Жаркое лето Лили и Северуса

      Лили протерла глаза мокрыми руками, надеясь, что это хоть как-то смягчит назойливое жжение, преследовавшее ее с того самого мгновения, как сегодня, в семь утра, она их открыла. Проспав всего три часа, Эванс поняла после пробуждения, что не может больше заснуть, однако это не помешало проваляться в койке до двенадцати дня. Девушка просто не видела смысла подниматься, но рассудив, что голодание все же не скажется хорошо на ее состоянии, хотя со вчерашнего обеда чувство голода она так и не испытала, решила, что нужно совершить вылазку на кухню.       Ее комната все еще была стерильно чистой. Не то, чтобы Эванс все время жила в бардаке, нет, в Хогвартсе у нее вообще включался пунктик по поводу чистоты, не дававший житья Макдональд. Ей не стоило труда прибраться не только в своей комнате, но и во всем доме, но легкий беспорядок здесь был для нее нормой, и без вещей, сложенных на кресле, разложенных по всему столу художественных принадлежностей, и разбросанных на полу у окна пластинок, которые она обычно забывала убрать с вечера, ей самой было немного неуютно. Создавалось ощущение, что она не приехала домой на каникулы, а только собралась отчаливать в школу. Уже целую неделю она повторяла себе, что нужно разобрать вещи и целую неделю этого не делала.       Общее состояние Лили, как моральное, так и физическое, оставляло желать лучшего. Она даже умудрилась похудеть за эту неделю и с ужасом обнаружила, что ее грудь вновь идеально ложится в лифчик, который в начале учебного года стал ей мал, не вмещая гриффиндорскую гордость, выросшую за пару осенних месяцев до третьего размера. По поводу того, что в размерах уменьшились попа и бедра, рыжая переживала не так сильно и даже немного радовалась: эти ее места, росшие в общем-то синхронно с грудью, но бывшие весьма объемными в силу типа фигуры, успели стать объектом Мародерских шуток, хотя даже на их факультете были девушки с куда большими объемами, чем у нее. Эванс это раздражало. Становилось ясно все об умственных способностях Джеймса Поттера: он пытался уломать ее на поход в Хогсмид, и при этом без конца шутил довольно обидные шутки о размерах ее юбки.       Эванс поднялась на носочки, критически рассматривая себя в зеркало со спины. И ничего она не толстая! Да, у нее пышные формы, но ведь это все мышцы! Ну, почти все, может быть, кое-где на талии и на ягодицах и не совсем… но тем не менее! А даже если и толстая, то что с того? Какая Мародерам разница до размеров ее вещей? Или Джеймс Поттер так пытается привлечь внимание? Или рассчитывает, что она вдруг решит худеть после его издевательств? Да не дождется! И вообще, похоже, этот извращенец по парням, учитывая, как они с Блэком Северуса рассматривали на озере!..       Лили едва не заскулила от досады. Опять все ее мысли приходили к проклятому озеру, Снейпу и этой отвратительной ссоре. О чем бы она не думала, все сводилось только к этому, и какая-то несоизмеримая обида просто разрывала ее изнутри, от чего становилось физически больно и хотелось снова заплакать, и плакать, и плакать, хотя это было бесполезно и легче ей не становилось. В школе, в ночь после инцидента, она плакала так много, что на следующий день могла только сухо всхлипывать — слез не было совсем.       Поганая грязнокровка. Вот значит, кем она для него стала. А ведь она… а ведь она хотела с ним помириться, когда они приедут! Хотела с ним поговорить! Она весь год так мучилась, пытаясь не вешаться на него как обычно, надеясь, что это произведет хоть какой-то эффект, и он хоть что-то поймет, а в итоге это!       Последний раз они виделись на вокзале, и Северус выглядел тогда очень плохо. Его природная бледность уже сама по себе была какой-то невозможной, но оказалось, что он может быть еще более бледным, а синяки под его глазами превратились в ужасные черные круги, делавшие его глаза еще более жуткими, чем они могли быть обычно. Он сутулился слишком сильно даже для себя, был как-то заторможен, молчал, пока слизеринцы весело и бурно обсуждали предстоящие каникулы.       Они даже пересеклись взглядами на мгновение. Но Лили, гордо вздернув свой курносый нос и поспешив отвернуться, чтобы Снейп не разглядел ее заплаканные красные глаза, что не имело смысла, ведь лицо ее все равно было опухшим от бессонных ночей, проведенных в рыданиях, решительно убедила себя, что дело вовсе не в ней, а в том, что слизеринца опозорили на всю школу, оставив без штанов и трусов на глазах у всех, и теперь ему славы и шуток до седьмого курса хватит без дополнительных стыдливых ситуаций. Вон, гриффиндорцы, что учились на курс старше, уже пытались совершить демонстрацию остроумия, пошутив что-то про Василиска и размеры снейповского достоинства, но им не повезло: как только они выдали свою юмореску, из-за угла вырулил Эйвери, так агрессивно махавший палочкой, что Эванс показалось, что не успей она тогда вмешаться, и Ричард бы затыкал ее товарищей по факультету палочкой до смерти.       Слизеринцы вообще ее очень сильно удивили. Они как будто охраняли Снейпа все это время. Единственный раз, когда она его видела за те дни без них, так это когда он пришел извиняться вечером перед отъездом, и то, когда она отправила его спать, решительно заявив, что уяснила, как называется в суе, все прекрасно поняла и больше не хочет омрачать своей грязнокровостью его жизнь, и он скрылся за углом, услышала голос Мальсибера. Хотя, возможно, конечно, Айзек напоролся на Северуса по случайности, о чем они говорили девушка не расслышала, поэтому никаких выводов делать не стала.       Нет, она обращала внимание, что несмотря на отсутствие показушной сплоченности, как у Мародеров, парни друг за друга держались, но, во-первых, не думала, что Северус им действительно так важен, а во-вторых, не думала, что они, в случае, чего, так яро будут друг друга защищать. Снейп всегда отзывался о них очень неоднозначно, но Лили списывала это на то, что у него сильно размыты границы плохого и хорошего, и он просто не понимает. Хотя, если уж учитывать все факты, у Айзека хотя бы имелся тормоз в виде Эйвери, который, если замечал, что друг слишком перегибает палку, старался его остановить, а Уилкис с Розье не стояли на шухере — скрывались из поля зрения с равнодушными лицами, максимум могли поддержать какую-то унизительную беседу в адрес магглорожденного волшебника.       Наверное, все же хорошо, что они были с Северусом…       Ведь случившееся — действительно ужасно. Оказаться перед толпой голышом… Впрочем, большинство не потешалось, а было скорее шокировано, только не ясно чем: степенью мародерской отмороженности или все же тем, что оказалось под бельем у Снейпа. Там и сами Мародеры выпали ненадолго: так пристально разглядывая подвешенного в воздухе парня, что Лили всерьез задумывалась, не питают ли эти извращенцы к «Нюнчику» тайной любви. Да что уж, Эванс сама все еще до безобразия стыдилась собственных мыслей по этому поводу.       Какой-то чрезмерной озабоченности она за собой никогда не наблюдала. Ее связь с Мэри не носила постоянного характера, и вообще не подразумевала под собой ничего, кроме их интереса к собственной сексуальности и абсолютно детского любопытства. Более того, в отличии от Мэри, Лили не то, что не горела желанием совать в себя продолговатые предметы, ей даже не особо нравилось, когда подруга касалась ее там, и проникнуть в себя не позволяла ей даже пальцами, предпочитая делать все самостоятельно. Мысли о том, чтобы воспользоваться не по назначению расческой, и уговоры Макдональд на эксперименты со взрослыми игрушками, заставляли ее кривиться и фукать. По крайней мере, до того момента, пока Поттер не посчитал, что будет весело снять со Снейпа не только брюки, но и трусы.       Она даже не смогла сдержать абсолютно отвратительной неуместной ухмылки, когда в голове под впечатлением живо выстроились в ровный рядок пошлые мыслишки, от которых Лили сама до сих пор была в шоке и которых безмерно стыдилась, потому что с тех пор они просто не шли из ее сознания. Желания поиметь себя расческой все так же не было, а вот желание оказаться отыметой Севом…       Эванс резко наклонилась, засунув под кран голову и включая холодную воду. Нет, нет и еще раз нет. Да чтобы она легла под Снейпа после такого? Да ни в жизнь! Не дождется он того, чтобы поганая грязнокровка позволила ему теперь к себе прикоснуться!       Девушка вышла из ванной и, оставив вещи в комнате, спустилась в кухню. — Вы посмотрите, кто вылез из своей пещеры, — Петуния, у которой сегодня был выходной, потрепала сестру по волосам, проходя мимо и не отрывая взгляда от книги. — Я уж надеялась, что ты там так и помрешь, не изволив нас побаловать своим визитом. — Петуния! — Роза, занимавшаяся готовкой обеда, недовольно посмотрела на старшую дочь, но та только пожала плечами в ответ, мол, что такого, просто шутка. — Я не знаю, спала ты, или просто решила проигнорировать завтрак, но каши тебе не осталось. Сэндвичи с кофе? — Давай, — грустно вздыхая ответила Лили. — Кстати, если бы кое-кто чуть чаще выходил из комнаты, то знал бы, что ей купили вкусненькое, — женщина демонстративно сунула под нос дочери миску с конфетами, и, когда та, на мгновение просияв, потянулась рукой за сладостью, забрала ее. — Сначала сэндвичи. Детка, ты так сильно похудела, — она погладила дочь по щеке. — Ты всего неделю дома, ну что это такое? Давай-ка налаживай режим и прекращай кусочничать. — Ей полезно немного поголодать, — фыркнула Туни, все так же глядя в свою дурацкую книжонку. — А то в своей этой школе совсем растолстела, я уж думала, она в дверь не пролезет. — А ты не завидуй, — равнодушно пробурчала в ответ Лили. — У тебя-то так ничего и не выросло… — Девочки! — Роза осуждающе окинула взглядом обеих дочерей, отметив, что какая-никакая реакция со стороны младшей это уже хорошо, но все же как-то это было слишком вяло. — А может и хорошо, что не выросло. Мужчинам нравится скромность и аккуратность, — фыркнула блондинка. — А вот в твоих формах ни того, ни другого. — Петуния, я вообще-то здесь, — вновь недовольно напомнила женщина. — Вы у меня обе по-своему красивые, а мужчины, Туни, бывают разные, и вкусовые предпочтения имеют различные. Кто-то любит скромных и аккуратных читательниц маминых романов, — Роза подошла к старшей дочери и забрала у нее книгу. — А кому-то больше по душе придется облазившая все деревья в округе пышка вроде нашей Лили, — она подмигнула младшей, и та чуть улыбнулась в ответ. — Но это вовсе не значит, что кто-то из вас двоих красивее. — Ну да, конечно, — проворчала Петуния. — Я у себя, если что. Читаю твои романы, — забирая у матери книгу, девушка гордо продефилировала к выходу из кухни. — Я вот ни одного парня не знаю, кому бы по душе пришлась такая «пышка», — жестом изобразив кавычки, она вышла в коридор. — Ты же знаешь, что ты не толстушка, да? — спросила Роза у младшей, щелкнув ее по носу. — Просто у твоей сестры несколько иные эталоны красоты. — Конечно, ма.       Последнее, что сейчас волновало Лили, так это Туни с ее подколами. Старшая сестра со своей «скромностью и аккуратностью» всегда, вероятно, просто завидовала, что ее рыжеволосая сестричка-ведьма пошла фигурой в маму, в то время как сама Петуния больше походила на женщин из родни отца своими ростом и худобой. А может и действительно на полном серьезе считала Лили толстой, и не понимала ее в ее любви к себе, учитывая, как сама следила за каждым своим килограммом. — Малышка, я тут кое-кого встретила в лавке Диккинсонов, — Роза поставила перед ней на стол тарелку с едой. — М-м-м? — Лили без особого энтузиазма взяла в руки сэндвич и надкусила. — Северус теперь у них работает.       Младшая Эванс поперхнулась и закашлялась. Роза растерянно похлопала дочь по спине, и по всему ее виду было понятно, что она очень удивлена. Лили, поспешив подняться с места и подойти к раковине, чтобы попить воды, про себя отметила, что с подобными реакциями на упоминание Снейпа, мама точно что-нибудь заподозрит. Эванс не посвятила ее ни во что из произошедшего, посчитала это ненужным. Зачем портить маме впечатление о Северусе, который каждое лето проводил у них целые дни, и других ребятах, которые учатся в Хогвартсе? А то еще начнет прислушиваться к причитаниям Петунии о том, что учатся там в этой школе одни ненормальные…       Разворачиваясь у раковины, чтобы вернуться за стол, рыжая девушка лбом ко лбу столкнулась с рыжей женщиной. Роза скрестила руки на груди и прямо спросила ее: — Что между вами двумя произошло? — Ничего. — Я же вижу, что-то не так, Лили. Вас же друг от друга не оттащишь летом, а тут ты из комнаты-то не выходишь, не говоря уже о том, чтобы за калитку выползти, а он от меня как от чумной шарахнулся. Не пытайся мне врать. — Я не вру, мам, все в порядке! — рявкнула она, тут же прикрыв руками рот. — Прости, но… правда, все в порядке… мы с Севом просто немного устали друг от друга и решили побыть порознь… — Лили ненавязчивым движением сдвинула ее со своего пути и, взяв со стола тарелку, направилась к выходу из кухни. — Я в комнате поем.       Ну, теперь-то мама точно убедится в своих подозрениях.       Лили закрыла дверь, поставила тарелку с сэндвичами на письменный стол и завалилась на кровать. Девушка взяла в руки плюшевого осьминога и, прижав его к себе, пару минут бессмысленно смотрела в потолок.       Ужасное состояние. Ужасная ситуация. Ужасные мысли. Удивительно, как в ней одновременно смешались и страх, и пошлые фантазии, и все это вместе формировало какую-то несусветно красивую чушь с вымаливающем на коленях прощение Северусом. Девушка почувствовала, как внизу живота вдруг сладко свело, лишь на несколько мгновений. Она плотно сомкнула бедра и зажмурилась, усиленно прогоняя все нафантазированные возможные варианты развития событий куда-нибудь прочь, желая, чтобы в голове осталась лишь звенящая абсолютная пустота. Как она может об этом думать после такого оскорбления?       Между ног начинало предательски зудеть, и чем больше Лили старалась не думать о Северусе, тем хуже у нее это получалось. На глазах навернулись слезы. Да что же это такое?! Она ведь обиделась на него!       Эванс подскочила с кровати и ринулась к двери, но, открыв ее, увидела маму с большой белой кружкой в руках, от которой исходил приятный аромат. — Эм, твой кофе, дорогая, — Роза, кажется, пыталась сделать вид, что не замечает раскрасневшегося лица дочери, и не видит ничего подозрительного в резко распахнутой двери. — Ты точно не хочешь ни о чем со мной поговорить? — Спасибо, нет, мам, — рыжая забрала кружку с кофе и захлопнула дверь, прижимаясь к ней спиной. Вслушиваясь в отдаляющиеся шаги, она прикрыла глаза рукой, сокрушаюсь на абсолютную нелепость происходящего.       Лили поставила кружку рядом с сэндвичами и все же вышла из комнаты, снова направляясь в ванную. По крайней мере, душ должен на время привести ее в чувства, и, за одно, немного остудить — в доме в эти часы было невозможно находиться из-за просто невыносимой жары. А на улице даже ни малейшего ветерка…       Девушка разделась и забралась под холодные струи, не спеша регулируя температуру до чуть теплой. Нужно немного остыть и не думать о нем.       Ну вот, подумала.       Эванс опустилась в ванную, садясь и поджимая к себе колени, утыкаясь в них головой. Нет ни сил, ни желания этому всему сопротивляться. Может быть, она была не права, запрещая ему заниматься темной магией и общаться с другими слизеринцами, и зря мучила себя и его весь этот год? Но ведь темная магия не приводит ни к чему хорошему, и сколько он сам ей рассказывал таких историй! А слизеринцы? Да будь они хоть тысячу раз самыми верными друзьями, они же унижают ее, ее, которая была его другом с самого детства, которая столько всего с ним пережила, которая оставалась с ним, хотя ее факультет без конца плевался ядом в ее сторону!       Возбуждение вновь напомнило о себе непреодолимым раздражающим зудом. Вот и как так можно жить вообще?..       Лили легла, закидывая ноги на стенки ванны и закрывая глаза. Да черт с ним совсем, если ничего уже все равно не помогает. Она только еще больше нервничает от этого воздержания, и если от этого кому-то и лучше, то точно не ей.       Сделав воду чуть горячее, Эванс позволила своим мыслям течь свободно и неторопливо, формируя в ее сознании четкую картинку. Он прижимает ее к стене, такой отчаявшийся, замученный. Умоляюще шепчет извинения, заключив ее лицо в свои холодные ладони, покрывает поцелуями ее щеки, лоб, нос, подбородок, не касаясь губ. Лили стиснула в ладони грудь едва ощутимо, чуть крутанула пальцами сосок, в параллель оглаживая внутреннюю сторону бедер от коленей и до самой промежности. Дыхание становилось чаще, щеки заполыхали точно обожженные. Северус целует ее, касается груди, сжимает ягодицы, и она тихо стонет ему в губы. Лили переместила руку с бедер к низу живота, касаясь невесомо кончиками пальцев лобка.       Ее руки ловко справляются с ремнем, и она, не мешкая, решительным движением спускает с него штаны, готовая встать на колени, но он поднимает ее и вдруг подхватывает под бедра. Девушка скользнула пальцами вниз от лобка, нащупывая чувствительную точку, не прекращая ласкать грудь. С губ сорвался тишайший стон, но все равно заставивший ее отвлечься, замереть и сквозь шум воды старательно вслушиваться в звуки в коридоре. Никого и ничего. Она вновь расслабилась и прикрыла глаза, возобновив размеренные медленные движения пальцами, чуть прогибаясь в спине от удовольствия. Одежда мешает почувствовать друг друга полностью, и она злится, но, когда он входит в нее, то забывается. Он болезненно-сладко растягивает ее, и она закатывает глаза с тихим вздохом, всецело полагаясь на него.       Пальцы сами непроизвольно начинали двигаться быстрее, и рыжая закусила ладошку, стараясь не застонать во весь голос. Удовольствие разливалось по телу сладкими волнами, и она извивалась, коротко и часто дыша, жмурясь и поджимая пальцы ног. Он несколько резкий, дикий, чуть грубый, но она точно знает, что он не хочет сделать ей больно, просто еще не совсем понимает себя и ее. Они целуются до боли в скулах, заглушая стоны друг друга, сладко кусаясь. Лили понимает в какой-то момент, что приближается к пику, и отстраняется, чтобы уткнуться носом в его шею.       Лили выгнулась и, замычав, содрогнулась всем телом в оргазме.       Девушка обессиленно легла, созерцая темные пятна перед глазами, которыми пошла окружающая ее реальность, чувствуя легкое головокружение. Какое-то время это не будет ее беспокоить, но надолго ли?

***

      На страницы альбома капали слезинки.