Жаркое лето Лили и Северуса

      Лили критично рассматривала рисунок. С трех часов дня и до полуночи она рисовала, иногда прерываясь на чтение маминой книжки, стянутой у Петунии. Девушку впервые с весны настолько захлестнуло вдохновение, что она позабыла вообще обо всем, начиная ужином и заканчивая своими проблемами с Северусом. Из комнаты она выходила всего три раза: в первые два — в ванную, чтобы не умереть случайно от жары, а в третий — на кухню уже в десятом часу вечера, когда жедудок особенно громко призывно заурчал, напоминая, что очередные сутки без еды ни чем хорошим для нее не кончатся.       Работать карандашами ей было немного трудно, куда сложнее, чем красками, и поэтому выдыхалась рыжая быстро. Отдыхала она путем погружения в бульварное чтиво, которым так увлекались мама с сестрой. За то время, что Лили была дома, это был первый раз, когда она, не захотев думать о Северусе, действительно смогла о нем не думать. Хотя, наверное, это не стоит засчитывать как победу, ведь она его рисовала. Новый портрет получился даже лучше, чем тот набросок на странице из учебника, и все равно Лили была не очень довольна. Завтра, когда она закончит раскрашивать и доработает недочеты, обнаруженные сейчас, станет еще лучше.       Эванс уже собиралась отходить ко сну. Она в последний раз сходила в ванную, переоделась в шорты и майку, приласкала на ночь свою сову, оставила ей воду и корм, и уже собиралась выключать свет, когда решила еще чуть-чуть поразглядывать свою работу, склонившись над столом.       Рыжая задумчиво провела пальцами по линии губ, четко очерченной красным карандашом. Вообще-то, губы у Северуса были бледные, но она всегда делала на них акцент. Снейп с ее рисунков и фотографий мало походил на себя реального. Ну, он сам так говорил, да и все вокруг это подтверждали, но Лили только недовольно хмыкала в ответ. Она видела его именно таким: загадочным, даже когда парень доверял ей все свои тайны, хрупким и одновременно опасным, потому что она точно знала — там, в этом худом теле, спит дикий голодный зверь, и когда этот зверь проснется, что вне сомнений рано или поздно случится, всем, кто когда-то посчитал себя выше него, будет очень плохо.       И тогда только она одна сможет приручить его.       Какой наивный романтичный бред! Мамины книжки определенно дурно влияют на мозги, не удивительно, что Петуния такая, какая она есть… Эванс тяжело вздохнула. Окунаться в выгребную яму переживаний и обид снова не хотелось. Нужно лечь спать до того, как это случится. — Что же с нами случилось, Сев? — спросила она, глядя в пронзительные черные глаза портрета. — Неужели на этом мы закончимся?       В окно внезапно постучали, и рыжая испуганно резко развернулась. Большая черная сова смотрела на нее проникновенно сквозь стекло и громко ухала. Когда практически одновременно появились еще две совы, Лили впала в легкий ступор. Сову Мэри она узнала сразу, ведь это глупое создание весьма сложно не узнать, а вот двух других, явно породистых и не дешевых птиц, она видела в первый раз. Утренняя почта в этот раз слишком рано… Кому вообще, кроме Макдональд, могло прийти в голову написать ей буквально посреди ночи? Или пернатые почтальоны так долго летели? Может это Марлин или Алиса, или кто-то еще из девчонок из их компании?       Девушка подошла к окну и раскрыла раму. Сова Мэри, к ее удивлению, улетела сама, как только у нее забрали письмо, и даже не потребовалось скидывать ее с подоконника. Черная большая птица, кажется, не особенно была рада тому факту, что ей пришлось принести Лили послание и, засеменив назад лапками с настороженным взглядом, тоже улетела, стоило только конверту оказаться в руках рыжей. Последняя сова была такой белой, что, казалось, светилась от своей белизны в ночной темноте. Девушка забрала письмо, и они уставились друг на друга. — У меня ничего нет для тебя, — сказала Лили, нахмурившись, а сова только ухнула в ответ, продолжив внимательно на нее глядеть.       Эванс распечатала конверт, взятый у странной птицы, и закатила глаза. Ну, все понятно. Поттерова птичка вся в хозяина — ни ума, ни фантазии. Лили демонстративно разорвала письмо и рыкнула на сову: — А ну-ка брысь отсюда!       Птица удивленно залупала глазами, и, возмущенно хлопнув крыльями, улетела. Будет этот извращенец ей еще письма писать… Девчонки, конечно, могли Джеймса нахваливать сколько угодно, и какой он молодец, спортсмен, талант, а главное, породистый, только Лили все равно в «породе» толку не видела, ведь замашки и поведение у него как у дворняги.       Девушка поспешила узнать, что там еще сегодня решила рассказать ей подруга. Мэри делилась своими переживаниями по поводу следующего учебного года и своей влюбленности в когтевранского ловца. Лили вздохнула. Ну, это может подождать и до завтра, утром она обязательно подумает о проблеме Макдональд и напишет ей ответ. Ей было немного стыдно за себя, ведь она настолько сосредоточилась на своих собственных бедах, что ее совсем не беспокоили проблемы подруги, поэтому девушка твердо пообещала утром поразмышлять как следует над письмом Мэри, иначе это как минимум не честно и совсем не по-дружески. В конверте еще было ожерелье из ракушек, разглядывание которого Эванс так же решила оставить на завтра.       Третье письмо, от большой черной совы, было единственным с подписью прямо на конверте, и Лили его чуть не выронила, когда прочла имя отправителя.       И что же, интересно, Мальсибер мог ей писать? Девушку накрыли неоднозначные чувства. Здравый смысл говорил, что нужно отложить письмо и утром прочесть его на трезвую выспавшуюся голову, а вот ее внутренний гриффиндорец требовал сделать тоже самое, что парой минут назад она сделала с письмом Поттера. Любопытство пересилило, и Лили положила конверты на стол, на самое видное место, чтобы завтра обязательно со всем разобраться.       Ее взгляд на мгновение упал на книгу. Она дочитала уже до середины. Какого-то особого захватывающего сюжета дешевый женский роман не имел, но пара главных героев выглядела колоритно и привлекательно: священник и юная девушка, обвиненная в колдовстве. Лили невольно проводила параллели между собой и героиней, потому что та по внешнему описанию ну очень сильно на нее походила. В общем-то, больше ничего интересного там не было, постельные сцены показались ей слишком сухими, сюжетные повороты высосанными из пальца, а характеры персонажей казались настолько уже заезженными для этой категории романов, что Эванс могла только удивиться, как мама с Петунией могут читать такие книги десятками, когда ей за одну-то уже все наскучило. — Спокойной ночи, — шепотом сказала она, обращаясь к своей сове, и щелкнула выключателем.

***

      Лили не сразу поняла, в чем дело, когда не смогла пошевелить руками, заведенными кверху. Девушке пришлось выгнуться и запрокинуть голову, чтобы увидеть, что ее запястья, туго стянутые красным шнурком, привязаны к стальным прутьям изголовья кровати. Она испуганно озиралась по сторонам, пытаясь понять, одна ли она в спальне, ведь свечи, что стояли в подсвечниках на прикроватных тумбочках, освещали пространство вокруг едва ли на метр. Эванс еще раз дернула руками, но только лишь сильнее натянула проклятый шнурок, и он болезненно впился в нежную кожу. — Как будет жаль сжигать такую красоту, — зашептал где-то в темноте низкий бархатный голос. — И как хорошо, что у меня есть возможность немного ею насладиться.       Этот голос… ужасно знакомый. Где она его слышала?..       Когда он подошел к кровати, Лили едва не забыла, как дышать. Чего она точно не ожидала никогда увидеть и чего не могла себе даже представить, так это Снейпа в одеянии католического священника. Ему оно, безусловно, очень шло, вот только Северус был похож на кого угодно, только не на святого отца, особенно с той зловещей ухмылкой, в которую сейчас растянулись его тонкие губы. — Святой отец, клянусь, я не при чем! Меня оклеветали! — защебетала рыжая в тщетных попытках вырваться, снова и снова дергая руками, но только все больше натягивая свои путы. — Я не ведьма! — А это, увы, не нам решать. Как ты хороша…       Его руки скользнули вдоль ее тела, очерчивая плавные изгибы. Только когда его холодные пальцы коснулись кожи, Лили поняла, что она совершенно нагая. Похотливый взгляд Северуса смущал ее и вместе с тем пугал, и куда больше, чем перспектива быть спаленной на костре с утра пораньше. С настолько сальными и томными взглядами она еще ни разу не сталкивалась. — Пожалуйста, святой отец, спасите меня, — взмолилась девушка.       Эванс заерзала на месте, оказавшись вжатой в кровать навалившимся на нее сверху парнем, но это не принесло никаких результатов. Он поцеловал ее в губы, и Лили почувствовала, как у нее повело колено от этого поцелуя. Его язык, скользкий и холодный, по-хозяйски проник в ее рот. Прикосновение к зубам отдалось довольно странным ощущением, а вот когда он провел кончиком языка по небу, девушка шумно выдохнула, чуть-чуть не срываясь в стон. Она не удержалась и ответила, позволяя их языкам переплестись и думая о том, что неплохо было бы взять на себя ведущую роль и самой изучить его рот, но, похоже, Северус такой вариант не рассматривал.       Он грубо мял ее грудь, и Лили сама удивлялась тому, как тело реагировало на такие ужасные прикосновения. Ей было немного больно, но вместе с тем настолько приятно, что она готова была умолять его не останавливаться, а когда его пальцы стиснули соски, Эванс вовсе смогла лишь безвольно застонать ему в губы, стараясь подавить волну дрожи, прокатившуюся от груди к самым кончикам пальцев рук, от чего те задергались, снова натягивая шнурок и заставляя его впиться в запястья. Он провел пальцами по шее, лишь единожды проведя языком от ямки между ключицами до маленького шрама на подбородке.       Северус прильнул губами к груди, кусая и натягивая зубами сосок, другой продолжая грубо крутить, до боли зажимать между безымянным и средним пальцами. Она вскрикнула и заскулила, но не от неприятных ощущений, а от того, как внутри все начало сводить возбуждением. Девушка терлась промежностью об упиравшееся ей между ног его колено, двигая тазом настолько, насколько это было возможно. Лили прикусила губу, выгибаясь навстречу поцелуям и покусываниям, спускавшимся от груди ниже по животу. Пара кругов языком вокруг пупка, и снова вниз, к короткому рыжему пушку на лобке. Эванс в предвкушении прикусила губу, но Снейп с ухмылкой отстранился от нее. — Не хочешь попробовать немного подготовиться к полыханию в святом костре инквизиции? — он встал с кровати.       Лили испуганно наблюдала за тем, как Северус взял из подсвечника одну из свечей. Даже от непроницаемого взгляда совершенно черных в тусклом освещении глаз и его ухмылки у нее внутри все сжималось. Вместе со свечкой Снейп взял из миски на прикроватной тумбочке кубик льда. Она зажмурилась, предполагая, что ее сейчас ждет.       Первые пара капель воска оказались между ключиц, за тем — между грудей. Лили стиснула зубы, нервно сглатывая. Когда первая капля упала на сосок, она взвизгнула, и вздрогнула, стоило парню коснуться обожженного воском места кусочком льда. И вновь он плавно двигался сверху вниз, оставляя дорожку восковых пятен вдоль всего ее тела, и по этим же следам проводя льдом. Эванс разрывалась от неоднозначных чувств, когда боль и жар в чувствительных местах внезапно перекрывались холодом. У лобка он остановился, поднимая свечу, но не отрывая от ее кожи уже совсем небольшую льдинку, скользнув между половых губ.       Лили с надрывным мычанием выгнулась навстречу движениям его руки. Он несколько раз обвел кусочком клитор и протолкнул его во влагалище легким движением. По ее телу прокатилась очередная волна сладкой дрожи. Ей хотелось еще, хотелось чувствовать его ладонь там, со льдом, с горячим воском, неважно, только бы он еще разок прикоснулся к ее промежности, и, словно услышав ее мысли, Снейп снова принялся ласкать ее пальцами.       Парень начал расстегивать сутану, и Эванс обратила внимание на то, что до этого момента от нее было скрыто — довольно большую выпуклость на его брюках. Она напряженно наблюдала за тем, как он раздевается. Сухой каркас из жил и мышц его тела не выглядел таким уж привлекательным, но Лили было это неважно. Она цеплялась взглядом за шрамы, едва заметные из-за освещения. Когда Северус расстегнул брюки и приспустил их, рыжая невольно приоткрыла рот, сглатывая обильно выделявшуюся слюну. — Не надо, пожалуйста, — всхлипнула девушка, когда он пристраивался к ней, закидывая к себе на плечи ее ноги. — Святой отец, прошу, не делайте этого… — Не делай вид, что тебе этого не хочется. Это твоя последняя ночь на земле, разве нет у тебя желания провести ее в удовольствии? — Вы не священник… вы… вы сам Дьявол! — выпалила рыжая, бессильно обмякнув в его руках, понимая, что сопротивляться нет никакого смысла. — Какая догадливая девочка. Была бы ты чуть менее умной, может быть, и в колдовстве бы тебя не обвиняли, — прошептал он и подался вперед, проникая в узкое влагалище, истекающее смазкой.       Лили широко распахнула глаза, удивленная тем, что он вообще смог проникнуть в нее. Она не почувствовала ожидаемой боли, но отчетливо ощущала, как все внутри растягивалось. Парень целовал ее ступни, поглаживая икры и начиная двигаться, сразу взяв быстрый темп, несмотря на то, как туго обхватили ее мышцы его орган. Эванс вцепилась пальцами в прутья, к которым была привязана, сжимая их до побеления костяшек пальцев. Каждый толчок отдавался росшим внизу живота напряжением, сопровождался непроизвольными стонами и громкими выдохами.

***

      Северус тихо крался по лестнице, спускаясь на первый этаж. Преодолев последнюю ступеньку, парень замер, внимательно прислушиваясь к густой ночной тишине, липкой и обволакивающей. Где-то со стороны родительской спальни глухо поскрипывала кровать, и парень вскинул брови и поджал губы, ощущая некоторую неловкость. Наверное, это хорошо, что у родителей наладились отношения во всех сферах, но он немного побаивался, что такими темпами ему заделают сестру или брата. Не то, чтобы Северус имел что-то против детей, но не особо горел желанием делить с кем-то материнскую любовь, насмотревшись на братьев Блэк и сестер Эванс.       Накидывая капюшон кофты на еще влажную после душа голову, парень вышел из дома, решительным широким шагом направившись в обход по полям к дому Лили. Он не совсем понимал, на что сейчас рассчитывает, но старался думать только о положительных вариантах развития событий. По крайней мере, надеялся на то, что она не подымет шумиху, и грозный мистер Эванс не упечет его в обезьянник за вторжение к его младшей дочери посреди ночи.       Северус имел удовольствие быть знакомым и с главой семейства своей подруги, но пересекался с ним гораздо реже, чем с Розой и Петунией, что делалось намеренно. Его отец раньше был крайне частым гостем в полицейском участке, и офицер Тобиаса знал как исключительного дебошира и пьяницу. Снейп всегда удивлялся, что при отвратительной папашиной репутации Джек все равно позволял им с Лили общаться, и был о Северусе хорошего мнения. Возможно, руку к этому приложил дядя Дэн в свое время, но факт оставался фактом: мистер Эванс относился к лучшему другу младшей дочери достаточно нейтрально, во всяком случае, лучше, чем к ухажерам старшей, хотя те, как правило, были куда более благополучными.       Под окном Лили росло огромное дерево. Девушке оно нравилось, потому что ей удалось его приспособить как пожарную лестницу и, находясь под домашним арестом или в позднее время суток, сбегать из дома. Сколько она заработала шрамов, лазая по раскидистой кроне, сколько синяков и ссадин, и даже однажды сломала руку. Джек неоднократно порывался его спилить, но так этого и не сделал, что сейчас как никогда было Северусу на руку.       Он влез по большим ветвям к ее, как ни странно, открытому окну. Сперва парень негромко постучал пару раз, но Эванс не отреагировала. Обычно летом она редко ложилась спать так рано… Толкнув рукой раму, Северус забрался в помещение.       Сова в клетке, к удаче Снейпа, спала, как и хозяйка комнаты. Раскрывшись, собрав у стены одеяло, Лили сладко сопела, чуть приоткрыв пухлые губы.       Северус хотел ее разбудить, но подойдя ближе, смог только замереть. До чего она прекрасна! Вся, от кончиков разметавшихся по подушке волос, до кончиков пальцев ног. Взгляд предательски цеплялся за задравшуюся до неприличия майку, и парень укорил себя за то, что так пристально разглядывал приоткрывшийся благодаря этому кусочек ее тела. Мозг сам дорисовал, что там дальше под легкой тканью, и Снейп зажмурился, мотая головой из стороны в сторону. Для чего сейчас точно не время, так это для того, чтобы возбудиться.       Повинуясь случайному порыву, он подошел к кровати и осторожно, трепетно коснулся ее волос. Девушка не проснулась, и тогда Северус осмелился наклониться и едва ощутимо поцеловать ее в полные губы. Они были еще мягче и слаще, чем он себе представлял. Этого оказалось слишком мало, и в следующее мгновение он вновь прильнул к ее губам лишь на чуть-чуть настойчивее, и какого было его удивление, когда губы Лили вдруг сомкнулись на его нижней губе в легком поцелуе и тут же вновь расслабленно приоткрылись. Он замер, ожидая, что ему сейчас прилетит кулаком в нос, но Эванс все так же спала.       Может ли он позволить себе воспользоваться тем, что она так крепко спит сейчас? Снейп лег на край кровати, стараясь не оказаться слишком близко к девушке. Что он творит? А вдруг проснется? Не оправдается ведь сроду потом! Но она такая красивая, такая милая и нежная во сне, такая… такая… такая Лили, его Лили, та самая маленькая девочка, с которой он когда-то давно подружился.       Он ведь не хочет сделать ничего плохого, просто уже не может сопротивляться… Парень провел кончиками ногтей по ее щеке и чуть надавил на ее подбородок, чтобы приоткрыть еще шире ее губы, но не решаясь снова их коснуться. Северус поцеловал ее в висок, в щеку, в кончик носа, и особенно бережно прижался губами к маленькому шраму на подбородке, который когда-то Лили получила во время их игры в догонялки. Наконец, он осмелился вновь прильнуть к губам, в этот раз запуская в ее рот язык, подсознательно надеясь, что девушка все же проснется и хорошенько зарядит ему по лицу, но та спала действительно ужасно крепко. — Лили, — прошептал Северус, вновь мягко касаясь губами ее щеки, проводя пальцами по шее. — Прости меня, Лили… я такой придурок…       Рука непроизвольно скользнула ниже, и он тут же одернул ее, чувствуя, как стыдливо загорелось лицо. Это неправильно, но… Парень осторожно прикоснулся к так призывно торчащему под тканью майки соску, и так же осторожно положил ладонь на ее грудь, чуть стиснув. Эванс вдруг тихонько застонала, и заворочалась, чуть выгнувшись и отвернувшись от него к стене с шумным выдохом. Северус провел пальцами дальше, очерчивая линию талии и упругий изгиб бедра. Совершенство.       Он положил ладонь на ее плоский живот, любовно оглаживая, и слыша, как тихонечко она стонет во сне. Похоже, ей снится что-то очень приятное. Снейп прикусил губу, чувствуя, что в брюках становилось тесно. Это была ожидаемая реакция, но не становившаяся от того менее ненавистной и противной. Северус нежно коснулся ее промежности сквозь шорты, совсем невесомо поглаживая.       Она намокла. От его прикосновений или от своих сладких снов? Кто ей снится? Какой-то выдуманный красавец, до которого Снейпу очень далеко, или, может, кто-то из парней, ошивавшихся вокруг нее в Хогвартсе? Он вновь нежно поцеловал ее пухлые губы и проник пальцами под резинку шорт, а затем и под резинку белья. Большим пальцем зарываясь в мягкий пушок на лобке, парень нащупывал нужную точку средним. Когда Лили вновь вдруг тихо, но значительно четче и слаще застонала, слегка дернувшись и смыкая бедра, он понял, что нашел то, что искал, и принялся осторожно двигать пальцами.       Может она прикидывается? Неужели не проснется, а так и будет скулить ему в губы сквозь сон, сжимая пальчиками простынь, совсем рядом с его пахом?.. Парень прильнул ближе, и потерся о ее бедро выпуклостью на брюках — рукой ему было бы слишком неудобно себя трогать.       Лили вдруг прогнулась с дрожащим громким стоном, начала переворачиваться на бок, и лежавший на краю кровати парень с грохотом свалился на пол. Разумеется, рыжая тут же подскочила, и Снейп не придумал ничего лучше, чем закатиться под кровать. Он видел, как ее ноги опускаются на ковер. — Мира, это ты шумишь? — спросила она у совы. — Вот черт, дурацкое окно… наверное на улице… — сонно бормотала рыжая. — Забыла закрыть, ну надо же…       Когда девушка вышла из комнаты, Северус поспешил вылезти из-под кровати и покинуть помещение, прикрыв за собой окно настолько, насколько это оказалось возможно сделать с обратной стороны. — Чем ты вообще думал, идиота кусок? — спросил парень сам себя, накидывая капюшон, перебравшись через забор, которым был огорожен участок Эвансов.       Забраться в комнату, а потом и к ней спящей в трусики… он снова потерял над собой контроль, второй раз за это лето, и даже думать не хотел о том, чем это могло бы для него обернуться, проснись Лили и найди его рядом с собой, да еще и с его рукой у себя шортах, трущегося о ее ногу пахом. Впрочем, страх быть пойманным хозяйкой комнаты здорово поубавил всякое желание хоть просто представлять что-то в этом ключе.

***

      Лили закрыла воду и вылезла из ванной, опуская ноги на холодный пол. Впервые за все то время, что она провела дома с начала каникул, утром девушка чувствовала себя выспавшейся, бодрой, и, что показалось самым важным, у нее проснулся аппетит, поэтому она торопилась привести себя в порядок к завтраку.       Эванс подняла шорты и трусы, оставленные на полу, когда она второпях выпрыгнула из них, чтобы встать под душ. Что-то определенно не то. Они влажные?..       Девушка густо покраснела, начиная вспоминать подробности своего сна. Неужели она даже во сне умудрилась возбудиться?! А что, если она во сне и мастурбировала? Это уже совсем за гранью нормы… Надо что-то делать, но что? Запретить себе видеть эротические сны? От фантазий во время бодрствования избавляться пытаться было бесполезно — это она уже усвоила, но теперь ее и ночью это будет беспокоить?       В дверь ванной постучали. — Мелкая, выползай давай быстрее! — проворчала Петуния. — Ты не одна вообще-то! У меня сегодня выходной, но это не значит, что мне не нужен утренний душ! — Да я выхожу, выхожу! — вторя ее манере сказала в ответ Лили.       Северус в образе католического священника… нужно будет зарисовать. И записать. И все-таки что-то сделать, она же не какая-то там озабоченная извращенка, в конце концов!