Р-1100

Обычно крематорий пропускал через себя в день около сотни трупов, считая всяких неустановленных мистеров и мисс Доу. Хэтэуэй не помнил, чтобы он так вонял - тяжелый запах горелой плоти чувствовался уже в полумиле. Даже представить трудно, сколько людей сжигали теперь, но похоже, трубы дымили практически без остановки. Население Сейнт-Эльм-сити – больше миллиона человек. Сейчас все они были инфицированы. Эта разлагающаяся, вопящая, безумная масса зомби непрерывным потоком поступала в три крематория, обычно обслуживающих город. А ведь еще существовала загородная зона, пригород и мелкие курортные городишки – хорошо, что сейчас не сезон, иначе они были бы забиты под завязку. Когда двери фургона распахнули и клетку выгрузили перепачканные в саже андроиды, Хэтэуэй смог поздравить себя со справедливостью догадок – возле дороги темнели неопрятные горы хлама – видимо, некоторое время назад андроиды раздевали оживших мертвецов и отнимали найденные при себе личные вещи, но потом бросили это занятие и принялись жечь прямо так. Из двух труб крематория валил густой черный дым – печи работали, раскаленные докрасна, воздух казался совершенно лишенным кислорода. Конечно, ведь андроидам не нужно дышать. Человек здесь долго бы не протянул без респиратора. Земля вокруг – вытоптанная, припрошенная толстым слоем сажи пустыня. Как возле наполненного вязкой алой магмой вулканического кратера. Еще немного – и можно будет почувствовать сернистое дыхание фумарол. Клумб с цветами больше не существовало. Обритые налысо, измазанные пеплом от трупов, в мешковатой опаленной и грязной форме, андроиды из местной зондеркоманды были похожи на грешников, запертых в аду. Один из них пытался отобрать у полуразложившегося зомби сумку с консервами – тот прижимал ее к груди, бросался на нее всем телом и рычал, не желая отдавать добычу, а вытащить сумку через прутья клетки оказалось проблемой. Наконец, ручка, за которую тянул робот, оторвалась и зомби остался со своей вожделенной пищей. Он сразу же укрыл ее от остальных, бросаясь на нее сверху, как мать в попытке защитить свое дитя. Хэтэуэй никогда не видел подробностей поведения зараженных. Обычно он старался как можно скорее избавиться от них и ему не приходило в голову оценить, осталось ли в них хоть что-то от человека. Конечно же, нет. Но почему же эти трупаки до сих пор его не разорвали?.. Марк приподнял голову и в тусклом свете фонарей впервые попытался рассмотреть своих товарищей по пикнику. Их было одиннадцать, или около того, зомби постоянно бросались на прутья и перемещались, голова сильно кружилась, и у Хэтэуэя никак не получалось сосчитать их. Трое женщин – выглядят довольно свежими, похоже, хорошо питались. Две из них забились в угол клетки, как и он, а последняя выла на одной ноте, валяясь под ногами у остальных. Никто не обращал на нее внимания. Зомби с сумкой лежал на своих консервах, затихший, как индус, умирающий в желтом прибое священного Ганга в Варанаси. Ни один из них словно не видел остальных; казался аутистом, заключенным в собственном спутанном сознании, как будто их мозг застрял в минутах агонии, между жизнью и угасанием, не способный окончательно умереть. Клетку переместили на грузовую платформу, и она поехала в сторону больших ворот крематория. Обычно ими пользовались для утилизации отходов животноводства – выращенные части тела коров, овец, кур и прочих не всегда годились в пищу, мутации случались очень часто и генетический контроль не допускал появление такой продукции на прилавках. Все забракованное отправлялось на утилизацию. В крематории 115 они называли это «шведский стол». Сейчас Хэтэуэю предстояло очутиться на нем в качестве блюда. Печь не остывала между рабочими циклами – машины шли вереницей, одна за другой, команда андроидов в асбестовых костюмах едва успевала убрать клетки и выгрести то, что осталось – и все равно жирная зола, смешенная с зубами, частями имплантов и бионики, покрывала пол утилизационного зала по щиколотки. Вонь стояла непереносимая. Хэтэуэю казалось, что за годы работы он давно уже притерпелся, его перестал раздражать запах жареного мяса на барбекю, он мог есть стейк и не думать о выпекающихся до состояния золы трупах; но стопятнадцатый крематорий никогда не работал в круглосуточном режиме мартеновской печи, даже в дни обработки промышленных биоотходов. Ворота были все ближе. Распахнутые створки внешних покрылись сажей изнутри, приобретя ровный матовый оттенок древних пещер, в которых десятилетиями коптили мамонтов. За ними был освещенный газовыми рожками зал. В вое зомби Марк начал различать осмысленные слова, и леденящий ужас охватил его сердце. Они кричали - «нет, пожалуйста, не надо». Если бы клетка не была закреплена, они бы ее опрокинули, а так только производили непереносимый грохот. Вспышки боли пульсировали в висках у Хэтэуэя, боль распускалась алыми лепестками, прорастала из черепа ниже, в позвоночный столб. Одежда вся пропиталась потом. Кто-то из зомби бросился на клетку прямо возле него, и Марк едва успел оттолкнуть омерзительного соседа обеими руками. Свалившись в противоположный угол, зомби – молодой рыжеволосый парень - свернулся там неопрятной кучей тряпья и начал скулить на одной высокой ноте. Похоже, они не просто бездумно рвались из ловушки – они прекрасно понимали, что умрут. Зомби-аутисты, уже почти утратившие способность к связной речи, наблюдающие распад собственного тела и отталкивающее перерождение, вызванное вирусом... Их крики звенели у Хэтэуэя в ушах; он начал молиться, чтобы это поскорее закончилось. Платформа въехала в ворота. Андроиды еще возились с расчисткой; торопливо бросали лопатами в ящики самый крупный мусор, чтобы потом закопать в длинных траншеях – их постоянно рыла другая бригада, а третья – забрасывала землей. Миллион человек. Если сжигать хотя бы по пять тысяч в день во всех трех крематориях Сейнт-Эльм, то можно управиться за два-три месяца – нужно учесть возможные простои из-за поломок или отсутствия поставки зараженных. Сейчас с этим проблем не возникало – за ними уже образовалась очередь из целой вереницы машин. Марку казалось, уборка и загрузка клеток продвигалась мучительно медленно. Наконец, роботы потянулись к выходу. Двойные внутренние створки ворот начали сходиться внахлест, как затвор фотоаппарата. Вокруг на все лады кричали, визжали, рычали зараженные – клеток было около двадцати, они занимали почти всю свободную площадь. Хэтэуэй зажмурился и закрыл лицо ладонями. Он попытался вспомнить последнего убитого им оленя и не смог сконцентрироваться, чтобы воспроизвести в памяти детали, очищенные от фантасмагории льющейся на землю крови; неужели он действительно был настоящим? Живого оленя в этих лесах можно было встретить лет пятьдесят назад, но не сейчас. Откуда он мог там взяться? Удрал из какого-нибудь фургона, в котором его транспортировали из одного питомника в другой? Теперь уже не получится узнать. Проще было заставить себя прийти к выводу, что олень был механическим. Каким ему еще быть. Нельзя было и подумать о тяжкой ноше на плечах того, кто убил настоящее животное. Их ведь почти не осталось, а искусственно выращенные оказались стерильными и жили очень мало. Хэтэуэй переметнулся на воспоминания о жене и ее долбаном порнодроиде и разозлился. Ему было жаль, что он больше никогда ее не увидит. Долли Хэтэуэй была красивой женщиной, по-настоящему красивой. Ее родители считали, что она ему не подходит. Но они все равно поженились и даже какое-то время были счастливы. Пока не выяснилось, что ее чертов папаша и чертова мамаша были правы. За его привлекательным лицом скрывалась не самая приятная натура, и Хэтэуэй отлично это сознавал. Иногда он даже думал, что исправится ради Долорес, но затем все начиналось сначала. А потом она купила дроида, потому что так проще. Не нужно подстраиваться, это его можно настроить под себя. Несколько десятков режимов обещали пользователю рай на земле. Он мог быть каким угодно. Для этого его и сделали. Долбаная машина. Просто машина, как те, которые сейчас запустят печь и все закончится. Конечно, Марк не очень обольщался и на свой счет. Наверняка он виноват. Хотя бы в том, что больше всего тепла он отдаст другим, когда будет гореть его труп. Хэтэуэй уже слышал, как разгоняются турбины, готовясь выдохнуть пламя, видел, как загораются их огненные колеса на стенах. Вулкан пробуждался. Успеет ли он ощутить боль? В рекламе любили напоминать, что процедура кремации занимает всего полчаса, после которых можно забрать эстетичную капсулу с прахом. Но Марк отлично знал, что с промышленным утилизатором никто не заморачивался. Сгорело и ладно. У него не будет никакой капсулы. Его прах не раскидают в лесу на милой поляне под «Мы будем любить тебя всегда». Андроиды засунут сюда следующую партию зомбаков раньше, чем воздух успеет остыть, кое-как покидают лопатами золу из Марка Хэтэуэя в ящик и потом вывалят в траншею, разматывающуюся от крематория по спирали все шире и шире, как рисунки пришельцев на полях. Может быть, загробный мир все же существует. Тогда он сможет увидеть Батона. Хэтэуэй хотел бы увидеть Батона, но, пожалуй, больше ничего бы не хотел. Лучше, если все просто исчезнет. Ворота прекратили закрываться. Лениво остановились титановые лепестки огромного затвора, а затем поползли обратно. Еще до того, как они полностью разомкнулись, в проем запрыгнул человек в черной военной броне и глухом мотоциклетном шлеме. - Мистер Хэтэуэй! О, господи, Марк знал этот голос. ЭЛ-2200 снял шлем со своей лысой головы. Он улыбался. - Самое время для Deus ex machina, согласитесь? Сейчас я вас оттуда вытащу, сэр, постарайтесь подойти поближе к двери. Но вместо Хэтэуэя, чуть не плачущего от облегчения и ужаса, к двери бросились другие зомби. Двухсотый снял с пояса шокер. Нескольких прицельных ударов заставили их взвыть от бешенства и боли, отступить, да и сам Марк уже рванулся к выходу. Его попытались затереть, но на его стороне был опыт студенческих поездок на общественном транспорте. Хэтэуэй буквально вывалился наружу, в черную пыль, где и распластался, не в силах стоять на ногах; ЭЛ-2200 тут же впечатал дверь на ее законное место. Он стоял над человеком – терминатор в кевларовых доспехах, за спиной – чертовски длинный меч с хищными зазубринами серрейторной заточки. - Я увидел вас случайно, едва успел остановить запуск печи. Мне следовало догадаться раньше, что вирус мог не подействовать на вас и таких, как вы… Ведь у вас бионическое сердце, мистер Хэтэуэй. Оно очистило кровь, но, вероятно, вы все еще носитель вируса, иначе они бы напали. Как хорошо, что я успел спасти вас. Вот оно что. Значит, и те зомби в лесу приходили не за ним, а за его едой? А машины, которые он так ненавидел, уже три раза за последние два месяца спасли ему жизнь. - Ты… ты разговариваешь, как человек? – прошептал Марк. Сердце… проклятое сердце болело так, что было трудно дышать. Хэтэуэй никак не мог поднять голову, чтобы посмотреть на то, что он презирал больше всего на свете. ЭЛ-2200 протягивал ему руку, чтобы помочь встать. У него снова было два глаза – разного оттенка синевы, один намного светлее. - Систему откатили до базовой версии, - усмехнулся андроид, - и кое-что подправили, теперь я не только разговариваю, но и занимаюсь зачисткой в городе. - Терминатор, - Хэтэуэй утер рукавом залитое слезами и испачканное золой и кровью лицо. Он стоял в саже, на коленях, грязный и жалкий. Зомби в клетке притихли, только тот, с тушенкой, тихо скулил, лежа на своей сумке. Почему-то хотелось засмеяться. Но тогда он бы уже не остановился до тех пор, пока не спятил. - Вам нужно уйти отсюда со мной, сэр. Хэтэуэй оттолкнул протянутую руку и сам поднялся на ноги. Он тяжело дышал и взгляд у него зажегся радостной самодовольной свирепостью, как у человека, который понял, что стал неуязвимым, почти бессмертным: - Я приказываю тебе отпустить меня! – начал он со злым торжеством. - Никуда с тобой не пойду! Ты слишком много себе позволяешь, робот! - Моя блокировка Азимова больше не работает. Кто-то должен был взять руководство зачисткой в городе, а моя система изначально была самой подходящей. Остальные по моему приказу занимались отловом зараженных существ. Им пришлось подчиниться, я намного превосхожу их по мощности, - двухсотый состроил извиняющееся выражение на своем красивом лице. - Вдруг вирус в вашем организме просто замедлился в развитии? Неужели вы хотите сгореть, как они? - Пожалуйста! – вдруг на высокой режущей ноте закричал рыжеволосый пацан, только что корчившийся на полу клетки от удара током. Его темные глаза казались огромными, они смотрели прямо на Хэтэуэя, и в них было столько мольбы, боли, отчаяния, что его бионическое сердце дрогнуло, впервые давая перебой. Пожалуйста. - Помогите нам! – это просипел зомби с тушенкой, отрывая оплывшее, искаженное лицо от своей сумки. Он протянул к Марку руку. Все они начали тянуть к нему руки, просовывать их сквозь прутья клетки, выкрикивая нечто невнятное, жалкое, умоляющее. Разлагающиеся трупы призывали к милосердию. - Пожалуйста! - Пожалуйста! Теперь они кричали все разом, как будто он был тем, кто способен вытащить грешников из их котлов. Но неужели эти чертовы роботы не видели, что зараженные - все еще люди? - Никто тут не сгорит. Я приказываю тебе не трогать их! – задыхаясь, процедил Хэтэуэй в лицо ЭЛ-2200. Он и сам не знал, что на него нашло. Он весь дрожал. Робот смотрел на него. Могло ли что-то отразить это лицо, изваянное из пластиковой неживой белизны и электрического тока? Эти глаза с гетерохромией разных течений океанской воды? Хэтэуэй почти видел, как ослепительно горят платиново-иридиевые нити в бионическом мозгу двухсотого. Неужели ангел Армагеддона с серрейторным мечом и эмиттером на поясе сомневался? Спустя минуту Марк решил, что все потеряно, тупая машина никогда не согласится попытаться понять его чувства, его сострадание ко всему живому, даже если это живое обычно его бесит. Но тут ЭЛ-2200 вдруг улыбнулся ему: - Если вы приказываете, мистер Хэтэуэй, я остановлю утилизацию. - И… и что дальше? – пролепетал пораженный Хэтэуэй. Робот что, правда согласился? ЭЛ смотрел на него своими внимательными, чистыми глазами, в которых было почти не уловить лукавства. Зомби в клетке кричали и выли в истерике, приветствуя его. - Вы мне скажите, что дальше. ЭЛ-2200 медленно вышел наружу, под дымное ночное небо. Начинался дождь. Вереница грузовиков тянулась черной змеей во мглу. Марк Хэтэуэй, пошатываясь, прислонился плечом к бархатной копоти и теплому металлу под ней, к громаде крематория, и в тот момент ему казалось, что это не стена подпирает его, а он – стену. Так они и стояли рядом – человек с сердцем машины, и машина с сердцем человека. Постепенно вокруг собирались другие андроиды-рабочие. Кто-то остановил их адский конвейер, и они пришли узнать, что случилось. ЭЛ-2200 мстительно молчал, сложив руки на груди. Марк ловил губами пахнущий гарью и сыростью воздух, изредка взглядывая на безмятежный профиль андроида, который, кажется, совершенно не помнил причиненного ему зла. - Зачем ты спас меня? Я бы тебя сжег и смеялся бы, глядя, как ты горишь! – выкрикнул Хэтэуэй, изливая душу. - Погода сегодня не такая уж хорошая, сэр, - усмехнулся ЭЛ-2200, - вы можете подхватить простуду.