Том 2. Клыки Волка

Он проснулся от тихих всхлипываний, а вся его грудь была полностью мокрой, так как блондинистая макушка упиралась ему в подбородок, то мордочка виновника происшествия с прерывистым, горячим дыханием опаляла кожу ключицы. – Мика? – взволнованно позвал он. – Что такое? – Прости меня, – шмыгнув носом. – Я так виноват. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел…прости… Вздохнув старший вампир, поднял руку и потрепал Мика по волосам, намерено трогая его ушки, тот сразу подскочил и схватил себя за голову. – Что это? – ошарашено, выдохнул он, разом прекращая лить слезы. Юлиан усмехнулся. – Ушки, у тебя на голове белоснежные волчьи ушки. Напоминание о вчерашнем, сразу заставляет кисти рук опуститься, а самому Мике виновато вздохнуть. – Только не начинай опять плакать, – тут же предупредил его вампир, когда заметил, как нижняя губа у того снова задрожала. – Я так понимаю, нам нужно поговорить? Тот неуверенно кивнул, опустив глаза, не решаясь встретить серьезный взгляд брата. – Во-первых, – начал Юлиан, притянув младшего к себе в объятья. – Иди сюда. Юный вампир изумленно таращился на брата, такого точно не ожидая. Проснувшись, оказавшись рядом с Юлианом, когда тот еще спал, на него снизошло понимание, что он натворил, и что брат никогда его не простит. Слезы просто полились, и остановиться тогда юноша уже не мог. А теперь Мика не знал, чего ожидать от брата, все это сбивало с толку. – Что это означает? – глядя снизу вверх, уютно устроившись в теплых объятьях. – Ты не злишься? – Не на тебя, – и пояснил на недоуменный взгляд, где отразился невысказанный вопрос. – На себя. – Почему? – Мика поднял ладонь, но не решился прикоснуться к щеке Юлиана, позволил руке упасть обратно. – А ты помнишь, что было вчера? – отвечая, Юлиан склонился над лицом брата и приподнял пальцами того за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Да, – не живой, не мертвый, отвечает Мика, бледнея. – Не бойся, – пробормотал он, ощутив, как Мика пружиной напрягся и задрожал. – Я…пожалуйста, успокойся. Я не хотел тебя испугать. Тот не доверчиво прищуривается, все еще не понимая, что твориться вокруг и к чему ведет его брат. Он просит его не бояться, но дрожь не уходит, только усиливается, он сглатывает, страшась услышать приговор Юлиана. То, что это может быть не так, маленьким лучиком надежды сияет впереди, но еще не пылает ярким факелом. – Я не понимаю. – Прости меня, – вместо ответа, просит прощение Юлиан, прижав тело Мика крепче к себе. – За что? – За вчерашнее, – сдавленно поясняет длинноволосый, незаметно убрав прядь белых волос с лица младшего. – Я прошу простить меня за вчерашнее. – Но ведь, – запнувшись, собираясь с силами, он выпаливает: – Это я должен извиняться, не ты… – Ошибаешься, – резко прервал он его. – В том, что с тобой произошло, немало вины лежит и на мне. Я прошу прощение за то, что спровоцировал тебя…и ты превратился в волка. – Но я чуть не убил Эллис…– беспомощно прошептал Мика, закрывая глаза. – Чуть не совершил грехо-убийство из-за… – Ну, – подтолкнул его Юлиан, печально улыбаясь. – Договаривай. – Из-за тебя, – отвернув лицо от брата. – Я…я…ну…я… – он густо покраснел. – Я л…люблю…тебя. – Вот ты и признался, – констатировал Юлиан, разглядывая из-под взлохмаченных светлых волос брата горящее алым ушко. – Ты любишь меня не как брата, да? Тот утвердительно кивнул, все еще не решаясь повернуться лицом, которое невыносимо горело стыдом. – Ты…ты меня ненавидишь? – ком встает в горле, но Мика с трудом проглатывает его и обреченно спрашивает. – Я тебе противен? Юлиан молчал слишком долго, обдумывая, как бы деликатнее выразить свои мысли, но из-за этого Мика почувствовал себя на грани отчаянья и чуть снова не начал лить слезы. Ужасное чувство, когда твоя любовь не разделима, болью прокатывая по нутру сердца безответной любви. И в двойне больно, когда вторая половинка твоей души отвергает тебя, не принимая твои чувства и желание любить. Мика отстранился от брата, и крепко сжав зубы, чтобы не закричать от неразделенной любви, бросился прочь из постели. Но резко был пойман за локоть. – Мы можем попробовать, – выпаливает Юлиан, осознав свою оплошность, крепко держа брата. – Ты мне не противен. – Почему ты так долго молчал? – не разобрав первое предложение, требует объяснений Мика, пока тут же до него не доходит: – Что ты сейчас сказал? Мы…– неуверенно, что правильно расслышал. – Мы можем попробовать…что? Под голубыми глазами Юлиана Мика моментально залился краской, слишком уж красноречивый был у того взгляд, – насмешливый, но в них таилась какое-то потаенное чувство. Младший не решался назвать это любовью, но очень надеялся, что оно таково и есть. – Быть парочкой, – сглотнув, выпалил он, так как еще и сам не мог поверить, что так легко признал свои чувства к Мика, а также, что произносить эти слова. – Я еще многого не знаю, – на щеках расцвели небольшие красные пятна румянца, не без удовольствия, подмеченные Мика на лице Юлиана. – О том, как любить вампира одного с тобой пола, к тому же младшего братика. Юлиан отвел глаза, так как и сам немного засмущался от медленно разъезжающей очаровательной улыбки Мика. – А Эллис? – немного обеспокоенно спросил Мика, вспомнив о назойливой девчонке и то, как она вчера резво убегала. И обиженно добавил: – Почему ты её поцеловал? – Я позволил увлечься ею, чтобы отдалиться от тебя, чтобы не думать о тебе. Черт возьми, Мика, ты понимаешь, что старшие братья не ведут себя с младшими таким образом, как я? – закрыв глаза, начиная отвечать, осознавая, – похоже пришло время объяснений. В голове крутились мысли, с трудом он удерживал их, слова, которые необходимо высказать вслух, чтобы он понял. Без этого им не двинуться дальше, а ведь еще придется все это повторить отцу, или он их убьет за доселе невиданный срам. – Почему я так волнуюсь за тебя? Почему мне больно, когда больно тебе? И почему это происходит со мной с той секунды, когда мама впервые показала мне тебя, еще младенцем? – Ю…– хотел сказать Мика, но тот приложил палец к губам, призывая хранить молчание, пока он не выскажется. – Год за годом крепли чувства, – глаза в глаза. – Ребенком я не понимал, что со мной происходит. Я мучился от непонятных желаний. Чем сильнее они становились, тем сильнее я обижал тебя. Помнишь, еще до гибели мамы, как мы ссорились и дрались? Не было ни дня, чтобы хоть один из нас не ходил с синяком под глазом. – Смешок. – Это было весело, в такие моменты мои непонятные желания отступали, я чувствовал себя счастливо. А ты еще больше злился на меня, ведь в наших сражениях неизменно победителем выходил я. Мика иронично улыбнулся, припоминая своё недовольство от очередного проигрыша, каждый последующий раз, с большим рвением стремясь победить самодовольного старшего братца. – Но все резко изменилось, когда я нашел тебя всего в крови дрожащего и напуганного, ты не помнил ничего, а обескровленное тело нашей матери лежало неподалеку от тебя. Ты кричал и вырывался, ты обвинял себя в её смерти. Мое сердце тогда разрывалось на части, я не думал о матери, все мои чувства были сосредоточены на тебе. Я не переживал ее гибель, мне она была безразлична, но ты…Твои слезы огненной болью рвало душу на части, выворачивало на изнанку, но и тогда я не понял, что чувствую к тебе на самом деле. Мика закусил губу, неосознанно положив свою ладонь на грудь Юлиан, прямо туда, где под горячей кожей билось сердце. – Интуитивно я всегда это знал, но только вчера я понял главное, – он сглотнул, с трудом не отрывая глаз от глаз второго. – Я также люблю тебя, как и ты меня. И это свершившийся факт. – Почему вчера? – широко распахнутые веки и приоткрытый рот. – Ты сказал «ОН МОЙ», меня словно током шибануло, а сердце на миг остановилось, и кирпич осознания упал мне на голову, в тот момент все и случилось, – откровенно пробормотал Юлиан, раскрыв ладони, намекая Мика вернуться в его объятья, что тот, естественно, хоть слишком поспешно, и сделал. Носик прижался к ямочке на шее, а по позвоночнику старшего пронеслась стая мурашек. – Значит, – вдыхая воздух вместе с запахом тела Юлиана, начал Мика. – И предыдущим утром ты оттолкнул меня, потому что был растерян? – Раньше я думал, это можно прекратить, если держаться от тебя подальше, – с наслаждением вновь прикасаясь к растрепанным волосам юного вампира, зарывая пальцами глубоко в нити прядей. – И часто поступал с тобой не самым хорошим образом, грубил и говорил ужасные вещи, простишь ли ты меня? – Уже, – улыбаясь во весь рот, в реальность происходящего было трудно поверить, все это было похоже на сказочный сон, на призрачную мечту у себя в голове. Или же на волшебный мираж, который сразу растает, стоит только поверить в него, приближаясь. Сердечко бьется быстро-быстро, что одного, что у второго. Младший боится, будто все это сон, навеянный его измученным воображением, а старший страшиться гнева отца, когда тот узнает о ненормальной любви между братьями. – Юлиан, – тихо шепчет Мика, зажмурившись. – Что? Не веря, что говорит такое, но так хочется получить доказательства его любви, и сил сдерживать свой порыв уже нет мочи: – Поцелуй меня. Разглядывая, как краснеет мордочка юноши и сильнее зажмуриваются глаза от стыда, а само тело жмется к твоей груди, – невероятное чувство, поселяется в сердце и хочется умиляться над невинностью и непосредственностью этого милого создания, которое так откровенно предлагает тебе себя. – Ну не знаю, – насмешливо тянет Юлиан, используя хитрый ход. Испугавшись Мика, распахивает глаза и открывает рот: – Поче…– но возмутиться не успевает, когда шальные губы накрывают его. Маневр удался, радуется про себя старший вампир. А потом все мысли вылетают из головы, оставляя только мягкость губ, нехватку воздуха и нежные неуверенные движения языка, проталкивающегося в ротик Мика, чтобы познать его изнутри. И почему-то именно этот чудесный моменты первого поцелуя был злостно прерван громко распахнувшейся двери и ошеломленными восклицаниями, которые заставили новоиспеченную пару отскочить друг от друга на разные стороны постели. Юлиан подумал обреченно, глядя на покрасневшее, но и потрясенное выражение лица отца, – вот и все. А Мика в ту же минуты был готов сгореть со стыда, их застукали и что теперь будет? Несколько минут гробового молчания прервало тактичное покашливание Мариуса, а затем: – Грель, будь так любезен, поставь поднос с едой на столик, пока ты его не уронил, – и, правда, в дрожащих руках столовое серебро истерично позванивало, стуча по поверхности изысканного подноса, а сам вампир открывал и закрывал рот. – Да, – кое-как справившись с собой, тот выполняет сказанное, аккуратно расставляя чашки и блюда, а закончив, отходит к стене и встает истуканом. – Что…вы тут дела…делали? – с трудом произносит Феникс, он стоит там же, около раскрытой двери, не в силах сделалась ни одного шага. – Юлиан? Мика? – Ты только успокойся, – говорит Юлиан, совершенно не зная с чего начать разговор. Все это очень не вовремя и неожиданно, он совсем не ожила, что разговор начнется именно так скоро и с такой шокирующей сцены. – Успокоиться, – угрожающе повторяя, а потом гневно хватая ртом воздух. – Да вы же…вы же…вы же целовались. Что, черт побери, это значит? – Феникс, – зовет его лорд Мариус, решивший все взять в свои руки и как-нибудь разрулить ситуацию. – Присядь, пожалуйста. Сейчас мы разберемся, так мальчики? Мика красный, как помидор, медленно опускался вглубь одеяла, пока на поверхности не остались его испуганные глаза и вертикально торчащие волчьи ушки. – Я требую объяснений, – выкрикивает Феникс, игнорируя слова своего отца. А также гневно вваливаясь на середину комнаты: – Живо поднимайтесь и одевайтесь, после, вас ждет серьезный разговор, молодые люди. Такого я не ожидал. – Феникс, сядь, я сказал, – резко изменяется интонация Мариуса, в ней появляются повелительные нотки, которые нельзя игнорировать. – Сейчас мы во всем разберемся. Мужчина подошел и сжал плечо Феникса, заставляя того повернуть лицо. – Отец, прекрати, я сам разберусь со своими сыновьями, – передернув плечами, сбрасывая руку главного вампира. – Тебе лучше уйти. – Не мели чепухи, – осадил он. – Я Мариус Де Белый Волк, твой отец, а также лидер клана, все что происходит внутри семьи, всегда касается меня лично. – В голосе засквозила мягкость. – Сын мой возьми себя в руки, самого страшного еще не произошло…всего лишь поцелуй. – Всего лишь? – едко, скривив рот. – Как ты можешь такое вообще произносить? Юлиан, слушая перепалку отца с дедом, мучился одной проблемой, такая же проблема была и у Мика. Как им одеваться, прямо так? При свидетелях? К тому же вся одежда, что была у Мика, – это рубашка брата, в которую тот прошлым вечером его облачил, а все остальные тряпки находились в соседнем помещении. Правда, их обоих мало волновали такие мелочи, как одежда. Ведь самое страшное их ждало впереди, разборка с отцом и дедом, невольными свидетелями их запретного первого поцелуя. Хуже и придумать было нельзя, и почему они заявились в комнату Юлиана без стука? И почему-то не зашли мгновением позже, тогда возможно им двоим, удалось бы избежать намечающегося скандала. – Черт побери, – вспылил Феникс, отходя в сторону от своего отца. – И почему ты вечно лезешь в мои дела? – бросая мимолетный взгляд на окаменевшего Юлиана и прячущегося под одеялом Мика. – Почему вы не одеваетесь? Я разве не ясно выразился? – Ты предлагаешь нам одеваться при вас? – съязвил Юлиан, он, конечно, страшился отца, но внутренний бунтарь не мог просто промолчать. – К тому же одежда Мика в другой комнате. – Грель принеси, что-нибудь, – тут же скомандовал Мариус, который был, не слишком доволен разговором с сыном. А точнее находился в легком гневе от пренебрежительного тона и независимой политике разобраться без него. Грель поклонился главе рода и поспешно вышел, выполняя указания. Вся ситуация, которую ему повезло увидеть, – слегка забавляла, и ему было интересно посмотреть, в какую сторону повернет Феникс. Когда вампир вернулся с небольшой стопкой одежды, ничего особенно не изменилось, разве что в помещении повысился градус напряжения. Феникс, сжимая зубы, прислонился к прохладной стене, от него распространялись во все стороны враждебные волны, и дурак бы понял, что он находиться на гране бешенства. Мариус хмуро устремил взор в пространство, покачивался на пятках, представляя собой отстраненный вид. Юлиан и Мика постоянно взволнованно переглядывались и, похоже, были серьезно напуганы гневом отца, и растерянны, не зная, что им делать дальше. И как выпутаться из сложившейся истории. – Вот, – произнес Грель, бережно пристраивая стопку одежды в глубине мягкого кресла. – Три минуты, – приказным тоном сообщает Феникс и быстро удаляется, остальные последовали за ним, оставив мальчишек, привести себя в более презентабельный вид. Тем ничего не оставалось, как выполнить приказ отца. Так как времени он предоставил категорично мало, они успели только быстро натянуть на голое тело шмотки, и пригладить волосы, чтобы те не торчали во все стороны. Старший тяжко вздохнул, оглядывая свои спутанные до безобразия, длинные волосы, позже ему придется попотеть, приводя их в более или менее надлежащий вид. – Все будет хорошо, – успевает шепнуть Юлиан за мгновение до того, как в комнату снова входят посторонние. Мика сутулясь и краснея, находился возле постели, Юлиан, расправив плечи, был в нескольких шагах впереди, занимая оборонительную позицию, приблизительно понимая, что в основном говорить, придется ему. Взгляд, которым их наградил Феникс, – ничего хорошего не сулил, когда он прошел по ковру, останавливаясь в полуметре от старшего сына. Лицо Мариуса ничего не выражало, оно было каким-то одухотворенно сосредоточенным и как будто спокойным. А Грель тенью проскользнул обратно, тихой поступью оставаясь в пределах дверей, которые бесшумно прикрыл за собой. – Итак? – обманчиво спокойно пробормотал Феникс. – Как вы объясните свое поведение молодые люди? – А что ты хочешь от нас услышать? – поинтересовался Юлиан, смело встречая не добрый взгляд отца. – Не юли, – потихоньку закипая. – Почему ты целовал Мика? И как тебе вообще такое в голову могло придти? Мика вскинул голову, – отец обвиняет братика! – Он не виноват, – кричит Мика, подбегая к брату и хватая того за правую руку, крепко сжимая. – Не смей обвинять его. Я попросил его поцеловать меня. Все краски в мгновение ока сползают с лица Феникса. – Господи, почему? Что с вами двумя такое происходит? – Потому что я люблю его, – сказал, как отрезал. В роде бы все понятно и просто, а нет. Например, для их отца, – это стало настоящим шоком, еще большим, чем увиденный поцелуй. – Мика, – растеряно пробормотал Юлиан, находясь в легкой эйфории от смелых слов брата. – Ну, ты даешь. – Ты любишь его…– не осознавая произнесенных слов, они попусту не укладывались в голове, повторил Феникс. – Да, – подтверждает Мика, насупившись. Он ни за что не позволит винить во всем Юлиана. – И он любит меня. – Ничего не понимаю, – тряхнув головой, решительно оборачивается к Мариусу. – Отец? – Что? – деланно. – Требуется моя помощь? А как же «Я разберусь сам»? Тот недовольно закусывает губу, упрямо продолжая молчать. – Хорошо-хорошо, – сдается под напором умоляющего взгляда Мариус, порой его старший сын ведёт себя непосредственно, будто сущее дитя, попавшее в переплет и не знающее, как выпутаться из него. – Юлиан, вы можете объяснить поподробнее? Что значит, вы любите…? – Куда еще подробнее? То и значит. – Честно сказать старший брат Мика понятие не имел, как он должен объяснять, что влюбился в Мика, когда они еще были детьми. – Я влюбился в Мика, а тот в меня. Младший из вампиров в момент залился краской, а алые пятнышки опоясали шею и щеки, выдавая с головой его чувства. Мариус помолчал с минуту, что-то обдумывая, а потом: – А когда ты влюбился в него, недавно? – Я…– Юлиан запнулся смущаясь. – Еще в детстве, когда впервые увидел. Хоть мне и было всего два года, и я теоретически не должен этого помнить, но я помню, как сейчас. Мои первые воспоминания о детстве и одновременно первые воспоминания о брате. – Да? – удивленно, глава рода вдруг подался вперед, чему-то явно разволновавшись. – А ты не мог бы рассказать, что чувствуешь, когда смотришь на Мика? – Отец, – воскликнул Феникс, он тоже понял, к чему тот ведет. – Тихо, – бросил он, вперившись взглядом в Юлиана. – Ну? – Я…это…– бросив мимолетный, неуверенный взгляд на красную мордашку Мика, тот кивнул. – Ладно, скажу. Невыносимое желание обнять, держа в своих ладонях. Непрерывно любоваться его невероятно яркими и выразительными глазами, целовать каждую черточку его лица, чувствуя кожей его тепло. Хочу защитить, не желаю видеть его слезы, они убивают меня. Его улыбка, делает меня противоречиво счастливым. А печаль заставляет волноваться и делать странные вещи, все лишь бы он снова улыбнулся. Юлиан опустил глаза к полу, а щеки горели алым. Чувствовал он себя уязвленным, его заставили сказать сокровенное, путь он раньше не понимал себя и свои эмоции, но все сказанное, всегда где-то глубоко в душе полыхало, заставляя действовать соответственно. Тот о ком говорил Юлиан, смущенно улыбался и крепче сжимал ладонь брата. В этот момент он был на седьмом небе от счастья, внутри что-то вспыхивало обжигающими фейерверками. Все молчали. Феникс не мог поверить услышанным словам, он знал, что это значит и страшился этого больше всего. Когда-то давно Мариус рассказал ему одну историю, хотя скорее не историю, а легенду передающуюся из уст в уста, еще с сотворения великих вампирских кланов. Во времена тьмы родятся два наследника, два волка, символы кровавого знака. Клыки волка, родовая печать татуировка, представляла собой скрещенные полумесяцы. Старший и младший, верхний и нижний полумесяц. Легенда рассказывала о двух братьях, которые любили друг друга и были истинными возлюбленными, наперекор судьбе пошли они, наперекор отцу и другим членам рода. Соединили душу и тело, кровосмешение, породило ген, который позволил потомкам этой странной пары обращаться в волков-вампиров. Они были основателями рода и теми, кто принес семье величие и уважение других кланов. Перед смертью они поклялись возродиться снова, когда наступят черные времена, дабы снова спасти семью и снова быть друг с другом. Трагическая любовь, многие считали это вымыслом и сказкой. Ведь доподлинно не было доказано, что они, правда существовали и именно они объединили распадающуюся в распрях семью, подарив самый ценный дар, – умение превращаться в грозных хищников. И отец Юлина и Мика, до сегодняшней ночи не верил в правдивость этих легенд, до секунды, когда его старший сын не рассказал свои чувства к Мика, ведь каждое его слово, было словно ударом кола по сердцу Феникса. Его сыновья были истинными возлюбленными, духовными супругами. – Как такое может быть? – опустившись на пол, так как ноги больше не держали Феникса, простонал он. – Отец? – взволнованно бросились к нему оба брата. – Что с тобой? – Я всегда верил, – чему-то усмехаясь, сказал Мариус. – И ждал. – Вы о чем? – не понял Юлиан. Мика встал позади Феникса, пытаясь помочь ему встать. Юлиан же стоял рядом, рассматривая деда. – Вы предначертанная друг другу пара, – изрек Мариус, широченно улыбаясь.