Мне не жаль...

***

«Самая уникальная черта человека — это способность творить и преодолевать препятствия, терпеть и преобразовывать, любить и быть выше наших страданий». Бен Окри.

      Мастерская Маринетт была пронизана светом, половина которого исходила от многочисленных молний, жёстко разрывающих небо. Яркие вспышки появлялись внезапно и, захватив город лишь на доли секунд исчезали, словно перегоревшие лампы, затерянные где-то в толще ночного свинца.       Девушка стояла у распахнутого окна и ловила ладонями капли, которые с шумом врезались в её кожу и тут же растекались ручьями по холодным запястьям. Возможно, кому-то это могло показаться бы странным, но Мари любила наблюдать за дождём, ведь он словно плюшевый кокон, окутывал ее тело, позволяя мысленно перенестись далеко за пределы родного Парижа. Чаще всего, в далёких мечтах, она гуляла по незнакомым районам Шанхая, где ещё совсем недавно мог проходить Адриан, но в этот вечер всё было иначе. Парень уже пятнадцать минут стоял в её ванной и теперь их разделяла лишь дверь, которая предусмотрительно скрипнула, возвестив хозяйку о возвращении Агреста в гостиную. — Отличная рубашка, — вытянув руки перед собой, произнес он. — Как ты угадала с размером? — Это было несложно, — аккуратно поправляя волосы одноклассника, улыбнулась Мари.       В общем-то, она не врала. Ещё с юных лет Дюпен-Чэн знала все параметры Адриана, к тому же, об этом писали чуть ли не в каждом журнале, посвященном модельному бизнесу, поэтому, собственно «чуда» здесь никакого и не было. — Ты не замёрзла? — мягко перехватывая ладонь Маринетт, спросил парень. Её руки незримо источали ауру холода, пронизывающего тонкие пальцы, которые так сильно ему хотелось согреть. — Нет, но если хочешь, я закрою окно. — Не стоит, — мягко отозвался Агрест. Видимо, он очень хотел сказать ей что-то ещё, вот только не знал как это правильно сделать.       На самом деле, Маринетт уже не раз замечала, что с каждым новым приездом, парень становился все более странным, если не сказать больше. Его постоянно мучили сомнения, страхи и, в последнее время, ко всему этому присоединилась жуткая неуверенность в себе. Хотя казалось бы, как вообще такой умный и замечательный юноша как Адриан Агрест, мог сомневаться в собственных силах? Бред, но… — Маринетт… — Да? — Я бы хотел извиниться за то, что так отреагировал на твои слова. Это было невежливо. — Да что ты, не бери в голову! Я ведь испачкала твой джемпер! Естественно, что тебе нужно было уйти.       В этот момент уже девушка чувствовала себя жалкой, неуверенной школьницей, которой была лет десять назад, когда только встретилась с Адрианом. Её щеки горели, а глаза упрямо уставились в пол, будто бы машинально стараясь сбежать от любимого взгляда, но это ещё полбеды, куда страшнее было ощущение того как её сердце пыталось раскрошить рёбра… — Это всего лишь мороженое, ничего бы страшного не произошло, если бы я остался на пару минут дольше…       В действительности всё так и было, вот только девушке совсем не хотелось в очередной раз выслушивать о том какая она глупая или что-то вроде «между нами ничего не может быть. Прости». Подобных высказываний ей вполне хватало от Альи, которая каждый раз мягко подводила к такому итогу. Нет, конечно, в школе она ещё билась, стараясь свести эту парочку вместе, но после отъезда Адриана в Китай… В общем, это была не та тема, о которой бы хотелось вспоминать Маринетт, а уж тем более, становиться в ней главной героиней. — Адриан? — Да? — Расскажи мне, пожалуйста, о Шанхае. Дядя Ван говорил, что там очень красиво… — Ты уверена что сейчас хочешь поговорить о Китае? — бровь молодого человека удивлённо поднялась вверх, но он действительно не собирался делать ничего против желания или воли Мари. — Да. Я же наполовину китаянка, забыл? Только вот ничего не знаю о Поднебесной… — Что ж, тогда… — глаза Агреста хитро сверкнули и он громко хлопнул в ладоши. — …я предлагаю начать с кухни. Неси телефон!       Парню понадобилось всего пара минут чтобы оформить заказ в любимом китайском ресторане, расположенном в самом сердце азиатского квартала. Он быстро перечислил названия блюд, которыми хотел удивить Маринетт и, наконец, сказав на прощание нечто без сомнения доброе, положил трубку. Откровенно говоря, от такого количества незнакомых слов голова у девушки пошла кругом, но она почему-то твердо решила довериться Агресту и теперь, молча ожидала развязки. — Кстати, я видел твоего дядю в Шанхае и даже пару раз заходил в его в ресторан. Он просто невероятный шеф! — Ты прав, — краснея, произнесла Маринетт.       В общем-то, она слабо помнила этого крепкого, целеустремленного китайца. Собственно, они и встречались-то всего однажды, когда он лет десять назад посещал Францию. Ван Чэн тогда участвовал в кулинарном шоу, где бился за звание великого повара, а после в него вселился акума… Кунг Фуд? Кажется так? Да, наверное… Леди Баг с Котом тогда весело провели время, освобождая бабочку из-под гнусного влияния Бражника. Это было так давно… И Кот… Интересно, где он сейчас? — … а когда наступает ночь, то набережная Вайтань преображается. Мари, если бы только видела эти бесконечные огни, в которых утопает Пудун*… Кажется, что там освещается всё, вплоть до самого последнего уголка. Все эти многоэтажные башни, огромный финансовый центр, сама Хуанпу**… А если ты остановишься и просто посмотришь назад, то окажешься прямо на краю восточной части Нанкин—Роуд***. Боже, это невероятное зрелище. К тому же, ты слышала, что в Шанхае есть французский квартал? Я раньше часто прогуливался там и знаешь, это место действительно напоминало мне улицы родного Парижа…       Адриан всё говорил, говорил, услужливо сопровождая рассказ яркими фото, на которых был запечатлен вечерний Шанхай. Выглядело и правда красиво, вот только это вряд ли могло сравниться с тем, что творилось на душе Маринетт. — Ты ведь меня совсем не слушаешь, верно? — наконец, усмехнулся Агрест и дружелюбно задел подругу плечом. — Нет! Что ты! Французский квартал, набережная… Просто я не очень хорошо запоминаю названия, ещё и на незнакомом мне языке, поэтому понимаю всё через раз. К тому же, у меня топографический кретинизм и я могу заблудиться даже у Эйфелевой башни… — Маринет состроила забавную рожицу, и совсем по-детски прикусила губу.       Адриан засмеялся, уверенно вонзив пальцы в ворох золотистых волос. Сейчас он был искренним и всё больше походил на прошлого Агреста, в которого девушка влюбилась едва ли не в первую минуту знакомства. Наверное, в глубине души, он до сих пор оставался тем добродушным мальчишкой, которому пришлось стать серьезным, благодаря неизвестным для неё обстоятельствам. Хотя, кажется, он что-то говорил про отца и рухнувшую личную жизнь. Так, стоп! Личную жизнь? Это значило что Адриан был в кого-то влюблен? Черт, возьми, Маринетт, ему почти двадцать пять, конечно же, он был в кого-то влюблен, это же очевидно! — Что-то не так? — вновь поймав растерянный взгляд одноклассницы, прохрипел Агрест. — Нет. Всё отлично! Пойду закрою окно, становится холодно.       Девушка довольно быстро оказалась у распахнутого балкона и замерла, обогнув пальцами металлический бортик. Дождь давным-давно стих и теперь о нём напоминал лишь редкий стук капель о бетонный выступ, правда и тот уже почти прекратился. А вот небрежные обрывки мрачного неба по-прежнему окружали Париж и от этого становилось на удивление грустно. — Как думаешь, если бы Нуар тогда не исчез, возможно, сейчас бы всё было иначе? — неосознанно выдала Маринетт, обращаясь к возникшему за спиной другу.       Адриан вздрогнул. Неужели она до сих пор помнила его альтер-эго? Но почему? Ведь прошло столько лет… Да они, в общем-то, никогда и не общались настолько, чтобы… — Что? — Ничего. Прости, я опять сморозила глупость. — девушка громко захлопнула окно и уже собиралась уйти, как Агрест остановил её, мягко схватив рукой за предплечье. — Это не глупость. Что ты имела в виду? — Адриан, я… — Я действительно хочу это услышать. Ну же, Мари? — Я не знаю зачем сказала об этом, правда. Просто… Иногда я скучаю по дням, когда мы были глупыми школьниками. Помнишь, как однажды на город напал Андре, наш неутомимый мороженщик? Он тогда превратился в гигантского снеговика, стреляющего огромными шариками пломбира? — Конечно, — печально выдохнул парень.       Конечно он помнил, ведь в тот вечер Нуар впервые пригласил Леди Баг на свидание, но она не пришла. Тогда он честно устроил ей ужин на одной из живописнейших крыш Франции: зажёг свечи, стащил у спящего цветочника розу, а она… просто проигнорировала его приглашение. Зато в тот день они впервые поговорили с Маринетт по душам. Только малышка Мари и Нуар. Кажется, она тоже испытывала трудности со своим визави? — А ещё Злолюстратор. Он был влюблен в меня, помнишь? А Супер-Кот помог мне избавиться от его навязчивых знаков внимания… — Но ведь акуму уничтожила Леди Баг! — Это не имеет значения. Сейчас уже давно всё выглядит иначе. — Маринетт печально вздохнула и устало осела на пол. — Думаешь, бегство Нуара сделало его плохим? — Нет. Наверняка у него были на это причины. Возможно, он понял, что больше не в силах тянуть этот груз в одиночку и просто ушел, поэтому, пожалуйста, не нужно его осуждать. — Но ведь их геройство не могло продолжаться годами. Сколько им сейчас? Примерно столько же, сколько и нам? Двадцать пять? — Наверное… — Считаешь, это правильно скакать по городу в спандексе и спасать мир до благородных седин?       На самом деле, Адриан много раз размышлял о причинах и следствиях своего поступка и, наверное, был искренне рад услышать мнение стороннего наблюдателя, поэтому охотно согласился на развитие диалога. Пусть он и не был полностью откровенен с Мари, но ведь это уже не имело для его бывшей сущности никакого значения. — Думаю, что если бы у них получилось отомстить Бражнику, они бы давно перестали бегать по городу в ожидании «благородных седин» — невинно передразнив парня, ответила девушка. — А что, если Бражник не такой уж злодей? Что, если его поступки были продиктованы чем-то более благородным? — Бражник? Благородный? Мне кажется, ты его с кем-то путаешь, — едко фыркнула Дюпен-Чэн, скрестив руки на округлой груди. — А почему нет? С ним ведь никто даже не попытался поговорить. Леди Баг и Нуар постоянно находились с ним в состоянии холодной войны. — Ну не такой уж холодной… — Ты удивительная девушка, Маринетт, — вновь усмехнулся Адриан. — Почему это? — Оправдывашь Нуара, хотя он сбежал, трусливо поджав хвост, и тут же осыпаешь проклятиями Бражника, который действительно к чему-то стремился. — Почему ты его защищаешь? Ведь именно Бражник злодей во всей этой истории! И ещё, пойми, Адриан, Он и Супер-Кот, это совсем не одно и то же, не нужно их сравнивать... — Ну нет! Только не говори мне, что была влюблена в этого блохастого донжуана!       Агрест вспылил, но в его груди всё же вспыхнул огонёк благочестивой надежды и… Гордости? Нуар смог очаровать Маринетт? Его милую одноклассницу, которая заслуживала куда лучшую пару, чем он в абсолютно любой из своих ипостасей? Хотя, надо отдать должное, это было безумно приятно и даже в чём-то тешило его самолюбие. Но что, если узнав о том, что Адриан Агрест и Супер-Кот это и есть один и тот же человек, Мари начнет его презирать? Что, если вдруг она одумается и поймет, что он не достоин того святого образа, который сформировался в голове Маринетт ещё лет десять назад? — Я… Я не влюбилась. Это не то, что ты думаешь, просто…       Девушка не успела договорить. Её прервал громкий звонок в дверь, который лишь чудом спас ее от неудобной и почти что разоблачительной темы. — Доставка еды! — возвестил бодрый голос курьера и он ловко водрузил на Адриана целую гору из всевозможных коробочек, пакетов и ещё черт знает чего. — Ого! Ты у меня до следующего четверга жить собрался? — изумлённо округлив глаза, фыркнула Маринетт. — Кто знает, малышка, может и так, — хитро подмигнув девушке, засмеялся Агрест и громко захлопнул дверь за курьером.

***

— Господи, как это вкусно! И остро! — с восторгом уминая очередной кусок тофу, промурлыкала Маринетт.       Щеки девушки уже давно пылали огнём из-за лишней остроты блюд, но она всё ела, ела и никак не могла остановиться, словно в ней, спустя четверть века, вскипела истинно китайская кровь. Её не смущал ни перец чили, ни имбирь, ни даже чеснок, которым уже давным-давно пропахла несчастная мастерская. — Это мапо доуфу*, самое известное блюдо сычуаньской кухни. Говорят, что его рецепт появился совершенно случайно. Согласно легенде, его придумала тетушка Чэнь из Чэнду, ещё в девятнадцатом веке. Но стоп, на сегодня достаточно или завтра ты проснешься от жуткой изжоги и внепланового обострения гастрита, — аккуратно стащив тарелку из рук Маринетт, закончил Агрест. — Ну ещё немного, пожалуйста, Адриан! — Нет! Предлагаю обмен. Ты мне отдаешь доуфу, а я дарю тебе баоцзы**. — Ну хорошо… — печально проводив глазами остатки прежнего угощения, вздохнула Дюпен-Чэн. — Держи, они не такие острые как сычуаньские блюда, зато очень сытные и приготовлены на пару. Вот эти мясные, а те что справа, с овощами.       Кажется, если бы Маринетт могла, она съела бы всё и даже чуточку больше, но… Четкое осознание того, что завтра ее организм будет мстить своей хозяйке за сегодняшний срыв, заставляло ее заметно сбавить обороты. Обидно, конечно, но вот Адриана явно веселил вид опустошенных коробочек из-под цзяоцзы***, гобаджоу**** и кучи всевозможной лапши с различными наполнителями. Ему искренне нравилось открывать для Маринетт новый мир. Все эти пустые разговоры и заезженные картинки с панорамой Шанхая не смогли произвести на девушку и сотой доли эффекта, обрушившегося на неё после их спонтанного вкусового забега. — Думаю, я скоро лопну, — прислонившись спиной к манекену, прошептала Мари.       Казалось, она чисто физически не могла говорить громче, ведь количество съеденной пищи явно превышало объемы её привычного ужина. Вообще, она могла бы поспорить, что отчётливо ощущала как стенки переполненного желудка упирались в диафрагму, не позволяя ей нормально дышать. — Нет, я совершенно точно скоро лопну…       Взгляд девушки медленно соскользнул на футболку, которая в обычное время сидела на ней довольно свободно, а сейчас, больше походила на купленную в детском отделе дешёвку, по крайней мере, в области переполненного живота. Хорошо, что не всё в этой жизни шло согласно планам брюнетки, ведь ещё вчера она хотела ушить забавную вещицу, сделав её на размер меньше, но… Произошло непредвиденное: в её жизнь ворвался Агрест. Стройный, высокий, красивый Агрест, который сейчас сидел на полу у кровати и с аппетитом уплетал то, что, слава богам, не влезло в саму Маринетт. — Не лопнешь. Я все рассчитал. — Значит ты осознанно хотел чтобы я пострадала? — Вовсе нет, я же не знал, что ты анонимный истребитель китайского стрит-фуда! — Прибью, — насмешливо фыркнула девушка, метнув в своего искусителя шляпу, но атаки не вышло. Адриан ловко перехватил «снаряд» и тут же нацепил его на макушку. — Мне идёт? — Конечно, но на мне она смотрится лучше…       Маринетт быстро отринула от манекена и за доли секунды оказалась прямо перед лицом изумленного парня. Её тонкие пальцы сжали плотную тулью из фетра и через мгновение, изящная шляпа уже красовалась на ее голове. — Ну как?       Адриан промолчал, хотя это было не так уж и важно, ведь его тело уже ответило за него. Откровенно говоря, парень и сам не понял как всё случилось, он очнулся лишь тогда, когда его разум окончательно растворился в обжигающем поцелуе, заставив сдавленно зарычать и впустить в себя жар, исходящий от губ Маринетт. Ему нравилось ощущать их, скользить языком по изнеженной коже, исследовать каждый миллиметр её неровного дыхания и ласкать, жадно пробуя пухлые губы на вкус.       Их вкус… Это был странный микс из вишневого блеска и неуловимых ноток острого перца. Все вместе, они создавали нереальную композицию ароматов, от которых Адриан даже мысленно не мог оторваться. Ему хотелось быть с Маринетт, жить с Маринетт, касаться ладонями её хрупкой фигуры, раз за разом открывая для себя новый изгиб. Он желал её, он горел изнутри…       Набравшись смелости, Адриан углубил поцелуй и сильнее прежнего прижал брюнетку к себе. Он словно пытался с ней слиться, соединить с собой каждую клетку её горящего тела, чтобы отчетливо почувствовать трепет, который мучительным жаром растекался по тонкой груди и уже успел превратиться в жгучую лаву, просочившуюся почти к самому низу девичьего живота. Адриан жаждал её и он чувствовал, что это желание было взаимным, ведь оно было таким непозволительно ярким, до безумия правильным и слишком острым, будто в нем и заключалась вся его жизнь…       Ему нравилась Маринетт. Нет. Теперь он абсолютно точно понимал, что стал её покорным рабом, готовым пойти на всё, лишь бы девушка не отвергла его. Агрест ясно видел перед собой хрупкие очертания своей выстраданной годами любви, горящей обсидиановым блеском на дне её глаз. Он, наконец, осознал, что уже давно ощутил вязкую силу притягательности Маринетт, но только сейчас смог покорно поддаться своему низменному инстинкту и мягко переместить девушку на кровать. Он больше и не думал исчезать на улицах ночного Парижа, теперь ему дико хотелось остаться. Здесь. С ней. Навсегда…