Das Ende ist der Anfang

Амстердам, май 1983 — Привет, Марко. — Привет, — тихо отзывается Марко, даже не повернув голову. Кайзера он узнал по голосу. На стадионе Пит появляется редко — он скаут «Аякса», рыщет по стране в поисках талантливой молодёжи, ведёт первичные переговоры с игроками. У него хорошо получается, авторитет и харизма помогают, от такого не отмахнёшься. Он сильно изменился с тех пор, как сам выходил на поле в красно-белой форме, постарел и потолстел, остриг свои роскошные кудри, но не узнать его невозможно. Когда-то — Марко теперь кажется, что это было в другой жизни — он и в Утрехт приезжал, чтоб добыть ван Бастена для «Аякса». За Марко охотились все ведущие клубы страны, было из чего выбрать, «Фейеноорд» и вовсе обхаживал Марко с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, но тогда отец им отказал. Марко был ещё слишком юн, чтобы переезжать в Роттердам. Одной из причин, по которым в итоге Марко выбрал именно «Аякс», стало то, что Утрехт совсем рядом с Амстердамом, и ему несложно мотаться каждый день туда-сюда без всяких переездов. — Не знал, что ты куришь, — говорит Пит, подойдя поближе. — Редко, — отвечает Марко, посмотрев на сигарету в своей руке. Уже и забыл про неё. — Дай и мне тогда. — А ты разве… — удивлённо косится на него Марко. — Ещё в юности бросил, — усмехается Пит. — Кройфу назло. Мы с ним поспорили. Затем и бросил, чтобы ему нотации читать и бесить его. Отличная, доложу тебе, мотивация. А потом, когда он… исчез, — подбирает подходящее слово Пит, — опять закурил. Так что делись. Марко, покачав головой, протягивает ему пачку. Зажигалка у Пита своя, значит, действительно покуривает, а не просто слукавил, чтоб разговор завязать. — Чего ты тут? — спрашивает Пит, окинув взглядом почти пустую парковку возле стадиона. — Джона жду, — врёт Марко. На самом деле его друг, Джон ван’т Схип, давно уехал, и Марко ему тоже соврал, что должен задержаться. Просто не хочется никуда ехать, никуда идти, ни с кем разговаривать. Кто ж знал, что Кайзер припрётся. Сигарета догорает очень быстро, Марко затянуться-то успел раза четыре, а она уже пальцы обжигает. Разочарованно вздохнув, он кидает окурок в сторону мусорки. Не попал. Ну и хрен с ним. Они с Джоном начали курить, когда отдыхали вместе на Мальорке, и только потому, что подражали Кройфу во всём. Пытались копировать его манеру говорить, подхватывали его характерные выражения, его жесты. И сейчас, вдыхая дым, Марко думал о Кройфе — запах табака всегда будет ассоциироваться только с ним. — Что стряслось? — Кайзера так просто не проведёшь. — Ничего, — мотает головой Марко. — Не обманывай. Ты из-за Кройфа? — Да, — неохотно признаёт Марко. Пит на правах старшего старается присматривать за теми, кого привёл в «Аякс», поэтому, заезжая на стадион к руководству, он и на тренировки заглядывает. И он сразу заметил, что Кройф проявлял особое внимание к Марко, вёл себя с ним как наставник, хоть формально они были равноправными игроками. Это далеко не всегда было приятно. Всё зависело от настроения Кройфа: он то безжалостно критиковал Марко, цепляясь к каждому его движению, каждой передаче, каждому касанию мяча, то, наоборот, хвалил за каждый пас и каждую атаку. Причём такие крайности иногда сменялись в течение десяти минут. Сказать, что это злило, — ничего не сказать, один раз Марко прямым текстом послал Кройфа и сбежал, но его догнал их тогдашний тренер, объяснил, что Кройф так заботится и пытается чему-то научить, иначе он не умеет, и таким отношением надо гордиться, а если не нравится — то нужно потерпеть. Марко уже и самому стало стыдно за своё поведение. Всё-таки Кройф для него не просто кумир, он для Марко бог, не больше и не меньше. Так что пришлось смирить гордыню и вернуться на тренировку, а Кройф вёл себя так, словно ничего не случилось. Он всегда так делает. Будто моментально забывает всё, что считает недостойным своего внимания. «И меня забудет», — думает Марко, вертя в руке пачку «Кэмела». Кройф курит только такие и только без фильтра. Прикрыв глаза, Марко видит, как Кройф зубами отрывает фильтр очередной сигареты, выплёвывает его в сторону, прикуривает и жестом подзывает Марко, чтобы объяснить, подсказать, запретить. Кройф говорит всегда, говорит непрерывно, не затыкается ни на минуту, делая короткие паузы, только чтобы затянуться сигаретой. Самое время начать тосковать по всему, что связано с Кройфом. Йохан уходит к заклятым врагам «Аякса», в «Фейеноорд», и Марко не знает, будут ли они когда-нибудь снова играть и тренироваться вместе. Умом он понимает, зачем это Кройфу, осознаёт, что Йохан не мог просто так завершить карьеру, не отомстив «Аяксу» за нежелание продлевать с ним контракт, но это всё высокие материи, личную обиду ими не унять. Кройф обещал ему помогать, обещал быть рядом, учить его и наставлять. А теперь бросил. Предатель. — Помнишь, что я тебе говорил о нём? — строго спрашивает Пит. Марко всё помнит. Понаблюдав за ними на тренировке, Кайзер понял, что Марко удостоился особого внимания Кройфа, — и тут же провёл краткий ликбез. «Будь осторожен с ним, — поучал Пит, отведя Марко в сторонку. — Он очень обаятельный, харизматичный, умеет очаровывать людей и всё такое, для тебя он легенда, ты хочешь у него учиться, он тебя заметил — и это лестно. Но он вовсе не такой, каким кажется. Он хитрый, алчный, эгоистичный, думает только о себе и собственной выгоде. Ему ни в чём нельзя доверять, понимаешь? Люди для него — не цели, а средства. Что бы он тебе ни говорил, каким бы прекрасным ни казался, всегда держи в уме, кто он такой, и не позволяй ему тебя использовать. Помни, что у тебя есть своя голова на плечах и своя гордость. Договорились?» Ван Бастен покивал, а сам подумал — «Ты-то мне кто такой, чтоб тебе верить?» Бывший лучший друг Кройфа, с которым Йохан поссорился много лет назад и до сих пор не разговаривает, показался ему не особо надёжным источником информации. — Угу, — бурчит Марко, глядя в никуда. — Помню. — У тебя было время, чтобы составить своё мнение. Что думаешь? — Ну, с ним непросто, — пожимает плечами Марко, — у него тяжёлый характер. Иногда он странный. Очень внезапный. Эмоциональный. И слишком много говорит, это невыносимо. Но мне будет его не хватать. Я не знаю, Пит, я правда не знаю, что сказать. Тебе виднее. — Может, оно и к лучшему, что он свалил? — предполагает Кайзер. — Не будет давить на тебя, ты сможешь наконец-то быть собой и играть, как хочешь ты, а не он. — Мне надо учиться, — возражает Марко. — Он не единственный. — Он лучший. — С этим не поспоришь, — признаёт Пит, выдохнув дым. Так непривычно видеть его с сигаретой. — Но ты же чувствуешь, как он тебя опутывает. Твоим контрактом теперь занимается Костер? — Да, — кивает Марко. Йохан отвёз его к тестю, который всю футбольную Голландию держит, и Марко подписал с ним агентский договор. — Он тоже лучший — в своём деле. — А вот так всё и происходит, — мрачно сообщает Кайзер. — Сначала Костер становится твоим агентом, потом Кройф помогает тебе в чём-то — один раз, другой, третий. Ему это обычно ничего не стоит, но когда он тебе что-то прикажет — а Кройф не просит, он только приказывает — ты уже не сможешь ему отказать, ведь он столько для тебя сделал. По крайней мере, он умеет создать такое ощущение, будто ты ему по гроб жизни обязан. — Слушай, но ведь это и есть нормальные человеческие отношения, — пожимает плечами Марко. — Ты что-то делаешь для друга, он что-то делает для тебя. — У Кройфа нет друзей, — жёстко заявляет Пит. — Есть только те, кто ему полезны, и остальные. Ты помогаешь друзьям, потому что тебя так воспитали, потому что считаешь это правильным, потому что не можешь иначе поступить. А он делает лишь то, что ему выгодно. Ладно, Пита не переубедишь. В чём-то он, может, и прав. Сейчас Марко даже хочется с ним согласиться, однако его восхищение Кройфом и тёплые чувства к нему не перебить горечью обиды. И от этого только больнее. Марко не считает себя избалованным, просто он привык, что всё внимание достаётся ему. Иногда это хорошо, иногда плохо — он получает больше хвалебных слов, но и больше замечаний. Его отец, сам профессиональный футболист, игнорировал старшего сына и младшую дочь, занимался только воспитанием своего среднего отпрыска — Марко, растил из него игрока, но вечно портил удовольствие от побед, постоянно был недоволен каждым игровым решением Марко, каждым его поступком на поле, каждым контактом с мячом, с одноклубником, с соперником — то не так, это не эдак. Кройф тоже в этом преуспевал. Впрочем, с его отношением было легче мириться. Он всё-таки не отец, он — бог. Он имеет право вести себя иначе и быть жёстче. Кройфа больше нет рядом, в следующем сезоне он будет опекать какую-нибудь молодёжь «Фейеноорда». И расстались они плохо, потому что Марко вспылил. Теперь стыдно и грустно. — Слушай, — тихо говорит Пит, повернувшись к нему. — Между тобой и Кройфом не было ничего… такого? — Какого — такого? — моргнув, спрашивает Марко. — Не делай вид, что не понимаешь, — вздыхает Кайзер. — Ты уже взрослый мальчик. Такого, ну. Несколько секунд Марко всматривается в лицо Пита, пытаясь хотя бы по его взгляду и мимике разобрать, в чём смысл вопроса. Такого? А что есть «такое» в его понимании? — Просто ответь, — подбадривает Кайзер. — Со мной можешь быть честным, никому не скажу и ругать тебя не собираюсь. До Марко медленно начинает доходить, о чём он. Но это же… это невозможно. Как ему в голову пришло? — Эээ… — тянет Марко. — Погоди, а с чего ты взял, что могло? Кройф, он что… такой? — Всякое бывало, — кратко отвечает Пит. — Поверь, я знаю, о чём говорю. — Но он ведь женат, у него дети… — начинает Марко и поспешно затыкается, поняв, как наивно звучит такое возражение. — Кому и когда это мешало, — пожимает плечами Кайзер. — Я про тебя с ним спросил. — Нет, нет… — мотает головой Марко. — Он никогда не делал ничего… неподобающего. — Слава богу, — выдыхает Пит. — Ты такой загруженный из-за его ухода, что мне показалось… — Показалось, — ошарашено повторяет Марко. — Нет, подожди, ты серьёзно? — А чему ты так удивляешься? — усмехается Пит. — Будто вчера родился. — Нет, ну я знаю, что такое бывает, но что Кройф… — Марко пожимает плечами. — Никогда бы не подумал. — Только не болтай об этом, — предупреждает Кайзер. — Хорошо, что он тебя не тронул. Но имей в виду, когда снова с ним встретишься, — он на это вполне способен. Пит долго был другом Йохана, если говорит, то знает наверняка. Вряд ли он стал бы пытаться таким странным образом отпугнуть Марко от Кройфа. — Да, конечно, никому не скажу, — после долгой паузы подтверждает Марко. — Ладно. — Пит, словно пожалев о своей минутной откровенности, протягивает ему руку. — Давай, Марко, я уже опаздываю. И не грусти из-за него, он того не стоит. — Постараюсь. — Марко сжимает его ладонь. — Пока. — А вот курить не надо, — советует Кайзер на прощание. — Это тебе точно не поможет играть, как Кройф. Пит уходит с парковки, а Марко так и застыл истуканом, пытаясь переварить полученную информацию. Если бы он услышал такие вещи не от Кайзера, а от кого угодно другого, то не поверил бы, но к чему Питу врать. Может, подумал, что Марко так плохо именно из-за того, что он был… господи, как это назвать-то… был слишком близок с Йоханом, и ему не с кем об этом поговорить, может, хотел поддержать, дать ему возможность облегчить душу. Только вот получилось совсем другое. — Ну и как мне теперь перестать это знать? — бормочет Марко, вытаскивая из пачки ещё одну сигарету.

***

Винкевен, весна 1985 — Вот так, — завершает свою мысль Кройф и тушит окурок в пепельнице на столе. — Это же логично. Паузу удачно заполняет жизнерадостный смех Сусилы — она, Данни и Шанталь играют в карты поодаль, чтобы не слушать их бесконечных разговоров о футболе. — Марко, Джон, чего моргаете? Хоть кивните, — предлагает Кройф и сразу достаёт новую сигарету. — Да, да, поняли, — отзывается за обоих Джон ван’т Схип и пихает Марко в бок — типа, отомри уже. — Я обдумывал, — невнятно отвечает Марко, заворожённо наблюдая, как Йохан прикуривает. Погода сегодня отличная, тепло, а на солнце даже жарко, и все, кто собрался в доме Кройфа, выбрались во двор. Йохан ведёт беседы о футболе с Марко и Джоном, Данни с дочками расположились за другим столиком в саду, Йорди дождался, пока Кройф, Марко и Джон закончат свою тренировку, и теперь гоняет мяч со школьными друзьями на маленьком футбольном поле за домом. Кинув зажигалку на стол, Кройф выдыхает дым и улыбается Марко — так, слегка приподняв уголки губ, просто обозначив, что прекрасно видит, как Марко на него смотрит. Йохан провёл блестящий сезон в «Фейеноорде», великолепно завершил карьеру и решил отдохнуть. Живёт в своём Винкевене, приезжает в Амстердам только на футбол, общается со своими детьми, для которых у него раньше было слишком мало времени, растит из Йорди футболиста. Так уж повелось, что Марко и Джон регулярно наведываются к нему в гости. Все обиды остались в прошлом. Марко выместил свою злость и продемонстрировал Кройфу, чего он стоит, забив три мяча в ворота «Фейеноорда», — «Аякс» тогда победил со счётом 2:8. После игры Йохан искренне поздравил Марко, показав, что отделяет его от «Аякса» и ценит как самостоятельную боевую единицу. Их конфликт исчерпался. Уйдя на заслуженный отдых, Кройф созвонился с Марко, пригласил в свой дом. Марко слегка смутился — если Пит подозревал между ними связь, так могут подумать и другие, поэтому попросил разрешения взять с собой Джона. Кройф не возражал. А потом их визиты к Йохану вошли в привычку. Каждую неделю Марко с нетерпением ждёт этого дня. Пока Йохан играл в Роттердаме, Марко не переставал думать о том, что узнал от Кайзера. Если Кройф увлекался мужчинами, то кем? Когда? Логично предположить, что это был кто-то из его окружения, у Кройфа, как и у любого футболиста высшего класса, вряд ли было время искать любовников на стороне. Марко достал с верхних полок шкафов все обувные коробки, в которые складывал вырезки из старых газет и журналов, — он с детства восхищался Йоханом и трепетно собирал всё, что только мог найти о нём. Перебирая снимки, Марко понял, что чаще остальных рядом с Кройфом мелькает Йохан Неескенс. Талантливый игрок, Марко с восторгом следил за ним на поле, — и очень красивый парень. На фотографиях они с Кройфом часто смотрят друг другу в глаза, а не в камеру. Особенно на иллюстрациях к их парному интервью. И потом, именно Неескенса Кройф забрал с собой в Барселону. «Вот, значит, как, — думал Марко, всматриваясь в их лица на вырезанных из журналов фотографиях. Тут они оба такие молодые и длинноволосые, чисто хиппи. — Выходит, это его Пит имел в виду. А может, и не только его». Сначала было страшно всерьёз примерить на себя то, что сказал Кайзер, но Марко возвращался к этой мысли снова и снова. Вспоминал каждый контакт с Кройфом, каждый их разговор, искал доказательства того, что он нравится Йохану, — и находил, правда, потом сомневался, не придумал ли всё. А если Марко действительно интересует Кройфа не только как перспективный футболист — что в этом плохого? Да, прежде Марко не задумывался об отношениях с мужчиной и не предполагал, что придётся, но если речь о Кройфе — это совсем иной расклад. Он попробовал представить себе, как всё может быть. Поначалу это было совсем невинно, даже от мысли о поцелуе с Йоханом его пробирало до кончика каждого нерва, но такие фантазии быстро перестали вызывать сильные ощущения, и он продвигался дальше и дальше. Чего он только ни представлял перед сном, лаская себя рукой под одеялом. Объятия. Прикосновения. Пальцами. Губами. Языком. Как выглядит тело Кройфа, Марко знает досконально, у них была одна раздевалка и одна душевая, и Марко часто рассматривал его — без всяких непристойных мыслей, просто как произведение искусства. Кройф очень худой, кажется совсем хрупким. Когда они только начинали тренироваться вместе, было страшновато вступать с ним в контакт и пытаться отобрать мяч — вдруг случайно сломаешь его. А без одежды он ещё тоньше… и ещё прекраснее. Дойдя в своих мечтах до секса, Марко решил, что ему не хватает понимания возможностей. Пришлось отправиться в один из маленьких похабных кинозалов, чтобы ликвидировать пробелы с помощью порно, — приносить домой видеокассеты с такими фильмами было страшновато. В кинотеатре всё было проще, только раздражали мерзкие мужики, которые вечно липнут к парням в подобных заведениях, и порой приходилось спасаться бегством. Пусть герои фильмов каждый раз были смешные, непременно усатые, а ещё кучерявые и лохматые (во всех местах), теоретическую базу Марко получил и уже знал, что можно представить. Мысли о близости с Кройфом заводили Марко куда сильнее, чем поцелуи и объятия с его девушкой, Лисбет. Нет, она ему тоже нравится, но это… другое. Гораздо острее, мощнее и интереснее. Потому что Кройф. Ни к одному другому мужчине Марко не чувствовал влечения, а вот к нему — да. За долгий сезон 1983/84, пока они вовсе не общались, Марко успел пережить в своём воображении полноценный роман с Йоханом, свыкнуться с тем, что Кройф может к нему подкатить, и захотеть этого по-настоящему. Чёрт возьми, если Кройфу нравятся красивые парни, если рядом с ним может быть парень — это должен быть Марко. И только он. Поэтому, когда Кройф сам позвонил и пригласил приехать, Марко ожидал ну хотя бы намёка. Хоть чего-нибудь, что подарит ему надежду и перспективу. Он был готов на всё и рассчитывал, что Йохан даст знать, если Марко ему действительно нравится. Однако время идёт, а Кройф так ничего и не сделал. Да, каждую неделю Марко и Джон приезжают к нему, он тренирует их, они отрабатывают технические приёмы на газоне возле его дома, Кройф бесконечно говорит о футболе, и даже когда Марко и Джон собираются уходить — ещё с полчаса может с ними проговорить прямо у ворот, пока они не напомнят, что им уже действительно очень надо домой. Да, порой он смотрит Марко в глаза дольше, чем позволяют приличия, или улыбается ему как-то иначе, чем остальным. Иногда касается его — легко, невинно, будто по-дружески. Поправляет ему воротник куртки, смахивает пылинку с плеча. Но больше ничего не происходит, и Марко начинает тревожиться. Не может же дело быть в том, что из Америки вернулся Неескенс? У них с Кройфом, по идее, всё должно было закончиться, когда Неескенс остался в Штатах, а то и раньше. Да и зимовал Кройф не в холодных Нидерландах, а где-то на югах. То ли в любимой Барселоне, то ли во Франции. Когда бы он с бывшим виделся. Может, всё так, потому что здесь постоянно находится Джон? Но как теперь от него избавиться? Кройф знает, что ван’т Схип — близкий друг Марко, принимал деятельное участие, когда осенью Джону удаляли грыжу межпозвоночного диска: лично привёз маму Джона в больницу в Гронингене, приволок в его палату видеомагнитофон и кассеты с фильмами, много общался с его врачом, требовал, чтобы ему разрешили присутствовать на операции. «Я бы не удивился, если бы он мне сам операцию сделал в итоге, это же Кройф», — вздыхал Джон, когда Марко ему рассказывал об этом. О да, Йохан может. По его мнению, только он сам умеет всё делать правильно. Но теперь, кажется, Джон им мешает, и Марко не знает, как его попросить хоть раз не приезжать, как ему объяснить, что происходит, если не хочется ничего объяснять. Джон наверняка придёт в ужас, услышав правду. Как это может звучать? «Джон, слушай, я тут хочу Кройфа соблазнить, ты не мог бы нас вдвоём оставить хоть на один выходной», так что ли? Какая-то безвыходная ситуация, и Марко не понимает, что предпринять. Кройф, задумчиво повертев пустую бутылку из-под колы, говорит: — В кухне есть домашний лимонад, будете? — Да, спасибо, — отзывается Марко, Джон тоже кивает. — Джон, тогда спроси у остальных и посчитай, сколько порций нужно, — распоряжается Кройф, стряхнув пепел с сигареты. Ван’т Схип уходит считать и быстро возвращается с ответом: все будут, так что десять. Кройф смеётся, поигрывая золотой цепью на шее: — Ладно, значит, понемногу, но всем. Марко, пошли, поможешь принести. — Конечно, — торопливо отвечает Марко, вскочив. Чёрт, опять залип. У Кройфа такие красивые руки, что можно вечно смотреть, как он задумчиво поглаживает и покручивает свои тяжёлые, дорогие цепи. — Давайте я тоже помогу, — предлагает Джон. — Не надо, сами справимся, — отказывается Йохан, поднимаясь. — Ты иди вон, девочек развлеки, ты им нравишься. Джона такая перспектива не прельщает, но Кройфу перечить не принято. Сусила и Шанталь уже вполне себе подростки, так что на Марко и Джона действительно заглядываются — глазки строят, хихикают у них за спиной. Марко сразу насторожился: Кройф очень редко предлагает сделать вместе что-то, не связанное с футболом, а главное — побыть наедине, без Джона. — Мы никогда не добавляем сахар в лимонад, — говорит Кройф, когда они заходят в тихий, пустой дом — все во дворе. — Только мёд, от него больше пользы. И обязательно кладём имбирь для повышения иммунитета. — Ага, — отзывается Марко, едва понимая, о чём он, так будоражит его эта непривычная ситуация. Они проходят через просторную, светлую гостиную и направляются в кухню. Там тоже большое окно и много солнца — оно пробивается сквозь полупрозрачные шторы. Кройф пропускает Марко вперёд и почему-то прикрывает дверь за ними. «Зачем? — соображает ван Бастен, озираясь. — Он не хочет, чтобы нам помешали? Помешали, простите, лимонад наливать?» — Достань стаканы из буфета, — велит Кройф, открыв холодильник. Марко делает, как он сказал, расставляет стаканы на столе. Йохан подходит к нему с двумя полными кувшинами. — Ты же знаешь, как правильно лимоны выбирать? — уточняет Кройф, поставив кувшины на стол. О, ну кто бы сомневался, что один лишь Кройф умеет делать лимонад! — Если нравится, чтоб было побольше горчинки, бери те, у которых кожура толстая, бугристая, — сообщает Кройф, глядя Марко в глаза. — А если будешь делать из тех, которые с более тонкой и гладкой кожурой, то… Да к чёрту всё, сейчас или никогда. Надо же понять, что происходит, правильно? Не дав ему договорить, а себе — подумать, Марко резко наклоняется к нему — Йохан ниже его ростом — и прижимает губы к его губам. Сначала ничего не происходит. Кройф не отвечает, но и не возражает, будто ждёт, что Марко предпримет дальше. Терять уже нечего, можно чуть надавить, потереться, чтобы спровоцировать его на ответные действия. «Так, это всё что, на самом деле происходит? Я действительно целую Кройфа?» Кажется, сейчас ван Бастен либо портит себе жизнь раз и навсегда, либо придаёт ей совершенно другое направление. Марко наседает и чувствует отклик, но не такой пылкий, какой обычно себе представлял. Кройф отвечает очень спокойно, рассудочно, делает всё без лишнего напора, словно намекает Марко, что всё в порядке, но не более, да и Марко понимает, что ничего не в порядке. Ему что-то не так. Самое время растеряться. Марко ожидал, что Кройф либо ответит, либо оттолкнёт его, но не происходит ни того, ни другого. Кройф чуть реагирует — но будто выжидает. Чего он хочет-то? Марко отстраняется и недоумённо смотрит на Йохана, а тот усмехается, опершись на стол. Перед глазами ван Бастена пролетает его пока что недолгая жизнь — ему же всего двадцать. А что, если просто показалось? И все те два года, пока он ждал незнамо чего, положившись на правдивость слов Кайзера, были самообманом? Никогда Кройф никаких чувств к нему не испытывал, просто выбрал самого перспективного игрока и воспитывал, как мог. А Марко к нему целоваться полез. Всё. Это конец. И карьере ван Бастена, и ему самому. Дурень. Идиот. Можно паковать чемоданы и валить куда подальше из страны, только ведь Кройф везде достанет… И такой позор Марко вряд ли себе простит. — Это чего сейчас такое было? — с ухмылкой интересуется Йохан. — Ты что, всех так целуешь? — В смысле? — озадаченно спрашивает Марко. Умеет Кройф в тупик поставить. — Марко… — вздыхает Йохан, прищурив синие глаза. — У тебя девушка есть? — Есть, — признаёт Марко, моргнув. Его что, не устроило качество поцелуя, уровень, техника? Вообще-то, ещё никто не жаловался… — Не повезло ей, — качает головой Кройф. — Ладно, чтобы ты не позорил «Аякс», покажу тебе, как это делается. Сядь. Марко слегка завис — он ждал чего угодно, кроме этого. Йохан, покачав головой, сам берёт стул, разворачивает его боком к столу и подталкивает туда обалдевшего Марко. — Сядь, — повторяет он, — и расслабься. Раздвинув коленом ноги Марко, Йохан подходит к нему вплотную. Склоняется к нему. Берёт его лицо обеими руками, и Марко замирает, чувствуя запах табака от его пальцев и от его дыхания. Глядя ему в глаза, Кройф поглаживает его от бровей к вискам, словно успокаивает. Он так близко. Каждую чёрточку можно рассмотреть, каждую морщину, каждую ресницу. Кройф подаётся к нему и целует его. Поначалу мягко, почти как Марко действовал, — гладит, осторожно захватывает губами его нижнюю губу, заставляя Марко понемногу открыться ему навстречу. Потом Марко чувствует первое прикосновение его языка к своим губам — и вот тут он понимает, что Кройф его заставил сесть на стул не только для того, чтобы переиграть разницу в росте, но и чтобы у Марко ноги не подкосились в самый ответственный момент. Потому что как только поцелуй становится чувственным, едва Марко находит в себе силы ответить и коснуться его языка своим, мир переворачивается, тело наполняет то ли внезапная слабость, то ли воздушная лёгкость. Нутро наливается густым теплом, нервозность и тревога уступают место блаженству и восторгу. Кройф ласково перебирает его волосы, скользит пальцами по его щеке, спускаясь ниже, к шее. Уверенно и глубоко целуя Марко, дотрагивается до него в самых неожиданных местах — за ухом, например, потом легко массирует одному ему известную точку чуть ниже уха, и наслаждение быстро сменяется возбуждением. Чёрт, Марко даже не подозревал в себе такой чувствительности. Оказывается, вот как оно бывает, если тебя целует тот, кто знает, что делает. Кройф бесподобен, Марко ещё никогда так не целовали, да он и не думал, что один поцелуй может вызвать такую бурю ощущений. Стоит заметить, что Кройф, пожалуй, чересчур нежен, Марко представлял его более властным и жёстким, — Йохан крепко сжимает в кулаке его кудри, и Марко отзывается благодарным стоном в его губы. Кажется, ещё чуть-чуть — и Марко то ли в космос улетит, то ли с ума сойдёт, то ли взорвётся от переизбытка эмоций. А вот Кройф очень спокоен. Будто даже если сюда кто-нибудь войдёт, чего такого, скажет, что вот, учит Марко целоваться, сейчас закончит — и вернётся во двор. И, главное, ему поверят и уйдут. Но теперь Марко знает наверняка, что Кройф его хочет. Невозможно так целовать человека, к которому равнодушен. Кажется, их поцелуй длится вечность. Йохан всё делает сам, Марко старается и отвечать ему, и не мешать. Даже прикоснуться к нему не решается. Только попытался тронуть его щёку, но Кройф его руку мягко отстранил. И, разумеется, Кройф решает, когда закончить. Облизнув губы Марко, он отстраняется, поглаживает его плечо и выпрямляется. — А теперь лёд достань из морозильника, — велит он. И что? И всё? Как будто они тут о погоде поговорили. Словно они каждый день по десять раз так целуются. — Побыстрее, нас все ждут, — торопит Йохан. И чего дальше? Марко растерянно раскладывает лёд по стаканам, надеясь, что холод поможет справиться с возбуждением, но если бы. Щёки горят, низ живота сводит, и даже просторные спортивные штаны фирмы Кройфа стали ощутимо теснее. Это Кройф его типа так испытывает? Проверяет его выдержку? Или и в самом деле считает, что ничего особенного не произошло, просто он преподал своему протеже полезный урок? Да нет, вряд ли. Вон как хитро Кройф на него поглядывает, разливая лимонад в стаканы и продолжая как ни в чём ни бывало делиться правильным рецептом этого вкусного и полезного напитка. Значит, проверка, Йохану интересно посмотреть, удастся ли Марко держать себя в руках. Ну хорошо, вызов принят. — Что-то вы долго, — отмечает Джон, когда они возвращаются: Кройф с одним стаканом в руке и Марко — с девятью на подносе. — Надо было мне всё-таки вам помочь. — Сейчас и поможешь, — отвечает Кройф, усаживаясь за стол. — Обеспечь лимонадом всех желающих, а мы пока отдохнём… Марко, жадно припав к соломинке, торчащей из его стакана, поглядывает на Йохана, и тот, улыбнувшись, подмигивает в ответ. Значит, всё идёт хорошо, и можно не сомневаться, что остальное — дело пары выходных, которые они с Джоном проведут в доме Кройфа.

***

— Йохан, к тебе приехали! — сообщает Данни, приоткрыв окно кухни. — Я вроде никого не жду, — скептически отзывается Кройф, остановив мяч ногой. — Это важный гость, — усмехнувшись, подмигивает Данни и захлопывает окно. — Извините, парни, я сейчас, — жестом успокаивает Кройф Марко и Джона. Ван Бастен и ван’т Схип переглядываются: обоим очень интересно узнать, кто же там заявился к Кройфу, поэтому, выждав и кивнув друг другу, они направляются за ним. Все трое в похожих спортивных костюмах марки Cruyff Sports — у Марко и Джона безлимитный кредит в магазине Йохана. Для приличия лимит как бы есть, и менеджер им постоянно говорит, что они его сильно превысили, но ничего не происходит, и они продолжают набирать футболки, тренировочные костюмы, бутсы и кроссовки, каждый раз как в последний, а Кройф не возражает. Значит, всё в порядке. Так, вон с той точки крыльцо должно просматриваться. Марко делает вид, что пришёл к садовому столику воды попить, Джон наливает себе стакан сока, и оба косятся в сторону входа в дом. Повезло, неожиданный визитёр ещё не зашёл. — Ничего себе, — бормочет Джон, окинув взглядом высокого пожилого мужчину в светлом костюме. Ну, а что такого, в принципе. Михелс — тренер сборной, наставник Кройфа, который тоже не последнюю роль в голландском футболе играет. Наверное, то, что Михелс приехал к Кройфу поговорить, — совершенно естественно. Однако что-то в них настораживает Марко. Он внимательно смотрит, как они жмут друг другу руки и обнимаются, чуть смущается, когда Генерал бросает быстрый взгляд на них с Джоном и кивает им, — они оба поспешно кивают и машут в ответ. Что-то не то. Формально всё в порядке, но интуиция Марко говорит, что тут есть подвох. Чёрт знает, какой именно. Может, ладонь Кройфа слишком долго была в руке Генерала. Может, они обнимали друг друга дольше положенного. С такого расстояния слов не разобрать, да и Кройф поспешно уводит Михелса в дом. — Не пропадать же перерыву, схожу в уборную, — говорит Марко Джону. — Ага, конечно, — щурится Джон. — В уборную. Иди, потом расскажешь. Понимает, что происходит нечто, чем Марко с ним не делится, но не лезет. Деликатный он. Генерал приехал совсем не вовремя. Со дня, когда Кройф поцеловал Марко, прошло уже несколько недель, а никакого развития событий так и не последовало. Ван Бастен был уверен, что раз уж Кройф сам это сделал, то всё решил, а значит, вот-вот случится и остальное, но ничего не произошло. Кройф так же болтает о футболе, тренирует их, натаскивает, и они постоянно вместе, втроём. Он больше ни разу не предложил Марко остаться с ним наедине. И в то же время Йохан так поглядывает на него, загадочно улыбается, будто нечто зыбкое, хрупкое, что было между ними в тот день, никуда не делось. Словно ждёт, что ещё Марко предпримет, чтобы его получить. Марко несколько растерялся. Что сделаешь для человека, который настолько старше, так опытен, всё видел и везде был? У Марко плохо дело с угадыванием чужих желаний, он не привык решать головоломки, предпочитает, чтобы всё было сразу, честно и откровенно. Что бы он ни придумал, это будет мимо и не то, как они с Джоном промахнулись с подарком на день рождения — вручили Кройфу купленный вскладчину флакон дорогого парфюма Azzaro, а он поблагодарил, отставил духи в сторону и продолжил говорить о футболе. Понятно, что не дорог подарок, дорого внимание, но… Что нужно сделать, чтобы Кройф перевёл их отношения на следующий уровень? Сегодня Марко собрался проявить инициативу и вызвать Кройфа на приватный разговор. Как раз и повод появился: в прессу просочилась информация, что они ездят к Кройфу, их теперь называют в газетах футбольным клубом «Винкевен». Нынешний тренер «Аякса» Ад де Мос резко против их постоянного общения с Кройфом, считает, что Кройф пудрит им мозги и учит неправильному футболу. Нетрудно понять, что, выбирая между тренером и Кройфом, выбирать нужно Йохана, он был, есть и будет, а тренеры приходят и уходят. Только вот делать вид, что всё нормально, уже не получается. Де Мос перестал ставить Марко и Джона в стартовый состав, так жить нельзя. Нужно выработать общую линию поведения, которая устроит и их обоих, и Кройфа. А уж после беседы на эту тему можно было бы и другие моменты прояснить. Но теперь придётся подождать, пока уедет Михелс. Марко очень интересно, что они там могут обсуждать. Даже куцый обрывок их разговора может пригодиться. Кройф и Генерал свою приватность ценят, поэтому Марко успевает только увидеть, как Генерал молча поднимается по лестнице вслед за Кройфом. Значит, они будут общаться в кабинете Йохана. Подслушивать под дверью рискованно, пусть Йорди на тренировке, а у Сусилы верховая езда — она увлекается конкуром — в доме ещё есть Шанталь и Данни. Ладно, облом, надо смириться. Марко вздыхает и идёт, согласно своей легенде, в ванную — умыться не помешает.       — Значит, это правда, — говорит Генерал, как только Йохан запирает за ними дверь кабинета. — Они и в самом деле у тебя время проводят. — А где ж им ещё быть, в газетах врать не станут, — смеётся Кройф, подходя к нему. — Ты приехал без предупреждения, только чтобы в этом убедиться? Думал, я их в подвале спрячу, если буду знать, что ты появишься? — Вот об этом и хотел поговорить, — извещает Генерал. — Мне от тебя скрывать нечего, — широко улыбается Йохан, чтобы его обезоружить. Он знает, как на Михелса действует его улыбка. — Давай поговорим, конечно. Садись. Принести тебе что-нибудь выпить? — Спасибо, не надо, у меня не так много времени. Генерал располагается в кресле у стола — он знает, насколько быстро беседа сменит направление, если сесть на диване, но Кройфу совсем не хочется, чтобы их отделял друг от друга стол, поэтому он берёт стул и устраивается с ним рядом, боком к столу. — Тогда сразу к делу, чтоб у нас осталось хоть полчаса друг для друга, — подмигивает Кройф. — Ты же не думаешь, что я тебя так просто отсюда выпущу, раз уж ты здесь. — Перестань, все твои уловки знаю, — вздыхает Генерал, развернувшись к нему. — Это не мешает их успешному применению, — смеётся Йохан. Хочется закурить, и в доме Кройфа Генерал не может этого запретить, но ему не понравится. Так что лучше потерпеть. — Почему ты приглашаешь этих ребят вдвоём? — интересуется Михелс, кивнув в сторону окна, за которым бродят во дворе Марко и ван’т Схип. — Тебе нравится за ними наблюдать, когда они вместе? — Имеешь в виду — подглядывать? — ухмыляется Кройф, облокотившись на стол. — Нет, конечно. Там абсолютно не на что смотреть. Они просто друзья. — Как скучно. — Ну я же не для этого их к себе зову, — пожимает плечами Йохан. — Если бы я приглашал одного Марко, было бы подозрительно. Пошли бы слухи. Я только обрадовался, когда он спросил, можно ли ему взять с собой Джона. — Слухи и так пойдут, — качает головой Генерал. — Кройф, твоя комбинация мне понятна. Материал про «футбольный клуб «Винкевен» в «Телеграф» ты организовал, прекрасно зная, как взбесится де Мос, и ясно, какого результата ты добиваешься. — Если всё понимаешь, скажи, что там с нашим письмом, — цепляется Кройф. — Пока ничего, — отзывается Михелс. — Сколько они ещё будут резину тянуть? — морщится Кройф. В начале года Кройф и Михелс вместе составили и направили в КНВБ письмо о реформе обучения тренеров для профессиональных футболистов и игроков сборной. Они предложили отталкиваться от желаемого результата и не тратить четыре года на учёбу — а сразу сдавать тест, после чего посещать занятия только по тем дисциплинам, которые будущий тренер провалит. Это было совершенно логичное и резонное предложение, Михелс сам представлял его на заседании совета директоров ассоциации. Но что-то мешает КНВБ принять решение и дать ответ. Скорее всего, на одной чаше весов у них нежелание видеть Кройфа тренером в пределах Голландии, на другой — страх перед открытым конфликтом с Йоханом. Вот и молчат. — Сколько захотят, столько и будут, ты же их знаешь. — Что я, не придумаю, как выкрутиться? — презрительно фыркнув, отзывается Кройф. — Дался мне их диплом. — Кройф. — Михелс пристально смотрит ему в глаза. — Не пытайся меня убедить, что эти мальчики тебе нужны только как оружие в борьбе за пост тренера «Аякса». Что ты их используешь для обострения конфликта — само собой. Что они твои агенты в клубе — тоже понятно. Если бы дело этим ограничивалось, я бы не волновался. Но проблема в другом. — В чём же? — разводит руками Кройф. — В твоём отношении к Марко. Йохан вздыхает. Да, Марко особенный. И вообще, и лично для него. С первой встречи Кройф это понял. Он движется так, как не умеют другие, элегантно и стремительно. Он летит, не касаясь газона. Он отправляет мяч в сетку легко и непринуждённо, умеет создать острый момент и грамотно его использовать. Он уже феномен и будет становиться всё лучше и лучше, набираясь опыта и наращивая мастерство. Если бы он не был таким, Кройф не вкладывал бы в него столько сил и времени. Йохану нравится с ним общаться, хотя Марко не особо болтливый — он в основном внимает, но то, как он слушает, как смотрит, как реагирует, заставляет говорить для него часами. Кройф с удовольствием учит его футболу — Марко, хоть и с характером, парень восприимчивый и чуткий, главное — стараться не задевать его гордость. Самомнения у мальчика выше крыши. Ну, а что до прочего… Нет смысла отрицать, что Марко Йохану нравится. Когда они впервые встретились, ван Бастен был совсем сопляком, но теперь Марко расцвёл, стал очень привлекательным юношей, сохранив обаяние и жизнерадостность ребёнка. Кройф прекрасно помнит момент, когда в первый раз подумал о нём как о мужчине, представил себе близость с ним и понял, что желает им обладать. Это было не в раздевалке, не во время какой-то из личных бесед — это было, когда он любовался Марко на поле. В игре. — Что не так с моим отношением к Марко? — после паузы спрашивает Йохан. — То, что ты его хочешь, — прямо заявляет Генерал. — Надеюсь, между вами ничего не было? «Если не считать того, что недавно он сам накинулся на меня и мы страстно целовались в кухне, то ничего, совсем ничего», — думает Кройф, но вслух говорит другое: — Ты что, ему же всего девятнадцать. — Двадцать, Кройф. — Да? — поднимает брови Йохан. — Ну ладно, двадцать. Ничего себе, как время летит. Я думал, девятнадцать. — Ты его даже с юбилеем не поздравил? Охренеть ты внимательный. Кройф нервно чешет нос. Да, косяк. — Ну и при чём тут его возраст? — нетерпеливо спрашивает Генерал. — При том, что мне тридцать восемь недавно стукнуло, — вздыхает Кройф. — А мне пятьдесят семь, и дальше что? Хм. Не поспоришь. — Так было или не было? — требует ответа Михелс. — Не было, — врёт Кройф. Скажешь ему правду — прибьёт к чёрту, и это будет справедливо, но нежелательно. — Ладно, — ворчит Генерал, — допустим, поверил. Но даже если ничего ещё не было, то намечается, так? — А ты ревнуешь? — поднимает бровь Йохан. Он знает, дело не в ревности, однако не может придумать другой способ уйти от ответа. — Конечно, нет, — раздражённо бросает Генерал. — Ты что, сам не понимаешь? Тебе нельзя быть с ним, Кройф. Йохан понимает, но от этого не легче. — Во-первых, у него слишком трудный характер, — говорит Генерал, наклонившись к Кройфу. — Он непредсказуемый и взбалмошный, гордый и амбициозный. Йохану очень хочется нежно улыбнуться, потому что это правда. Если бы Марко не был таким, может, у Кройфа и не появились бы такие чувства к нему. — Если ты хочешь завести молодого любовника, я не против, — великодушно позволяет Михелс. — Но выбери кого-то более покладистого, разумного, спокойного. Твой Марко вполне может закатить тебе сцену на публике, например, если ты его чем-то обидишь. А злиться на тебя он будет часто, потому что ему всегда будет мало. Хоть к Джону присмотрись, — кивает он в сторону окна. — Парень красивый, сложен ладно, умный, напористый, живой, но с ним тебе будет проще — и от него не придётся ждать неприятных сюрпризов. — Ох, нет, спасибо, — мотает головой Кройф. — Он совсем не в моём вкусе. — Какие мы привередливые, — вздыхает Генерал. — Марко вроде тоже не твой типаж. Ладно, тогда переходим ко второму пункту, это ещё важнее. Если твой план сработает, ты скоро станешь тренером «Аякса». И Марко будет твоим игроком. Ты — легенда, он — главная звезда. Вы постоянно будете у всех на виду, и за вами будут очень пристально следить, потому что ты уже приблизил Марко к себе, а когда он станет одним из твоих игроков — остальные начнут ревновать и завидовать. КНВБ спит и видит, чтоб ты убрался из Нидерландов и работал где-нибудь подальше от них. Они первые на тебя станут компромат собирать. Под вас будут копать пресса, клуб, даже фанаты. Ты не представляешь, под каким давлением вы оба окажетесь. Вот этот нюанс Кройф очень хорошо осознаёт. Собственно, это его и останавливает. Остальное складывается отлично — Марко смелый и дерзкий, нетерпеливый, скрывать свои чувства не умеет, Кройфу остаётся только взять то, что само в руки просится. Но риск слишком велик. — Если всё вскроется, тебя предадут анафеме за злоупотребление служебным положением и точно не позволят работать тренером в пределах страны, — добавляет Генерал. — А что станет с Марко — не знаю, может, его простят со скидкой на юность и талант, если ты возьмёшь всю вину на себя и опубликуешь в «Телеграф» покаянное письмо, только вот через унижение и позор ему всё равно придётся пройти. И с его характером такое будет очень тяжело пережить. — Хватит меня пугать, — огрызается Кройф, потирая нос. — А кто тебя ещё напугает? — пожимает плечами Генерал. — Ты-то, небось, эти мысли гонишь куда подальше? А я их немало передумал, когда сам был тренером «Аякса». И всё это в красках себе представлял. Или ты считаешь, что у меня не было завистников и никому не хотелось доказать, что я тебя выделяю среди прочих не из-за таланта, а из-за того, что ты ртом не только болтать умеешь? Хорошо хоть между нами действительно ничего не было, а про Сурбира никто не догадался. — Господи, ты сегодня говоришь больше, чем я, — нервно смеётся Йохан и, подавшись вперёд, берёт его за руку. — Перестань. Понимаю я всё. — Себя не жалеешь — хоть мальчика пожалей, если он тебе и вправду дорог, — помолчав, добавляет Михелс. Кройф чувствует, как Генерал гладит его ладонь. — Спасибо, что решил всё обсудить со мной, — отзывается Йохан. — Тебе будет непросто, — вздыхает Генерал. — Если ты уже обнадёжил Марко, его нельзя резко отталкивать, иначе у вас начнётся конфликт. Сохраняй иллюзию, что у вас всё впереди, что ты искренне в нём заинтересован, это будет его вдохновлять. Да не прокатит с Марко такой подход. Он же мальчишка. Бойкий, дерзкий, хочет всё сразу и прямо сейчас. — Разберусь по ходу дела, — обещает Кройф. — Будут сложности — посоветуюсь с тобой. — Кройф, вот не пытайся мне говорить то, что я хочу услышать, ладно? — усмехается Генерал. — Насквозь тебя вижу. Йохан не спорит — смысла нет. Генерал во всём прав, но в жизни будет куда сложнее, чем в разговорах. Поэтому надо беседу заканчивать и переходить к тому, что поможет завершить встречу с приятными эмоциями. Кройф замечает, как Михелс опять покосился на часы, и это неправильно. Поймав его левую руку, Йохан прижимает к губам его пальцы. — Йохан, — строго говорит Генерал. — Я предупреждал — времени мало. — Значит, сделаем всё быстро, — усмехается Кройф, глядя на него исподлобья. — Хочу тебя. Перевернув его руку тыльной стороной вверх, Йохан ласково касается её языком, оставив влажный след на его открытой ладони, скользит губами выше, к запястью. Добравшись до браслета часов Генерала, Кройф аккуратно расстёгивает его, снимает часы и бережно целует след от них на запястье Михелса. — Так-то лучше, — поясняет Йохан, поднимаясь. Генерал только головой покачал в ответ. Кройф обходит стол, кладёт его часы в верхний ящик: — Будешь уходить — отдам, — обещает он. — Попробуй только не отдать, — отзывается Михелс, наблюдая, как Йохан задёргивает плотные шторы. — Боишься, что твои мальчики до второго этажа допрыгнут, чтобы проверить, чем мы тут заняты? — Да чёрт их знает, они ребята высокие, — смеётся Кройф, сняв куртку. Генерал поднимается ему навстречу, когда Йохан подходит к его креслу. Кройф уже прикидывает, как и что, бросает быстрый взгляд на стол, чтобы убедиться в отсутствии острых предметов или ещё чего-нибудь, что может испортить удовольствие. — Не отвлекайся, раз уж начал, — делает замечание Генерал, поймав его за подбородок. — Ни за что, — выдыхает Йохан и прижимает губы к его губам. Целуя Михелса, Кройф проскальзывает ладонями под его пиджак и аккуратно снимает его с Генерала. С мягким шорохом пиджак опадает в кресло. Ммм, Генерал решил зайти издалека: Йохан чувствует, как его рука пробралась под футболку Кройфа и гладит его спину. — Сегодня со мной можно пожёстче, — шепчет Йохан в ухо Генерала. — Это значит просто грубо или больно? — уточняет Генерал. — Можно даже больно… — Кройф, чуть отстранившись, расстёгивает его ремень. — Я не против. Хочу так. — Скажи, — Генерал пристально всматривается в его глаза, — тебе нужно, чтобы я тебя таким образом наказал за то, что ты позарился на другого, да ещё и не смог скрыть это от меня? Или собираешься представить, что ты — это он, а я — это ты? — Какие у тебя сложные и интересные мысли всегда возникают, — нервно смеётся Кройф, лаская его рукой. — Я бы до такого не додумался. Просто хочу. — Ну хорошо, Кройф, — усмехается Генерал — Йохан чувствует его отклик на прикосновения, значит, скоро станет не до разговоров. — Будь по-твоему. Но потом не жалуйся. — Разве я когда-нибудь жаловался? — лукаво улыбается Кройф, опускаясь перед ним на колени.       Марко встревоженно поглядывает на окно кабинета Кройфа. Кажется, он ушёл туда с Михелсом вечность назад, и Марко заметил, как Йохан задёрнул шторы. Зачем? Что там сейчас происходит? Одна мысль напрашивается, но Марко отгоняет её. Да не может быть. — Смотри, — нарушает тишину голос Джона. — Идут. Марко вскакивает и тут же ругает себя за то, что так отреагировал, — и Джон имеет все основания спросить, чего это он так, и Кройф мог заметить. Но нет, Йохану явно не до того. Он идёт провожать Генерала к воротам. Марко осторожно следует за ними на почтительном расстоянии. Что же его так настораживает в них? Кройф в принципе весьма тактильный человек, почему бы ему и не приобнять своего давнего друга, учителя, наставника. Что в этом такого-то. Вроде ничего, но Марко упорно кажется, что ещё как чего. Вот они жмут друг другу руки на прощание. Кройф долго держит его ладонь в своей, и Марко видит, как Йохан легко погладил свободной рукой его запястье — это уже интимный жест, непохожий на дружеский. И обнялись они после с какой-то особой теплотой. На взгляд Марко, дольше, чем следовало бы… Кройф что-то спросил у него, Генерал усмехнулся и продемонстрировал часы на левой руке. Тоже странно. Что может быть связано с этими часами? Если бы речь шла о времени, Михелс указал бы на циферблат, обычно люди так делают. Может, у Генерала какие-то свои привычки, Марко не все выучил, сборная — это важная часть жизни, но они пока не слишком много времени ей посвящают, Михелс, видимо, считает, что ещё не доросли. Так, а что если Кройф уточнял, не забыл ли Михелс часы? Господи, то есть, Генерал их снимал, что ли? Для чего? «Может, чтобы не следить за временем, — думает Марко, поспешив свалить, пока его не заметили. — Вряд ли они даже трахаются по секундомеру, как на тренировке». Это он сейчас серьёзно такую мысль подумал? Твою мать. «Да не может быть, чтоб они… — Марко останавливает жестом Джона, который, наверное, хотел спросить, чего у ван Бастена такой ошарашенный вид. — С другой стороны, а почему не может. Они сколько лет друг друга знают. С «Аякса». С шестидесятых, мать их, годов. А я-то, дурак, на Неескенса думал… Хотя, может, и не зря… И он тоже… И… чёрт». — Что случилось? — спрашивает Джон. — Давай потом, он сейчас наверняка сюда придёт, — тихо отзывается Марко, плюхнувшись на садовый стул и напряжённо глядя перед собой. Тогда какого хрена происходит? Если у Кройфа есть мужчина, да ещё и такой мужчина, зачем он вообще заигрывал с Марко, зачем целовал его тогда, на кухне? Он что, воспринимает Марко чисто как развлечение, ни к чему не обязывающий банальный роман на стороне, типа как профессора со студентками крутят? Вот скотина. Мог бы оттолкнуть и объяснить — извини, мальчик, так и так, я занят. Или соврать, что он не по этим делам. Так нет же, обнадёжил, завлёк, а теперь… Ну как так можно? Марко тут, перед ним, на всё готов, в полном его распоряжении. Марко всего двадцать, а Михелсу, наверное, уже под шестьдесят. И Кройф просто забыл про Марко, ушёл чуть ли не на час в свой кабинет с Генералом. Если знал, что они там так долго пробудут, мог бы и отпустить своих подопечных, а не заставлять его ждать. Нет-нет, на такое Марко не подписывался, когда лез к нему целоваться. Михелс тренирует сборную, а Марко очень хочет в этой сборной играть. И если он вклинится между Генералом и Кройфом, чёрт знает, как себя поведёт Михелс. Ему-то плевать, кто звезда, кто не звезда, кого хотят видеть в команде болельщики. Он слишком крут и слишком опытен, чтобы на кого-то оглядываться. И если ему не понравится, что Кройф обзавёлся молодым фаворитом, если он решит, что Марко слишком высокого мнения о себе из-за внимания Кройфа, он найдёт предлог, чтобы Марко больше не вызывали в национальную команду. Да и вообще. Кройф — бог, это общеизвестно, и ему всё можно. Он король голландского футбола, хотя теперь больше напоминает главаря мафии. Только вот и Марко себя не на помойке нашёл. И быть на вторых ролях он не согласен. Такого отношения к себе он не потерпит. — Так, ребята. — А вот и Кройф к ним возвращается быстрым шагом по лужайке. — Давайте-ка обсудим ситуацию, которая у вас в «Аяксе» сложилась. Удивлён, что вы сами не предложили об этом поговорить… — Он приезжал по этому поводу? — тихо спрашивает Марко, подняв взгляд. — Что? — цедит Кройф, зажав в зубах сигарету. — А, нет. По другому. Но и про «Аякс» был разговор. Оторвав фильтр, Кройф кидает его в пепельницу. Марко смотрит, как он прикуривает, и сжимает кулаки, чтобы не выдать своих эмоций. — Де Мос не сможет вечно держать нас на скамейке, — предполагает Джон. — Это неразумно. — Да в гробу он видел разум, — криво ухмыляется Кройф. — Чисто самоутверждается. За ваш счёт. Не умеет работать с молодыми, вот и ведёт себя, как придурок. Вообще, конечно, я не должен так говорить о вашем тренере, но факт есть факт… Так вот, парни, не переживайте. Де Мос не вечен. Джон пялится на Кройфа с восхищением и обожанием. Понятно, к чему Кройф ведёт. Если бы не вся эта ситуация, Марко и сам бы на Йохана так смотрел. Но теперь он не может. Проходя мимо, Кройф как бы невзначай кладёт руку на плечо Марко, и приходится стиснуть зубы, чтоб не стряхнуть его ладонь. Чёрт. Если бы тут не было Джона, Марко точно полез бы выяснять отношения немедленно. Может, и к лучшему, что Джон здесь. — Что-то не так? — спрашивает Кройф, вглядевшись в лицо Марко. — Чувствую себя не очень, — морщится Марко — почти правду сказал. — Может, простудился. Не понимаю. Мы, наверное, поедем уже. — Ладно, — отзывается Кройф. — Поезжайте, конечно. Отдохни и выспись как следует, понял? По его тону ясно, что он слегка разочарован и озадачен, это хорошо. Остальное плохо.

***

Амстердам, октябрь 1985 — Марко, тебя Кройф просит зайти, — сообщает Тони Бруинс Слот, заглянув в раздевалку. — Спасибо, — сухо отвечает ван Бастен, застёгивая молнию сумки. Вот только его и не хватало. — Зайду. Он у себя? Тони подтверждает, что, мол, у себя, и испаряется. Джон, накинув куртку, косится на Марко: — Тебя ждать или… — Да, подожди, — кивает Марко, вытащив из кармана ключи от своей тачки. — В машине посиди пока. Всё как договаривались. Я быстро. «Знаю я твоё быстро», — читается на лице ван’т Схипа, но он решает молча забрать ключи. Одноклубники в курсе, что Марко сейчас лучше не трогать. — Франк, ну чего ты на меня так смотришь? — раздражённо интересуется ван Бастен, перехватив взгляд Райкаарда. — На мне вроде узоров нет, цветы не растут, картины не нарисованы. Знойный мулат Франк только головой покачал в ответ, похлопал Марко по плечу и пошёл к двери, едва помахав остальным на прощание. Ох, ладно. Ван Бастену своих проблем хватает. В мае конфликт с Адом де Мосом достиг точки кипения. Он приболел и должен был пропустить матч, его помощник поставил Марко и Джона в стартовый состав на игру с «Хаарлемом», но де Мос пронюхал, примчался на стадион с температурой под сорок и вернул Марко с Джоном в запас. «Аякс» проиграл. Атмосфера накалилась до предела, и на следующий день во время разбора матча тренер предложил игрокам обсудить сложившуюся ситуацию между собой, а сам пошёл в бар в лаунж-зоне. Десяти минут хватило, чтобы всё обговорить и прийти к решению: от де Моса нужно избавляться, и прямо сейчас. Игроки послали гонца позвонить президенту клуба, Тони Хармсену. Ближайший телефон был на кухне бара, и де Мос спокойно попивал кофе со своим помощником, не ведая, что за стенкой уже требуют немедленного приезда Хармсена. Тот примчался сразу, офис его отопительной компании совсем рядом со стадионом. Команда высказала своё мнение — и де Мос был уволен в тот же день, хотя «Аякс» сохранил лидерство в турнирной таблице и стал чемпионом Эредивизи. А через шесть недель команде представили нового тренера. Конечно же, им стал Йохан Кройф. Всё это было хитроумной интригой Кройфа, и Марко с Джоном послушно отыграли свои роли до конца. Кто они такие, чтобы возражать Кройфу. И как он к ним относится, теперь понятно. Во всяком случае, Марко всё ясно. Джон продолжает на Кройфа молиться — и пусть, так легче жить, чем в положении ван Бастена. Кройф не имеет права работать тренером без диплома и формально в «Аяксе» он занимает пост технического директора — раньше такой должности не было, идею позаимствовали у англичан. КНВБ всё понимает, поэтому с самого начала сезона их мучают бесконечными проверками, пытаясь уличить Кройфа в том, что он на самом деле тренер. Цирк, да и только. Ситуация сложная. Когда Кройф воцарился в «Аяксе», всякие визиты к нему домой пришлось прекратить, тренер не имеет права так сближаться с отдельными игроками. Это должно было облегчить положение Марко — не нужно было прикидываться, что всё в порядке, но Кройфа-тренера воспринимать спокойно тоже тяжело. Особенно с учётом того, что Кройф и спокойствие — понятия противоположные. Его перепады настроения стали ещё жёстче. На тренировке он орёт на них, за обедом шутит и смеётся, а после опять орёт и разносит в пух и прах всё, что они делают. А иногда наоборот. Марко понимает, что дело не в проблемах Кройфа с психикой или самообладанием. Ему просто нравится держать их в постоянном напряжении. Но нервы у всех не железные, поэтому методы Кройфа вызывают понятное раздражение. Никто не смеет ему противиться, он же Кройф. Просто время от времени у кого-нибудь случается истерика. Наверное, Кройф считает это нормальным. Может, Михелс обращался с ним подобным образом. А главная сложность состоит в том, что у Марко в голове нет никакого рубильника, который раз — и выключил бы всё то, что он чувствует к Йохану. Когда Кройф стоит у бровки во время матча, такой элегантный в своём светлом плаще — точной копии плаща Михелса, кстати — нервно затягивается своей неизменной сигаретой, а Марко во время редких передышек находит секунду, чтоб посмотреть на него — мир всё так же переворачивается и летит в тартарары. И такой эффект может вызывать что угодно — его взгляд, поворот головы, то, как он выдыхает дым, как властно простирает руку, чтобы указать игрокам верный манёвр. Он прекрасен, головокружительно прекрасен, и это щемящее чувство сумасшедшего восхищения может вспыхнуть в любой момент. Марко не может просто взять и перестать хотеть Кройфа, млеть от внезапных приступов то любви, то ненависти, то восторга, то отвращения. Это всё слишком сложно. И это мешает нормально жить. Когда Марко ложится в кровать вечером, он подолгу не может уснуть: как только он закрывает глаза, появляется Кройф, будто его образ выжжен на внутренней стороне век. Хотя если каждый день смотреть только на Кройфа, было бы странным видеть кого-то другого даже в полной темноте. Марко крепко зажмуривается, переворачивается на бок, лицом к той же стене, которая раньше, до ремонта, была увешана плакатами с Кройфом, обложками журналов с его портретами. В семье не было денег на кровать для среднего сына, и у Марко был только спальный мешок и тонкий матрас, зато перед сном он разглядывал фотографии Кройфа и воображал себя им. А потом приходят фантазии — тоже о Кройфе. Марко чувствует его, ощущает его прикосновения. Вот Йохан откидывает одеяло и ложится рядом с Марко, обнимает его сзади — и Марко понимает, что Кройф почти голый, на нём только трусы. Запах табака от его губ. Кройф целует волосы Марко, скользит губами по его шее. Йохан крепче прижимает его к себе, и Марко чувствует, что у него стоит, — Кройф трётся членом о его задницу. Да, шепчет Марко, да. Задрав его футболку, Кройф гладит его грудь, щиплет и сжимает его соски, а потом спускается ниже, и Марко впивается зубами в губу, чтоб не застонать, когда Кройф проводит ногтями по его животу. Не бойся, тихо говорит Кройф, не бойся, верь мне, всё будет хорошо, тебе понравится. И Марко верит. Только почему-то накрывает руку Кройфа своей, когда Йохан просовывает ладонь под резинку его трусов. Успокойся, шепчет Кройф, посмотри на меня. Марко смотрит — и в полумраке лицо Кройфа кажется ему то пугающим, то, наоборот, неприемлемо прекрасным. Марко не может отвести взгляд, и тогда Кройф целует его. Жёстче, глубже, требовательнее, чем во время их первого поцелуя на кухне его дома. Йохан прокусывает его губу и жадно слизывает выступившую кровь, а пальцы Кройфа в это время смыкаются вокруг члена Марко, двигаются уверенно, плавно, и Марко чувствует, как его член быстро твердеет в руке Кройфа. Потом — самое будоражащее: перевернув его на спину, Кройф стаскивает с него трусы и берёт в рот. Одна мысль об этом пробирает ознобом, по телу пробегает волна возбуждения. Это легко представить. Марко прижимает ладонь к губам, чтобы не застонать. Рот Кройфа мокрый и тёплый, его язык — сильный и быстрый, каждое движение чёткое, проверенное, привычное для него. Так он заставляет Марко расслабиться и довериться, чтобы потом взять его. Резко, грубо и больно. Почему так хорошо при мысли об этом, Марко и сам не понимает — может, потому что, входя в его тело, Кройф его присваивает, наделяет его частью своей силы, отдаёт ему свою энергию? Чёрт разберёт. Тут важно что-то странное, почти мистическое, и когда Марко видит его над собой, его охватывает непонятный восторг. Ещё одна страшно возбуждающая фантазия — Кройф трахает его в рот, крепко и властно держа его за волосы. Марко понятия не имеет, какие будут ощущения и каким будет Кройф на вкус, но это дико заводит. И самое абсурдное и дикое — это представить, как Йохан отдаётся Марко. Впускает его в себя. Марко представляет это нечасто, боится, что привыкнет, и это перестанет вызывать такие острые ощущения. Эти мысли у Марко появились только после того, как он узнал о связи Кройфа и Генерала: не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кто из них сверху. А если Йохану такое нравится, то почему бы ему однажды не попробовать с Марко? Каждый раз это начинается с того, что Марко придавливает его к кровати своим телом — хрупкого Кройфа несложно обездвижить — и обещает: я трахну тебя лучше, чем он, вот увидишь, а Кройф смеётся: ну давай, мальчишка, покажи, чего стоишь. А заканчивается по-разному: иногда Кройф признаёт, что Марко неплох, и милостиво позволяет довести его до оргазма ртом, иногда смеётся над ним, говорит, что до Генерала ему ещё далеко, и рекомендует взять пару уроков у Михелса — уж он-то лучше знает, как Кройфа трахать. Словом, Кройф всегда остаётся в своём репертуаре, ведь именно таким, едким, язвительным и неизменно неотразимым, он и заводит Марко. Но, чёрт возьми, после этих фантазий становится ещё мучительнее видеть его — и понимать, что всё это так и останется исключительно в воображении Марко. Иногда на тренировки к ним заглядывает Генерал. Марко наблюдает, как они с Кройфом шепчутся, отойдя в сторонку, как они переговариваются. Однажды он специально отбил мяч поближе к ним и пошёл его забирать, очень уж хотелось подслушать любой кусок их беседы. Но они разговаривали по-испански, чтобы никто не понял их. Это ещё сильнее взбесило. Вот как они, что они? Марко не раз пытался представить их вместе. Неужели у Михелса ещё стоит, в его-то возрасте? Хотя даже если нет, существует много других способов, некоторые Марко на себе опробовал и убедился, что будет больно, чем бы ты это ни делал. Чтобы получить настоящее удовольствие, та штука, которая в тебя входит, должна быть прикреплена к мужчине, которого ты хочешь. Чего Кройфу сегодня понадобилось? Он что, не знает, каково Марко сейчас? Всё он знает. Кабинет Кройфа и его помощников находится там же, где раздевалка, душевая и массажный кабинет — на первом этаже здания слева от стадиона. Совсем маленькая комната, буквально несколько квадратных метров. Постоянный запах курева. Окно выходит на два поля для тренировок — осенью там грязь непролазная. Обстановка суровая и аскетичная, Кройф не любит, когда его что-то отвлекает от работы, всю роскошь он оставляет дома. На стене — фотография текущего состава «Аякса» и белая доска, на которой одиннадцать красно-белых магнитов и одиннадцать синих. Красно-белые всегда образуют расстановку 4-3-3, другой формы организации Кройф, как и его учитель, не признаёт. Наверное, Генерал занимал эту же комнату, когда тренировал «Аякс». Марко не спрашивал. Ему и так стоит большого труда держать себя в руках, когда ему самому приходится говорить с Генералом, чтобы не получилось, как в тот день перед матчем сборной. Встреча с Неескенсом и нежное общение Кройфа со старым другом его так разозлили, что Марко был весьма резок (хорошо хоть Генерал сразу всё понял и слушать не стал), а потом, конечно, себя за это ругал. Марко, постучав, заглядывает в кабинет. Йохан поднимает взгляд от своих записей. — Заходи, садись, — кивком указывает он на стул возле своего стола. — Тони сказал, что я нужен, — сообщает Марко, прикрыв за собой дверь. — Да. — Кройф вытаскивает пепельницу из-под небрежно брошенной сверху газеты. — Хотел спросить, как мама. Ох, только не это. Держать лицо и так трудно, а уж перед Кройфом… — Плохо, — бросает Марко, сев на стул. — Слышал, она вышла из комы. — Да, — вздыхает Марко, глядя в сторону. — Но… но она ничего не помнит, никого не узнаёт. Ни папу, ни меня. Брат с сестрой ещё не приехали… ну, а толку… она всё равно не поймёт, кто они ей. — Ох, — качает головой Кройф, выкапывая из-под своих бумаг сигареты. — И что врачи говорят? — Они не знают, — отвечает Марко. — Говорят, мозг — штука сложная… Прогнозы делать трудно. Может, оклемается. А может, останется такой навсегда. В день, когда Марко был в Брюсселе на матче сборной, с его мамой случился сердечный приступ. А через девять дней, уже в больнице, она впала в кому. И когда она очнулась, Марко и его отец совершенно растерялись. Она не помнит ни мужа, ни сына. Кратковременная память тоже отказала, с ней невозможно нормально разговаривать — пока ты произносишь новую фразу, она забывает, что ты говорил до этого. Марко пока не понимает, как с этим жить, что делать, как к этому относиться. Ясно одно: ничего тяжелее ему, пожалуй, не доводилось переживать. — Если нужна любая помощь, деньгами или связями — только скажи, я всё сделаю, — обещает Кройф. — Спасибо, — сухо говорит Марко. — Нет, думаю, нет, не нужна. Уже ничего не изменишь. С ней и так работают лучшие врачи, какие у нас есть… — Можно поискать за границей. — Кройф, щёлкнув зажигалкой, глубоко затягивается. — Наверное, поздно, — вздыхает Марко. — Доктор говорит, что если с мозгом проблема, то надо всё делать быстро, а мы уже… не сделали. — Тебе виднее, — помолчав, говорит Йохан. — Но если помощь понадобится, сразу говори. — Ладно, — кивает Марко, посмотрев на него. — Это всё, я могу идти? Или ещё что-то надо обсудить?       — Есть ещё кое-что, — сообщает Кройф, выдохнув дым. Мощный порыв ветра ударил в окно, стёкла задрожали. Ван Бастен, нетерпеливо поёрзав, замирает и вопросительно смотрит на Йохана серыми глазами. Наверное, сейчас не лучший момент, но Кройф больше не может откладывать этот разговор, и, раз уж Марко здесь, надо прояснить. Может, он по уши загружен своей семейной проблемой и не так болезненно воспримет то, что Кройф должен ему сказать. — Что же? — торопит Марко. — То, что с тобой происходит, — прямо говорит Кройф. — В смысле? — хмурится Марко. — Чего тебе не хватает, что не так? — спрашивает Йохан, глядя ему в глаза. — Я воспользовался своим правом и сделал тебя капитаном, потому что был уверен — ты справишься. Но даже с моей точки зрения, ты ведёшь себя слишком жёстко, агрессивно и безжалостно. Если так пойдёт дальше, команда тебя возненавидит. — А что тебя не устраивает? — вскидывается Марко. — Ты сам говорил, что я должен быть твоим продолжением на поле, внутри команды. Вторым тобой. Ты требуешь невозможного от меня, а я — от них. — Стоп, — поднимает руку Йохан. — Я никогда не требую ничего сверх ваших способностей. Ни от тебя, ни от других игроков. — Ну, может, ты нас переоцениваешь? — пожимает плечами ван Бастен. — Нет, — возражает Кройф, быстро затянувшись. — Мне виднее. И я знаю, что наша команда может стать лучшей. — Ты и так принял лучший клуб Эредивизи. Мы были чемпионами, когда ты пришёл, и… — Быть лидерами — не всегда значит быть лучшими, — перебивает Кройф. — Я строю новую команду, Марко, это сложно, это долго, это не получится вот так сразу. И ты должен мне помогать. — Я помогаю! — упирается Марко, скрестив на груди руки. — Да, но ты перепутал наши роли. Это я могу говорить парням неприятные вещи, с которыми они вынуждены будут считаться, потому что я — тренер, — объясняет Кройф. — Лёгкая неприязнь к тренеру и дружба против него способствуют сплочению коллектива, укрепляют командный дух. Капитан — это совсем другое. Ты ведь прежде всего их друг, лидер, они рассчитывают на твою поддержку. А вместо этого ты с ними обходишься ещё жестче и грубее, чем я сам. Окей, если я не вмешаюсь, они решат — тебе такое дозволено лишь потому, что я тебе разрешил творить всё, что вздумается, значит, ты со мной, а не с ними. И это тебя отделит от команды, как ты не понимаешь? Ты станешь им не союзником, а надсмотрщиком, и потеряешь их доверие. Однажды они ко мне припрутся и скажут — Кройф, мы хотим другого капитана, давай устроим выборы. Ты до этого хочешь довести? — Но кто ещё им честно всё скажет? — пожимает плечами Марко. — Они все себя звёздами считают, а я вижу их ошибки. Вижу, кто не успел, кто забыл, что должен делать, кто на себя одеяло тянул — и не вывез. Да что ж с ним так тяжело. Причём поведение Марко — наименьшая из проблем, с которыми Кройф столкнулся, возглавив «Аякс». Кройфу нужно построить собственную команду, молодую и дерзкую, избавившись от старых строптивых игроков. КНВБ засылает проверки, чтобы доказать, что он выполняет работу главного тренера, не имея на это права. Ассоциация отклонила предложение Кройфа об экзамене для тренеров, которое помогло бы миновать бюрократию и получить нужную бумажку. Хармсен, президент «Аякса», который также входит в совет директоров КНВБ, сказал, что Михелс голосовал против. Кройф не понимает, почему тот мог так поступить — ведь они вместе составляли то письмо, но говорить об этом с Генералом не рискует. Михелс просто открестится и скажет, что Хармсен соврал, чтобы их поссорить. Кому верить? А тут ещё и Марко со своими нюансами. Кройф ставит его вторым нападающим, выдвигая вперёд Босмана, — и сразу целый скандал, да как так, Марко должен быть только первым и единственным форвардом, ближе к центру пусть Босман играет. И сколько ему ни объясняй, Марко ничего не слушает, гнёт свою линию и смещается на ту позицию, на которой ему хочется играть. — Я же тебе не запрещаю говорить с остальными! — возмущается Кройф, стряхнув пепел прямо на лист блокнота, мимо пепельницы. — Но это надо делать аккуратнее, деликатнее, с глазу на глаз, а не резать правду-матку перед всей командой! Если надо жёстче, подключай меня, я либо сам выскажусь, либо помогу тебе слова подобрать. И тут мы подходим ко второй проблеме, Марко. Ван Бастен молчит, но смотрит на Кройфа весьма красноречиво, с вызовом и упорством. Какой же он всё-таки своевольный, упрямый мальчишка — и это Кройфу безумно нравится, хоть и осложняет жизнь. — Ты мало общаешься со мной, — заявляет Кройф. — А так не должно быть. Ты в любой момент можешь обратиться ко мне и попросить совета, но ты этого не делаешь. Когда я пытаюсь с тобой поговорить — закрываешься и стараешься побыстрее сбежать. Марко, у нас ничего не получится, если ты будешь так себя вести. Что произошло? Кройф не раз вызывал ван Бастена к себе для беседы, но Марко сводит к минимуму любые приватные разговоры. Когда Йохан его касается, шарахается, будто ему больно. Совсем не похоже на то, каким он был раньше. Кто сам к Кройфу лез целоваться? Кто старался всеми правдами и неправдами остаться с ним тет-а-тет, кто всячески намекал, что ищет близости? С одной стороны, это облегчает участь Кройфа, ведь Генерал был совершенно прав — ему нельзя с Марко. С другой стороны, это как минимум странно. Куда испарилась вся его готовность, куда пропал энтузиазм, как только Кройф стал тренером «Аякса»? — Тебе честно ответить? — мрачно спрашивает Марко. — А как ещё? Ты что, рассматриваешь вариант быть со мной нечестным? Ван Бастен подаётся к нему, чуть наклоняет голову, приглаживает каштановые кудри. Опасно прищурив серые глаза, он говорит: — Какого хрена ты ко мне полез, если у тебя есть другой мужчина? Мог бы сказать, что занят, и не обманывать меня. — Чего? — изумлённо выдыхает Кройф. — Того, — резко отвечает Марко. — Я же тебе поверил. На всё готов был. Сделал бы что угодно, чего бы ты ни захотел. Прямо там, на кухне твоего дома, если бы ты приказал. Тебе только руку протянуть нужно было и взять, а ты отступил. Может, пожалел, не знаю, но это какая-то хреновая жалость была. Сначала довёл меня чёрт знает до чего, а потом типа смилостивился. Или вспомнил, что у тебя есть другой. — Какой другой? — ошеломлённо уточняет Кройф. — Ты что несёшь? — Такой! — рычит Марко, подавшись вперёд. Ещё чуть — и укусит. — Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, о ком я! И не понимаю, чем такое отношение заслужил. Развлечься хотел? Нет, мне это не подходит. Надо было сразу сказать, честно — так и так, Марко, ты будешь на вторых ролях, у меня мало того что семья есть, ещё и мужчина в наличии! А ты, Марко, — просто побаловаться. Приятный отдых, всё такое. Только вот это не про меня, понял? — Пока я понял только то, что ты себе чёрте что придумал — и обвиняешь меня, — сердится Кройф, расплющив окурок в пепельнице. — У тебя живое воображение, поздравляю, но какое отношение это имеет к тому, как ты ведёшь себя с твоим тренером? — Мне тяжело быть с тобой наедине, — объясняет Марко. — И трудно терпеть твои прикосновения. Даже просто дружеские. А Кройфу не тяжело? Марко хоть раз пытался себя поставить на место Йохана? Кройф уже считал Марко своим, и до сих пор, как бы он ни старался это остановить, мысли о Марко не прекращают его преследовать. Принимая душ по утрам или нежась в ванне перед сном, Йохан часто вспоминает Марко. Его колкий серый взгляд, его густые каштановые кудри, его юное, восприимчивое, сильное тело. Бледную кожу, покрытую родинками. Самое сладостное, что Кройф может себе представить, — даже не то, как Марко будет ласкать ртом его член, стоя перед ним на коленях, посматривая на него снизу преданным, влюблённым взглядом, гладя бархатистую, нежную кожу бордовой головки чувственными губами, ещё не касавшимися мужчины. Самое возбуждающее — то, как Марко ляжет под него, готовый смирить свою гордость и принять его. Этот взгляд, чуть испуганный, настороженный, но жаждущий, полный решимости. Его приоткрытый рот, влажно блестящие розовые губы. Как будет пахнуть его тело в этот момент, как он будет усердствовать, чтобы понравиться. О да, Кройф уверен, что у Марко ещё не было мужчин. Йохан вспомнил, как Сурбир учил его сексу, проанализировал свои эксперименты с Генералом, когда они инсценировали первый раз, учёл свой опыт с Неескенсом — и разработал собственную методику. Чтобы регулярно представлять, как опробует её на Марко. Но к такому отпору Кройф не был готов — и поведение Марко его раззадоривает. — Ах, какой чувствительный, — качает головой Йохан. — Извини, но пока ты будешь от меня шарахаться, мы не сможем нормально работать. — Значит, тебе нужен другой капитан? — спрашивает ван Бастен, пристально глядя на него. — Нет, — твёрдо говорит Йохан. — Мне нужен ты. Но — другой. — Ты сейчас обо мне как об игроке или как о любовнике? — уточняет Марко, грозно сдвинув брови. — Я с тобой говорю как тренер, — жёстко отвечает Йохан. — Так что изволь отвечать соответственно. — Раз во мне есть ценность, и ты уважай мои чувства, — требует Марко. — Наглый какой, — скрипит зубами Кройф. — Чего хочешь? — Если я тебе нужен и в постели, и на поле — сделай так, чтобы у тебя не было других, — проясняет Марко. — Прекрати пользоваться своими выдумками для шантажа! — повышает голос Кройф. Марко бесит его, бесит сознательно и изо всех сил. А Йохан очень старается не показать, как ему на самом деле нравится поведение Марко — не Кройфу-тренеру, конечно, а тому Кройфу, который был игроком, такой же разменной монетой, но не догадывался, что так можно. Нет, в отношениях с клубом он был нагл и дерзок, но сказать такие слова в лицо Михелсу?! Кройф никогда бы не отважился на подобное. То ли у Марко вовсе отсутствует инстинкт самосохранения, то ли он настолько уверен в себе, что готов рискнуть всем. Вообще всем. — На твоём месте я бы тоже всё отрицал, — пожимает плечами Марко. — И это не шантаж, ты же знаешь. — Что тебе нужно? — повторяет Кройф. — Раз уж мы работаем вместе, — тихо говорит Марко, — давай ты начнёшь понимать, как мне трудно после всего, что между нами произошло. — Между нами почти ничего не было, — напоминает Кройф. — Но всё может быть, если ты прекратишь вести себя, как упрямый идиот. — То есть стану покладистым и удобным? — уточняет Марко. — Таким, чтобы подходил под твои критерии развлечения на выходные? — Нет, — вздыхает Кройф. — Ты должен быть команде капитаном, а мне — союзником. И перестань пугаться бесед со мной. Приставать не стану — если ты, конечно, сам не попросишь. — Никогда, — быстро отвечает Марко. — Пока ты ко мне так относишься — никогда. — Посмотрим, — сухо отзывается Кройф, бросив на него быстрый взгляд. — Посмотрим. Я уверен, что это рано или поздно случится. — Ты ошибаешься. — Время покажет. — Кройф поднимается и скрещивает руки на груди, отражая позу Марко. — Обещай, что станешь достойным капитаном, научишься сдерживаться в разговорах с игроками, регулярно будешь докладывать мне обстановку в команде и свои соображения, а ещё — сможешь заставлять себя советоваться со мной, когда тебе будет нужна помощь. Ван Бастен не поступится амбициями, он выполнит то, что от него требуется, чтобы сохранить пост капитана. Он безжалостен не только к остальным, но и к себе самому. — Хорошо, — глубоко вздохнув, отвечает Марко и смотрит на него снизу. — Сделаю, что в моих силах. Если ты будешь недоволен результатами — вызывай, поговорим. Но лучше, знаешь… на виду. В ресторане, например. — Ты же не меня боишься, а себя, Марко, — усмехнувшись, говорит Кройф. — Отрицать не стану, — неожиданно признаёт Марко. — Да. Могу сорваться. — Потому что хочешь меня. — Хочу, — выдыхает Марко. — Если бы не хотел — не стал бы целовать тебя тогда. — Знаю, — кивает Кройф. — Вот увидишь — ты сам попросишь, когда созреешь. — А ты? — щурится Марко. — Ты — согласишься на мои условия? — Иди уже, — вздыхает Кройф. — И взрослей понемногу. Не собираюсь всерьёз обсуждать то, что ты насочинял. — Как скажешь, — пожимает плечами Марко, поднимаясь. — Не думай, что я тебе поверил. Конечно, ты будешь всё отрицать. Но я-то знаю… Он быстрым шагом покидает кабинет Кройфа, а Йохан, выдохнув, валится на стул и закуривает. Чёрт. Генерал был прав, тогда, в мае, перед матчем сборной. После короткого и странного разговора с Неескенсом Кройф нашёл Михелса, чтобы спросить, что ему не понравилось в поведении Марко, — мальчишка и с Кройфом был нервный, злой, Йохан не понимал, что его так взбесило. Михелс тяжко вздохнул, покачал головой и ответил: «Он про нас знает». Кройф поначалу не поверил. У Марко нет никаких доказательств или возможности их получить, но наблюдательность и живой ум его не подвели. Мальчик обо всём догадался. «Он тебе прямо сказал?» — пробормотал Йохан. «Думаю, хотел, — отозвался Михелс, — но я его раньше заткнул, чем он успел себе проблем наделать. Может, собирался заявить, что всё про нас расскажет, если я так и буду его держать в запасе, может, просто намеревался едко ввернуть, что уж своего-то любовника Кройфа я всегда в основу ставил. Формально у меня нет причин на него злиться, ничего подобного я от него не услышал. Уйми его, Йохан, что хочешь с ним делай, только уйми любыми способами, — кроме секса. Такой вариант вам обоим навредит». Выдохнув дым, Кройф пытается проанализировать ситуацию. Вроде всё проще некуда. Они взаимно влюблены, он хочет Марко, Марко хочет его — осталось только сделать шаг друг другу навстречу и насладиться друг другом. Но Марко ставит условия, Михелс ставит условия, жизнь вынуждает Кройфа поставить новые условия — и их с ван Бастеном отделяет друг от друга стеклянная стенка, вдоль которой они оба вынуждены каждый день ходить, смотреть друг на друга и понимать, что им ничего, вообще ничего с этим не сделать.       — Что у вас с Кройфом? — спрашивает Джон, уставившись на дорогу. Марко попросил его сесть за руль. После разговора с Йоханом его всего трясло, щёки горели, голова разболелась, в общем, вести машину в таком состоянии Марко не рискнул. — В смысле? — тяжело вздохнув, отзывается ван Бастен. — В прямом. Он регулярно требует тебя к себе, ты идёшь как бы нехотя, но проводишь с ним много времени, — делится наблюдениями Джон. — А потом ты весь как побитый. — Ох, Схиппи, глядел бы ты лучше вперёд, — ворчит Марко, подперев подбородок ладонью. — Наверное, дождь будет. Вон какой ветер поднялся. — Я твой друг, и я хочу понять, что происходит, — упирается Джон. — Нравлюсь я ему, — бормочет Марко, отвернувшись. — А он тебе? — после паузы интересуется ван’т Схип. — А я его люблю, — отзывается Марко. Так скучно и равнодушно, будто продолжил говорить о погоде. — Но не могу с ним быть. На то есть причины. Не спрашивай. «Я его люблю». Так просто это сказать, оказывается. Марко не знает, как ещё называть то щемящее, болезненное чувство, которое его режет изнутри, когда он смотрит на Йохана. — Погоди-ка. — Джон резко сворачивает на обочину и останавливается. — Ты его любишь. А он, видимо, тебя. Осуждать не собираюсь, я давно понял, что он на тебя глаз положил. — Чего ты понял… — устало ворчит Марко. — Когда он со мной возился в больнице, — говорит Джон, не глядя на него. — Ясно же было, что не для меня старается, а для тебя. Показать, что он надёжный, что ему можно доверять, что он всегда поможет, если беда случится. — Вот как, — глухо отзывается Марко. Ему не больно, ему не стыдно. Ему всё равно, что Джон теперь о нём подумает. — Почему ты не можешь с ним быть, если вы оба этого хотите? — спрашивает Джон, развернувшись к нему. — По сотне тысяч причин, — шепчет Марко, побившись затылком о подголовник сидения. — Назови хотя бы одну, — предлагает ван’т Схип. — У него есть мужчина… — вздыхает Марко. — И у них отношения. А меня он серьёзно не воспринимает. Я для него вещь. Модная, красивая. Которой хочется обладать. Но вещь. Мои чувства и желания он в расчёт не берёт, я должен делать только то, что приятно ему. — Может, ошибаешься? — спрашивает Джон, глядя на него. — Он же совсем другой. Мы с тобой никогда не поймём, как он мыслит. — Не ошибаюсь, — мотает головой Марко и крепко зажмуривается. — Схипи, пожалуйста. Мне и так хреново. Просто отвези нас к твоему дому, а там я уж сам за руль сяду — и к маме в больницу. — Останься у нас сегодня, — предлагает Джон. — Я твоему папе позвоню, наплету что-нибудь, объясню. Дома ты опять загрузишься — не одной проблемой, так другой, сам себя накрутишь и доведёшь до срыва, так нельзя. — Скоро всё изменится, — шепчет Марко, массируя виски — голова трещит нещадно. — Я перееду в Амстердам. Мы с Лисбет снимем свою квартиру, и всё станет по-другому. — Дай-то бог, — скептически отзывается ван’т Схип.