Broken Like Me

Кагеяма сидел молча, пока на него обрушивался шквал вопросов. Обвинения и выговоры повисли в воздухе, удушая Кагеяму своей тяжестью. Он отказывался давать доктору Сугаваре объяснения по поводу драки. Его тело отказывалось сдвинуться с места, отягощенное перенапряжением. У него не было сил повторить то, что сказал ему Цукишима; он не хотел отравлять свой язык жестокими словами, которые свели его с ума. Несмотря на глубокую ненависть к Цукишиме он никогда не выдаст его отношений с Ямагучи. Кагеяма, может быть, и мудак, но он не предавал людей вне зависимости от обстоятельств. Поэтому его губы оставались плотно сжатыми из-за собственной гордости, упрямства и гнева. Он отвел взгляд в сторону, пытаясь отвлечься от укоризненного взгляда доктора Сугавары. Он уставился на письменный стол, украшенный разнообразными безделушками. Стена за ним была увешана письмами и открытками от предыдущих пациентов. Маленький кактус выглядел ухоженным, а его крошечные бутоны блестели от влаги. Внимание Кагеямы привлекла красивая деревянная рамка, стоявшая в центре стола. Глянцевая фотография усиливала блеск улыбчивого лица светловолосого доктора: он выглядел намного моложе на фотографии, его глаза казались мягче и менее отягощенными опытом и морщинами, что пришли вместе с ним. Доктор Сугавара радостно обнимал за плечи коренастого темноволосого мужчину с такой же доброй улыбкой. Другой мужчина на снимке был повернут лицом к доктору Сугаваре, и по его глазам было видно, что он, несомненно, влюблен. Кагеяма был поражен сильным чувством дежавю; человек выглядел очень знакомым... Где же он видел его раньше? Внезапно его осенило, и он проклял своё внимание. Человек на фотографии был тем же самым медбратом, что скрутил его ранее и отвел в лазарет. Как еще раз там звали медбрата?.. Дайчи?... Медбрат представился как Савамура Дайчи. Он пригвоздил Кагеяму к земле с необычайной силой и вперил в него пугающий взгляд, когда принудительно выводил его из палаты. Однако его напряженность, казалось, рассеялась и быстро сменилась беспокойством, как только его взгляд остановился на поврежденном запястье Кагеямы, которое оставляло кровавый отпечаток на одежде. Как только они прибыли в лазарет, медбрат Дайчи с тревогой начал оказывать первую помощь, пока не появился врач, чтобы осмотреть его. Когда Дайчи осторожно снял повязку с Кагеямы, медленно обнажая окровавленное место, Кагеяма заметил, что тот изо всех сил пытался проглотить свое отвращение в попытке проявить профессионализм. Дайчи явно беспокоился, что усугубил травму при грубом обращении с ним. Кагеяма уже был в достаточно сознательном состоянии, чтобы зашипеть от боли, когда его рану смазали дезинфицирующим средством. Однако вид зазубренного, едва зажившего разреза на запястьях не вызывал у него отвращения. Он был очарован тем, как оттенки фиолетового, красного и синего резко контрастировали с бледной кожей, делая это сочетание довольно поразительным... Гротескная палитра цветов. Как ни странно, это зрелище напоминало ему о том, как выглядели его руки после особенно изнурительных тренировок. Синяки на руках часто служили доказательством его преданности; он часто отмокал под душем после долгого дня, наблюдая за синяками с чувством удовлетворения. Он находил это сходство несколько утешительным. Кагеяма не гордился своими шрамами, если вообще не был одержим их сокрытием. Он знал, что с ним на всю оставшуюся жизнь останутся два одинаковых шрама. Его мать разочарованно вздохнула, когда они виделись в последний раз, и любезно напомнила ему, как жаль, что он навсегда останется в уродливых шрамах. Он полагал, что это было его наказание за провал в самоубийстве. Ужасное напоминание навсегда останется с ним, на коже, и неизбежно будет навевать мысли о том дне. После того, как его раны были тщательно осмотрены и перевязаны другим врачом, он был признан более не представляющим угрозы и доставлен в кабинет доктора Сугавары. Именно там он и обнаружил себя зацикленным на фотографии доктора Сугавары и Дайчи, пытаясь не обращать внимания на раздражающее окружение. — Кагеяма, то, что ты сделал, было серьезным нарушением правил. Теперь ты даже не трудишься объяснить, что произошло, и не выглядишь ни капельки виноватым за свои действия. Неужели тебе нечего сказать? — доктор Сугавара быстро терял терпение от рассеянного взгляда Кагеямы и апатичного молчания. Кагеяма равнодушно встретил его взгляд, откинувшись на спинку стула, и продолжил молчать. — Цукишима решил не подавать жалобу, что очень удачно для тебя, потому что тебя бы немедленно исключили. Цукишима и Ямагучи тоже были не в восторге от просьбы объясниться, но ты не можешь оставить нас в неведении. В Карасуно такое поведение недопустимо. Я был откровенно шокирован, когда услышал эту новость; ты здесь уже две недели и добился такого прогресса. Ты, кажется, хорошо ладишь со всеми, так что же случилось, Кагеяма? Он пробыл здесь уже две недели... Они пролетели быстрее, чем ожидалось. Прогресс... Кагеяма не думал, что это подходящее слово, чтобы описать ситуацию; он только что вернулся в исходное состояние. Все будет происходить так же, как и всегда: его будут ненавидеть, сплетничать и избегать те самые люди, с которыми он чувствовал себя комфортно. Сегодня настроение Кагеямы было на пределе, и сейчас он боролся с ребяческим желанием отомстить. Но, по крайней мере, он старался говорить с сарказмом, а не выплескивать свою ярость на неподходящую для этого жертву: — Доктор Сугавара, медбрат Дайчи ваш парень? — спросил он, небрежно указывая на фотографию. — Я не ожидал, что вы будете встречаться с коллегой, учитывая, насколько вы профессионал... Тем более, что вы его начальник, — тон Кагеямы сочился мстительным сарказмом. Лицо доктора Сугавары сменило невероятное количество эмоций за одну секунду. Его некогда румяное лицо побледнело, а затем приобрело нехарактерный для него оттенок красного, отражающий странное сочетание смущения и гнева. Его лицо исказилось в попытке взять себя в руки, но было уже слишком поздно. Он заглотил эту наживку, оставив Кагеяму хоть немного удовлетворенным. — Кагеяма, я действительно разочарован в тебе прямо сейчас. Поскольку ты, кажется, не воспринимаешь этот разговор всерьез и не уважаешь мое время, я расскажу тебе, что будет дальше: ты не исключаешься из программы, но все твои привилегии будут аннулированы, что означает отсутствие визитов, телефонных звонков и участия в мероприятиях, таких, как игра в волейбол, — тон доктора Сугавары был холоден и суров, и так не похож на его обычный тон. Он был разочарован в нём... О да, он должен вступить в этот клуб. Там был длинный список членов. Клуб «Кагеяма-одно-большое-разочарование». Несмотря на свое беззаботное отношение к ситуации, было слегка больно слышать этот холодный голос доктора Сугавары. Почему он так удивлен? Было очевидно, что он все испортит, разве он не читал его досье? Он хотел обвинить доктора Сугавару, но в конце концов обвинил себя. Он не должен был позволять его доброте повлиять на себя. Благодаря своему богатому опыту он усвоил, что никогда не следует сбрасывать броню и доверять взрослым. А особенно взрослым, которые несли всякую чепуху о «прогрессе» и «самосовершенствовании» — особая подгруппа людей, к которой принадлежал доктор Сугавара. Подгруппа людей, обещающая поддерживать его несмотря ни на что была самой опасной из всех; они все равно отмахнутся от него, когда он снова все испортит. Так это и работает. И он не знал, почему его сердце болело, а кулаки сжимались от волнения. Он поймал себя на том, что делает себе выговор... но горький привкус, терзающий его язык, умолял не соглашаться. Наконец доктор Сугавара глубоко вздохнул и пристально посмотрел на него: — Я понимаю, что находиться здесь нелегко и что ты работал над своими эмоциональными всплесками. Я верю, что ты можешь лучше, вот почему я отношусь к этому так серьезно, — его голос утратил свои холодные нотки, но и не был теплым. Желание Кагеямы высказать мнение о своих чувствах давно испарилось. Его взгляд был прикован к фотографии на столе, как будто она была ключом к тому, чтобы сбежать из комнаты и решить все его проблемы. Он задумался, каково это — иметь воспоминания, которые он бы лелеял и хотел бы увековечить в виде картин, вывесив на всеобщее обозрение. — Последнее, что я должен тебе сказать, это то, что ты должен извиниться перед Цукишимой за свои действия. Тело Кагеямы отреагировало инстинктивно: его желудок сжался так сильно, что он почувствовал тошноту. Это был последний извращенный поворот судьбы... вселенная действительно ненавидела его... он должен был извиниться перед этим мудаком. Он хотел закипеть от гнева, но вместо этого заставил себя смириться; все это было бессмысленно. Он прикусил язык. Он был верен своему обету молчания и не собирался нарушать его, когда этот мучительный сеанс почти закончился. Он кивнул головой, признавая свое поражение, и доктор Сугавара медленно поднялся, с чувством собственного смирения ведя Кагеяму обратно в палату. Кагеяма направился прямо в свою комнату, не желая ни с кем сталкиваться.