Мне не жаль...

***

«Во времена вселенской лжи сказать правду — все равно что совершить революцию». Джордж Оруэлл.

      Вечерний Париж давно погряз в лучах неоновых вывесок и магазинных витрин. Они быстро сменяли друг друга, оттеняя собственным светом тусклые блики разбросанных по тротуарам фонарей. Столь явный контраст городского освещения мог показаться забавным, учитывая что маршрут странной пары пролегал всего в паре кварталов от исторического центра. Конечно, такая картина была не везде, но некоторые отрезки пути особенно сильно полюбились Маринетт, наверное, поэтому она и решилась на аренду швейной мастерской где-то между Лувром и Эйфелевой башней.       Вообще, она любила гулять по улицам города и молча наблюдать за тем как редкие прохожие снуют по дворам в надежде найти себе интересное занятие на следующие пару часов. Им явно нравилась атмосфера бесконечной романтики, витающая в воздухе французских кварталов, а последствия для них были не так уж важны.       Сама девушка не спеша проходила мимо и потом часами изучала витрины магазинов, расположенные по пути к мастерской. В начале шли навесы с продуктами, чаще всего это были полки с сырами, свежими фруктами и румяной выпечкой, за ними простирались цветочные лавки, изобилующие пионами, розами и другими, не всегда известными Маринетт растениями. Она ловко проскальзывала между ними, направляясь прямиком в открывшуюся пару месяцев назад галантерею, которая располагалась всего в сотне метров от рабочей квартиры Дюпен-Чэн, где она проводила львиную долю своего свободного времени. Там девушка порхала как бабочка, в надежде отвоевать у соперников пару-тройку понравившихся отрезов и при этом окончательно не остаться без денег. Было сложно, но Маринетт отлично справлялась.       Затем она привычно оставляла позади целую армию из разодетых в образцы манекенов, почему-то постоянно задевающих ее покупки пластиковыми руками, и поднималась к себе. А уже дома, засев поудобнее у распахнутого окна, и вооружившись карандашом и чашечкой кофе, мечтала о том, как однажды всё изменится и она сможет приобрести себе уютное помещение, ну или хотя бы небольшой подвальчик, где-нибудь в пределах Монмартра… — О чем задумалась? — сминая в руках пачку из-под дорогих сигарет, выдохнул Адриан.       Эта дрянная привычка захватила его три года назад, когда нечеловеческий график, составленный бывшим агентом, стал добивать и без того расшатанные нервы юного айдола. Вечерами он постоянно снимался для модных журналов, ведь днём его уже ожидал марафон из глупых интервью, копирующих друг друга чуть ли не до последнего слова, а каждое новое утро наступало для Адриана ближе к шести, когда над Шанхаем восходило палящее солнце, но если бы всё было так просто…       В редких перерывах между съемками он продолжал оттачивать свой китайский, чтобы с лёгкостью понимать наиболее используемые фотографами диалекты, которые включали в себя: Юэ — кантонский, официальный путунхуа — или попросту мандаринский, и уже ставший привычным для его слуха — диалект У, а по факту обычный шанхайский*.       От жуткой нагрузки начал плавиться мозг и парень стал медленно погибать, инстинктивно стараясь сбросить напряжение всеми известными ему способами, но как бы Адриан не старался закончить основную работу пораньше, времени на здоровый сон и хотя бы сколько-нибудь приличный отдых не оставалось совсем, что несказанно бесило изможденного Агреста. Обычно он возвращался домой уже за полночь, чаще около двух, затем, на автопилоте принимал душ и выкуривал пару-тройку любимых сигарет, а после, отключался прямо посреди захламленной гостиной. Отличное расписание, почти что мечта…       В подобном режиме парень прожил чуть больше года, но вскоре не выдержал и уволил к чертям зарвавшегося агента. Тогда же, он в последний раз посетил Париж и встретился здесь со своими друзьями. Собственно в то время Маринетт и завела ныне почившего Владыку Адриана, которому совсем недавно так завидовал Агрест… — Я бы хотела открыть свое ателье. Ну, знаешь, там воплощать в жизнь новые проекты: шить платья, создавать шляпки, возможно, даже выпустить авторскую линию повседневной одежды…       Девушка явно стеснялась своих фантазий, но всё же не стала скрывать их от Адриана, чем, в конечном итоге, дала ему крохотный, но довольно уверенный шанс на успех. По крайней мере, ему бы очень хотелось поверить в то, что он не зря преодолел тысячи километров и вернулся домой. Он ведь и правда прилетел к ней, к Маринетт, вот только девушка пока не знала об этом. — Что ж, довольно амбициозно, но мне нравится. Думаю, я бы даже мог помочь тебе с этим, если ты, конечно, не против. — Ну вот, ты уже считаешь меня охотницей за твоим состоянием? — Господи, Маринетт… — протянул парень, закатив глаза вверх.       Его руки изящно сомкнулись на груди, выделяя мягкий, но отчётливый рельеф мышц, который тут же приковал к себе внимание девушки. Черный кашемировый джемпер почти не спасал Агреста от холода, зато выгодно подчеркивал аристократичную бледность и невозмутимую глубину глаз.       Глаза… Кажется, Маринетт влюбилась в них с первой секунды, и только потом ее мозг впитал в себя призрачный образ всего остального. А спустя мгновение, Дюпен-Чэн уже просто не могла представить свою жизнь без вороха светлых волос, без его тёплой улыбки и, конечно же, без томного голоса, который с годами стал ещё более чувственным… — Что? — девушка сузила глаза и заразительно рассмеялась, словно её выпад был хорошо продуманным ходом, а не досадной оплошностью. — Неужели ты мне снова поверил? Конечно же, я не прошу тебя о помощи! Я со всем справлюсь сама или я не Маринетт Дюпен-Чэн! Кстати, а вот и моя мастерская, зайдем?       Адриан замер. Они стояли в одном из самых дорогих районов Парижа, в котором даже аренда небольшого подвальчика обошлась бы девушке в довольно крупную сумму, а тут была целая мастерская… — Помнишь Луку? — словно прочитав мысли Агреста, нашлась Маринетт. — Пару лет назад он получил грант за победу на международном фестивале тяжёлой музыки и мэр Буржуа подарил ему эту квартиру. Вскоре Куффены переехали в пригород, а свой подарок оставили мне. Они просто невероятные люди, правда? — Да, это точно…       Кажется, Адриан был немного смущён, но всё же упрямо старался держать себя в рамках приличия. Укол ревности неожиданно пронзил его грудь, хотя Агрест отчётливо понимал, что Маринетт была свободной молодой девушкой и даже если Лука вдруг решил бы переписать на неё всё имущество семьи Куффен, никто бы не посмел ему и слова сказать. Собственно, как и ей. Правда от подобного осознания ему легче не стало. — Ну так что? — Идём!

***

      Мастерская Маринетт представляла собой студию с широкими панорамными окнами и увесистой люстрой, расположенной прямо посреди единственной комнаты. Ее светлые стены, высокие потолки и узкий декоративный балкончик, дарили ощущение лёгкости и едва уловимого, хоть и довольно типичного для Парижа уюта. Конечно, девушка уже успела обжиться и привнести в неё множество ярких акцентов. В основном это были отрезы красочных тканей, несколько платьев, мужские рубашки, даже парочка брюк, законченных ей буквально за час до встречи с Агрестом.       По периметру возвышались вазы с живыми цветами, а в углу красовался большой манекен, правда его было трудно идентифицировать по гендерному признаку, ведь его плотно прикрывала шелковая ткань, красиво отливающая синим. — Мило. В общем-то, я себе нечто такое и представлял, — распахивая створки огромного окна, произнес Адриан.       В комнату тут же ворвалась волна свежего воздуха и поток холодного ветра, в котором четко прослеживались ароматы выпечки и цветов, продаваемых снизу. Небо почти моментально налилось свинцовыми тучами и уже готовилось разверзнуться громом. Вполне предсказуемо для Парижа, поэтому Адриан даже не обратил на это внимания.       Все его мысли кружили вокруг потерянной юности. Он с тягучей тоской вспоминал свой первый день в школе, лучших друзей, отца, с которым их ещё связывали родственные отношения… Тогда ему наивно казалось, что всё скоро наладится: Габриэль отойдет от потери жены и вспомнит о существовании сына, Леди Баг оттает и увидит в нём парня, с которым ей захочется быть. Адриан старался, он правда готов был на всё чтобы девушка за маской Кота разглядела в нем не только надоедливого повесу, который, как тень, везде следовал за ней и безрассудно рисковал жизнью, но и кого-то более близкого. Он ведь действительно верил, что у них всё получится… А сейчас… Всё рухнуло. Вернулось к своему первозданному состоянию и парень вновь погрузился в кошмар, в котором он из последних сил противостоял целому миру, вот только теперь у него не было ничего, даже призрачной улыбки его Леди Баг… — Ты надолго в Париже? — выставляя на столик чашки с обжигающим кофе, спросила брюнетка.       Андриан и не думал, что простоял у окна дольше, чем пару-тройку минут. На самом же деле, за эти «минуты» Маринетт успела переодеться, сменив любимое платье на смешные домашние брюки с футболкой, соорудить на макушке пучок и даже достать где-то контейнер с ванильным мороженым. — Пока не знаю, возможно, до следующего четверга, но это не точно. — И как только твой агент согласился на это? — вручая ложку Агресту, насмешливо поинтересовалась она.       Тонкая резинка, до этого надёжно фиксирующая волосы на затылке, неожиданно лопнула, обрушив мягкие локоны из «пучка» на хрупкие девичьи плечи. Кажется, все старания Маринетт по созданию удобной прически закончились крахом, но это её ничуть не смутило, скорее наоборот. Она быстро забыла о своих волосах и запустила ложку в контейнер, отделив себе крупный кусок начавшего таять пломбира. Адриан повторил её жест, разумно решив не вдаваться в подробности данного учителю Сун обещания и почти что обдуманного решения перебраться на гору Суншань** в случае своей неудачи. — Да черт его знает, я и сам толком не понял. Вэньмин сказал что будет ждать моего звонка, но я решил сделать вид, что не услышал его. — Какой ты коварный… — Видимо, это наша общая фишка, — хитро подмигнув однокласснице, усмехнулся Агрест и тут же проглотил свою законную долю десерта. — Вэньмин… Почему ты вообще решил переехать в Шанхай? Мне казалось, у тебя и в Париже дела шли довольно неплохо. — Если я скажу, что мне предложили контракт, ты ведь всё равно не поверишь?       Маринетт отмахнулась и уже приготовилась ко второму этапу сражения за пломбир, как Адриан озадаченно фыркнул. Конечно, она сама много раз думала о том, что заставило любовь всей её жизни собраться и покинуть родную страну. Правда в голову до сих пор не приходило ничего очевидного. К тому же, в то время у нее появилось много новых проблем, ведь надоедливый Кот тоже исчез, забрав с собой талисман и малыша квами. Мастер Фу тогда долго молчал, но в итоге принял решение незадачливого последователя и смирился. Только вот Маринетт так никто ничего не объяснил и ей в одиночку пришлось защищать город от Бражника. Такое себе удовольствие, но ведь иного выбора у нее не было. Или же…? — Наши отношения с отцом резко ухудшились, да и личная жизнь пошла прахом. Мы уже пару лет как закончили школу, разбрелись кто куда и я остался один. Это жутко давило, а потом начало угнетать. Тогда мне казалось, что покинув Париж я смогу сбежать от проблем, а может, со временем, и дойду до правильного решения, почему нет? Я думал, что мой отъезд в корне изменит меня самого, ну или хотя бы моё отношение к жизни, но оказалось что это не так. Переехав в Китай, я окончательно сдулся. Одиночество вновь поглотило мой разум, словно кроме него у меня никого и не было рядом. Звучит удивительно, да? Ведь в Шанхае миллионы людей и никто не смог, никто даже не хотел заглянуть в мою душу. Я пытался, я правда старался наладить контакт с окружающими, найти близкого человека, с которым я смог бы почувствовать себя настоящим, но не срослось. Всех привлекало лишь громкое имя, статус, необычная внешность, но только не то что внутри… Это тяжело… Это так тяжело годами жить в обществе и постоянно быть одиночкой, пытаться выбраться из своих комплексов и по-прежнему знать, что ты, в общем-то, даром никому и не нужен. — Адриан…       В голосе девушки засквозила обида. На незнакомых людей, на Габриэля Агреста, на себя саму за то, что она так и не смогла показать бедному парню насколько сильно дорожила им в юные годы, да и сейчас… — Это чушь! Ты нужен мне!       Агрест застыл. Наверное, впервые за двадцать пять лет он услышал то, что так одержимо искал среди людей, коллег, среди целого мира и эта находка заметно ударила по его напускному спокойствию. Мягкое тепло вдруг медленно заструилось по венам, возродив в парне то, что годами скрывалось под толстым слоем обид. Ему вдруг захотелось кричать, а после вдохнуть полной грудью и нежно коснуться Мари, провести пальцами по ее коже и прижаться ладонью к слишком хрупкому телу. Да, он действительно хотел этого, только вот… Было ли это тем самым правильным и, главное, искренним по отношению к подруге решением?       Все прошлые мысли тут же исчезли. И если ещё каких-то пару часов назад он был уверен, что совершенно точно хотел завоевать Маринетт, а после всего предложить ей пройти этот путь вместе, то сейчас он боялся, что его нежный порыв являлся лишь глупым отражением излишне сентиментального «я». Попросту говоря, он не знал, был ли в действительности готов ответить на теплые чувства Мари и искренне признаться ей в своей симпатии к ней, или же, всё это было минутным проявлением слабости, ответной реакцией на то, что она назвала его любимым и нужным? Господи, какой бред…       Пожалуй, единственным, в чем он мог не сомневаться, так это в том, что ему удалось забыть Леди Баг. Он понимал, что ее постоянные отказы окончательно подорвали его самооценку, заставив обзавестись ещё и очередным штаммом токсичного комплекса. Год за годом, она причиняла ему боль и потому Агрест не видел ни единой причины, по которой смог бы ей довериться вновь. А вот Маринетт была абсолютно другой: чистой, искренней, непорочной… Всё это время она оставалась для него девушкой, которая никогда не позволила бы себе пренебречь чужими чувствами и указать парню на их бесполезность… Ведь она была ангелом, которого Адриану хотелось вознести на пьедестал, чтобы потом посвящать ей хвалебные песни. Вот только никто из Агрестов никогда не был праведником. Так имел ли он право порочить имя Мари, касаясь ее нимба своим поломанным внутренним миром? Что, если вдруг он не сумеет побороть себя и вновь провалится в бездну гнусной лжи и депрессий?       Сердце стучало непозволительно громко, лишь изредка отдаваясь робким пульсом в висках. — Маринетт… — Не говори больше так, слышишь? Ты нужен мне. Мне, Адриан…