением коснулся клитора Мины. А после ещё и ещё, пока касания, от каждого из которых девушка вздрагивала, не превратились в полноценную стимуляцию… Действо приближалось к пику, Гектор слегка закусил губу, как вдруг… Его айфон, лежащий на столике неподалёку, мерзко так зазвенел. Первым желанием профессора было выкинуть устройство куда подальше. Но потом он вспомнил, на кого именно установлена данная мелодия. Ионнидиса вызывал Агат, его смотритель особняка и дворецкий в одном флаконе. А он знал, что сейчас профессора ну вообще не стоит беспокоить. — Одну секунду. Оставив удивлённую девушку в одиночестве, профессор взял телефон и принял вызов. — Я, кажется, просил, чтобы меня не беспокоили часа три… — Да, господин Ионнидис. Но к вам прибыл гость. Я объяснял, что вы не хотите никого видеть, но он был весьма настойчив. — Это кто-то знакомый? — Нет, но… — Тогда шли его к чёрту. Я занят. Гектор собрался было сбросить звонок, но следующие слова дворецкого заставили его остановиться. — Он знает о ваших исследованиях восьмилетней давности. — О них знает любой человек, интересующийся Средневековьем. — Но этот в курсе, чем они закончились. Ионнидис вздрогнул. — Хорошо. Проводи его в кабинет. Я скоро буду. Отключив телефон, профессор тихонько застонал. Меньше всего ему сейчас хотелось изворачиваться перед кем-то, желая сберечь тайну кустодиев. — Мина, боюсь, не сегодня. Девушка вопросительно замычала, и профессор, хлопнув себя рукой по лбу, вытащил из её рта кляп. — Что значит «не сегодня»? Что-то случилось? — Возможно, девочка, возможно, — говоря это, Ионнидис привычными движениями снимал с девушки всю сбрую. — И да, тебе лучше уехать отсюда. Быстрее. Душ вон там, за белой дверью. Десять минут ушло у студентки, чтобы помыться и одеться, после чего Гектор отвёл её к чёрному ходу. За это время никто из них не произнёс ни слова. Закрыв за Миной дверь, Ионнидис почувствовал дикое желание разбить кулак об стену. Ну вот же невовремя! Однако порыв был легко сдержан. Пожалуй даже слишком легко. В последнее время Ионнидис замечал, насколько меньше его стали волновать вообще любые проблемы. Чем чаще профессор возвращался в Старый Мир по зову Королевы, тем спокойней становился. Как будто какая-то часть его души выгорала с каждым путешествием. Именно об этом она предупреждала тогда, семь лет назад?! За раздумиями Ионнидис не заметил, как дошёл до дверей кабинета. Лишь коснувшись бронзовой ручки, он понял, что до сих пор облачён в халат, а в руке держит жёсткий кнут для БДСМ. Едва усмехнувшись, Ионнидис убрал его в карман и потуже затянул пояс, после чего вошёл внутрь. Вошёл и увидел крепко сложенного человека, стоящего у окна. Несмотря на достаточно высокую температуру в помещении, тот был одет в кожаную куртку чёрного цвета и такие же тёмные джинсы. На открытую дверь незнакомец отреагировал мгновенно, повернувшись и поймав взгляд профессора. — Добрый день, Гектор. Я давно хотел с вами встретиться. Критически оглядев гостя и слегка задержав взгляд на шраме, что пересекал всё его лицо, историк ответил: — Я предпочитаю обращение «профессор». Но приветствия взаимны. Не хотите ли сесть? В кабинете Ионнидиса было два стола. Один массивный дубовый — рабочий, и второй стеклянный — для переговоров. Именно за него они и сели, друг напротив друга. — Чай, кофе, виски, ром? — Ничего. Я не хочу пить. — Ну и ладушки. Как мне называть вас? Гость несколько секунд молчал, и Гектор ещё раз осмотрел его, на этот раз задержав взгляд на глазах. Они выглядели… Рыбьими. Буквально мёртвыми, ничего не выражающими. Профессору внезапно стало неуютно. — Ганс… Ганс Шлиссерг. — Приятно познакомиться, герр Шлиссерг. Гость вскинул голову, но ничего не сказал. «Что же, с национальностью определились…» — подумал профессор. — Так чем могу помочь? — Я бы хотел задать вам несколько вопросов насчёт… Кхм, насчёт ваших друзей. Впервые Ионнидис порадовался тому, что терял всё больше человеческих чувств, ибо испуг ему удалось скрыть. — Боюсь, я не до конца понимаю. У меня крайне мало друзей, и все они — публичные личности, их биографии доступны любому желающему. А разводить сплетни я не собираюсь… Ганс улыбнулся. Очень неприятно. — Нет-нет, профессор, вы не поняли. Я имею в виду тех ваших друзей, которые предпочитают скрываться. Кустодиев. Секунда тишины. — Боюсь, что последний кустодий умер в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века. Вы можете почитать об этом в моих работах, я вышлю вам копии. — А вы крепкий орешек, — Шлиссерг, казалось, совсем не расстроился от этой отмазки. — Миллион долларов. Или любой другой эквивалент. За короткий рассказ. «Идиот? Сто процентов». — Это был бы мой самый дорогой исторический доклад. Но я не хочу забирать деньги не за что, у меня и так достаточно средств. Всё лежит в открытом доступе, в моих работах… Внезапно немец гортанно зарычал, после чего натянуто улыбнулся. — Простите этот звук, надо было прочистить горло. Окей, вы явно подписали кучу бумаг, и не можете разглашать тайны. А что насчёт Старого Мира? Вы же были так. Ионнидис был очень рад, что его пугливость почти отмерла. — Знаете, Ганс, это уже наглость. Я думал, что вы — историк, мой коллега, пришли посоветоваться о действительно важных вещах. А вы несёте какой-то бред. Я предлагаю вам хотя бы снять куртку и умыться, ванная прямо по коридору. Сказав это, профессор встал на ноги и указал рукой на дверь. — А сейчас, Гектор, тебе лучше сесть, — произнёс Ганс голосом, в котором не были ни капли былого добродушия. — Это мой особняк! Не забывайся, Ганс. Даю тебе последний шанс выйти по доброй воле, после я вызову своего дворецкого. Покачав головой, гость ловким движением извлёк из-под куртки револьвер странного вида, и Гектор Ионнидис понял, что сегодня не его день. — Заткнись и слушай, ты, донжуан старый. Думаешь, мне охота было сюда ехать? Искать тебя по всему уродскому островку, пока ты жаришь студенток? Я пол-Европы пролетел, лишь бы встретиться с тобой. Так что сядь, сука, и слушай меня. И отвечай. А то колени нахер прострелю. «Можно не опять?» — против воли подумал профессор, после чего послушно сел. — Спокойно, спокойно, я понял. Что именно тебя интересует? — Всё, твою мать! Кустодии, твоё расследование, Старый Мир! Чем подробней говоришь, тем дольше будешь жить. Ясно? — Как день, — ответил Гектор. И, быстро встав, перевернул стол, бросившись в сторону. Сзади, с перерывом в несколько секунд, раздались крик и выстрел. Судя по всему, Ганс не ожидал такой прыти от старика, и потому стрелял навскидку и слишком торопливо. Попал лишь в стол. Ионнидис же был уже в другом конце комнаты. Его кабинет представлял из себя нечто вроде музея: множество стеллажей, рыцарских доспехов, амфор и прочих безделушек, имеющих весьма высокую историческую ценность. И сейчас Гектор как раз спрятался за шкафом, вслушиваясь в шаги нападавшего. — Ионнидис, гнида ты старая, я же тебя за это на кусочки покромсаю! «Видимо порезался осколками стола. Ну и неудачник…» Однако ситуация была далека от выгодной. Ионнидис не знал, насколько серьёзны повреждения, полученные гостем, а вот в серьёзности его намерений был уверен. А также был уверен в том, что очень сильно уступает ему в подготовке и оснащении. Его «пустота», то, что было смертью для демонов, обычному человека не могла навредить никак. Прикрыв глаза, профессор прислушался. Ганс обходил стеллаж слева, и потому он направился в правую сторону, стараясь перемещаться как можно тише. — Ты же не спрячешься, просто выйди, ответь на грёбанные вопросы, и я даже оставлю тебе жизнь! Не дождавшись ответа, немец резко развернулся… Как раз вовремя, чтобы увидеть падающие рыцарские доспехи. Ему удалось отскочить, однако гребень шлема всё же задел его правую руку, выбив пистолет. В эту же секунду на него наскочил Гектор, обрушивая дорогущую амфору третьего столетия ему на затылок. Пропустив удар, немец отлетел назад, однако быстро оклемался и выхватил из-под куртки изогнутый кинжал. — Какое любопытное оружие, — перемещаясь между стеллажами, профессор подцепил свою трость, и сейчас обнажил серебряную рапиру. — Это… Кость? — О да, кость. Совершив воистину тигриный прыжок, Шлиссерг оказался в одном шаге от Ионнидиса, взмахнув клинком крест-накрест. Профессор с трудом увернулся, отметив при этом, что за лезвием следует тонкая струйка пара, после чего попытался нанести укол, от которого немец играючи ушёл назад. — Гектор, а знаешь, что случится с тобой, если я коснусь тебя этим оружием? Не желая слушать противника, Ионнидис перешёл в наступление, чередуя выпады и блоки. Ганс уходил от всех атак, но с каждым разом всё менее изящно. Удар вазой и столом всё-таки не прошли даром… И стоило Гектору подумать об этом, как противник отбил его рапиру в сторону, подобрался вплотную и нанёс сокрушающий удар левым кулаком в подбородок. Сбив несколько стеллажей, профессор отлетел назад и на мгновение потерял сознание. Когда очнулся, немец уже наклонялся над ним. — Знаешь, мне приказали тебя допросить. Но ты сумел меня выбесить, а это вообще редко кому удаётся. Можешь гордиться этим оставшиеся до смерти мгновения. Нападавший перехватил нож и начал было наклоняться ниже. Перед глазами Гектора пронеслась вся жизнь, как вдруг… Он нащупал рукоять, и через секунду Ганс, яростно мешая английские, немецкие и греческие ругательства схватился руками за лицо. Да уж, получить по глазам жёсткой плёткой для БДСМ… Гектор не пожелал бы этого и врагу. Хотя нет, всё же пожелал бы. Лягнув ослеплённого противника в голень, Ионнидис встал. Глаза упали на револьвер, лежащий неподалёку, и профессор тут же схватил его, направив на немца. — А теперь вопросы задавать буду я… Но этому не суждено было сбыться. По прежнему воя от боли, Ганс сорвал с груди крохотный кусочек стекла, висевший до сих пор на груди, разбил его об пол… И исчез.

***

Дворец Королевы. Вне привычных координат пространства-времени. — Ты не сумел его взять, верно? Терос не сдерживал себя, и потому каждое его слово отдавалось не самыми приятными вибрациями в теле Ионнидиса. Глядя на гиганта снизу вверх, профессор пожал плечами и поморщился. — Практически сумел. Но он ушёл. — Как? — А я откуда знаю?! Разбил какую-то стекляшку и исчез. Осколки я принёс. Чувствующий нахмурился. — Это невозможно. Твоё присутствие должно обрубать любое воздействие Грани, лишь госпожа… — Да в курсе я! — пусть после нападения и прошло достаточно времени, Гектор нервничал и был готов накинуться на дотошного демона с кулаками. — В курсе. Но я говорю правду. Вот он был, и вот его не стало. Вжух! — Странно всё это… — Не то слово. За такими разговорами двое Избранных шли по длинному коридору к тронному залу. Некогда Дворец принадлежал Теросу, но сейчас гигант его не узнавал. Пусть память современной данному миру копии и вернулась, душой Чувствующий жил на много тысячелетий раньше. Он не ощущал себя правителем, лишь слугой и наперстником возлюбленной. И то любовь начала медленно угасать, а освобождающееся место занимали холод и тьма. — Как думаешь… — Ионнидис будто прочитал мысли демона. — Скоро мы станем бесчувственными машинами? — Не знаю. В Старом Мире время течёт по-своему, и Никс говорила, что его у нас предостаточно. Но я ей не сильно верю. В конце концов, сейчас мы лишь орудие. Профессор едва заметно улыбнулся. Для него скорость процесса была очевидна, и вопрос являлся риторическим. Прямым доказательством его мыслей на этот счёт служило поведение Тероса. Гигант уже не боготворил Королеву, не сгорал от любви к ней и подвергал некоторые её действия сомнению. «Ещё чуть-чуть… И твою любовь сменит холодная верность. Ты будешь служить не потому что хочешь, а потому что должен. Как хорошо, что я не успел полюбить…» — Что Елизавета? — В каком смысле? — Она не пришла на зов. Это странно. А ты был с ней в Новом Мире. Против воли Гектор рассмеялся. — Как бы тебе объяснить… Мой мир большой, а я, в отличие от вас с Никс, не владею телепатией. Даже если Корнёва и была в это время в моём измерении, я не знал об этом. Судя по всему, троица Избранных временно стала дуэтом. — Жаль. Три — сакральное число. «Абсолютно бесполезный разговор. Мы слишком далеки друг от друга, чтобы обсуждать бесконечные сражения миллионов прислужников или историю рыцарских орденов. Никс сотворила какую-то злую шутку, связав мою судьбу с двумя людьми». — Думаю, что мы и так справимся. Давай начистоту: в каких конфликтах были нужны все трое? Терос задумался. С момента своего становления Избранные поучаствовали в сотне-другой операций Королевы, но как правило хватало лишь одного. Их присутствие вытягивало жизнь из любого демона, так что Никс не составляло труда успокаивать миры его рушащейся империи один за другим. Как сама Королева оставалась спокойной в их присутствии, было для гиганта загадкой. — Не зна… «Знаешь». Голос Никс, спокойный и властный, прозвучал в головах Тероса и Гектора одновременно. Это могло значить лишь одно — они прибыли. — Всё ты знаешь, Жрец Войны. «Да как вы это делаете?» — подумал Ионнидис, озираясь. То, что некогда было коридором, за мгновение, равное выдоху, превратилось в огромный зал с троном из костей в конце. — Может быть, любовь моя. Лишь увидев Королеву, Терос припал на одно колено. Поморщившись от боли, Ионнидис повторил его движение и уставился в пол. — Встаньте. Поднявшись, историк обнаружил себя прямо перед Костяным Троном. «Интересно, а свой собственный череп она из него извлекла?» — Я слышала ваш разговор по пути сюда, и потому тебе нет смысла повторять свой рассказ, Гектор Ионнидис. Могу лишь сказать, что мы столкнулись с чем-то необычным и мне не понятным. — Вот как? — Да. Я не всесильна, а контроль за империей отнимает у меня слишком много энергии. И потому я не смогу сказать, с чем ты столкнулся. Не потому что не хочу — потому что не знаю. — Тогда оставим всё как есть? Пусть кустодии сами разбираются? — Этого я не говорила. Вы найдёте того человека и допросите его. Вы двое. — Почему только мы? — молчавший доселе Терос выступил вперёд. — Где девушка? — В данный момент Елизавета не сможет к вам присоединиться. Зато придёт кое-кто другой. Хоть и не сразу. Терос тихонько зарычал. — Ты можешь говорить прямо? — Нет. На мгновение Гектору показалось, что гигант сорвётся. Однако тот лишь понуро опустил плечи и кивнул. — Как прикажешь, госпожа. Никс встала с трона, спустилась по эбонитовым ступеням и подошла к ним. Её крохотная ладонь легла на живот Чувствующего, после чего Королева прижалась к нему. — Я очень хочу говорить вам лишь правду. Вы — мои вернейшие слуги, а тебя, Терос, я люблю больше жизни. Однако иногда нет возможности, и в такие моменты я просто предпочту сказать не всё. Не злись, прошу. Гигант вздохнул и обнял Никс в ответ. — Я уже не умею злиться. Несколько мгновений два демона молчали, наслаждаясь близостью. Кто знает, во что бы она перетекла, будь бывший тиран и нынешняя королева Старого Мира наедине… Однако рядом с ними стоял один человеческий профессор, который не очень любил, когда его сравнивали с мебелью. — Кхм-кхм. Госпожа Никс, извиняюсь, но не могли бы вы хотя бы подсказать, с чего нам начать? — Да, конечно, — встав на носочки, поцеловав нижнюю часть нагрудной пластины доспеха Тероса, Королева улыбнулась и отпрянула от возлюбленного. — У тебя остался предмет, принадлежавший нападавшему, верно? — Да, его пистолет. — С него и начните.