Broken Like Me

Когда на следующее утро Кагеяма вошел в столовую, каждый его шаг был полон страха. Одна из медсестер заставила его встать с постели, несмотря на все его протесты. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, он направился к пустому столу, стараясь сидеть как можно тише. Прежде чем он полностью сел, до его ушей донесся скрип стульев, и он в замешательстве поднял глаза, увидев, что Ноя, Танака и Хината балансируют подносами на одной руке, передвигая стулья к его столу. Их некогда заполненный стол теперь был оставлен, когда неуклюжий Асахи застенчиво последовал за всеми, чтобы присоединиться к ним. Кагеяма не знал, что сказать; он опасался причины их внезапного переселения. К счастью, у него не было возможности долго размышлять, прежде чем все три мальчика заговорили, все наперебой за его внимание: — Кагеяма-а-а-а... ты в порядке? Я так испугался, когда увидел, как они тебя забрали! А-АГХ, как ты мог меня игнорировать? У тебя были неприятности? Я так боялся, что ты не вернешься и мы больше никогда тебя не увидим! — Хината громко заскулил. Его большие карие глаза были полны беспокойства... Необычно задумчивое выражение было написано на его маленьком лице. — Да, ты бы видел его! Он не переставал ерзать и подпрыгивать, говоря о тебе. Он был в полном хаосе... Я даже думал, он сейчас заплачет!.. — Танака начал громко говорить, жестикулируя ложкой и разбрасывая повсюду маленькие кусочки яблочного пюре. Прежде чем он успел продолжить описывать страдания Хинаты, последний его толкнул в плечо. Покрасневший и недовольно надувшийся. — Забудь об этом, — вмешался Ноя, не желая оставлять этот разговор без своего участия. — Какого черта ты избил Цукишиму? Я имею в виду, что уже могу придумать множество веских причин для этого, я уверен, что он заслужил... Не буду лгать, его взбешенный вид был очень приятен! Но я все равно хочу знать, что произошло, — Ноя уставился на него, как взволнованный щенок, ожидающий свою любимую игрушку. Кагеяма был застигнут врасплох собственным недоверием. Они волновались? Хината чуть не плакал? Ноя считает, что он поступил правильно? Они не винили его в том, что случилось? Они не думали, что он вышел из-под контроля злонамеренно и эгоистично? Кагеяма не осознавал, как сильно он жаждал заботы, пока не был пропитан добротой и дружбой. Его иссохшее тело не могло вынести того, в чем ему так долго отказывали... Особенно когда это обрушилось на него так внезапно. Он задыхался, не в силах произнести ни слова. Во рту было, как в песке, а мозг тонул в догадках об этом дружеском присутствии за столом. Асахи, заметив его состояние, робко вмешался: — Ребята, дайте ему передохнуть, вы давите на него, — это был самый напористый Асахи за все две недели пребывания Кагеямы здесь. Все удивленно посмотрели на Асахи; он был не из тех, кто вмешивается. Хината одарил его широкой удивленной улыбкой, а Ноя показал ему большой палец. Асахи слегка покраснел, возвращаясь к своему привычному молчанию. Вся суматоха вокруг их столика, казалось, привлекла внимание единственного занятого столика в другом конце комнаты. Столика, за которым сидели Цукишима, Ямагучи и несчастный Ойкава. Глаза Кагеямы на мгновение встретились с глазами Цукишимы: его синяки стали багровыми, но, по крайней мере, лицо больше не было опухшим. Цукишима посмотрел на него с отвращением и демонстративно отвернулся, недовольно цыкнув. Ямагучи бросил на него взгляд, который был странной смесью извиняющегося и испуганного, прежде чем он снова уставился на свою недоеденную еду. Взгляд Кагеямы вернулся к своему столу. К своему удивлению, он обнаружил, что Ноя, Хината и Танака — трое самых громких людей, с которыми он когда-либо сталкивался, — спокойно ждут, когда он заговорит. Хотя они, казалось, достигли предела своего терпения: Хината выглядел так, как будто он собирался лопнуть пузырь тишины в любую секунду. Его руки суетились с посудой, а зубы скрежетали по мягким губам в ожидании слов от Кагеямы. Кагеяма вздохнул, нахмурив брови: — Я в порядке, меня не выгоняют. Но они заставляют меня извиниться перед Цукишимой, — все трое скорчили гримасы отвращения, даже Асахи вздрогнул от неудовольствия. Ноя, не в силах больше ждать, подпрыгнул от возбуждения: — Но ты не сказал нам, что произошло! Я хочу историю о драке! Ты выглядел так, будто сделал несколько хороших попаданий! Кроме того, почему Ямагучи был там? Сердце Кагеямы бешено заколотилось. Черт! Он попытался придумать убедительную историю, но в голове было так пусто... Почему он не подумал об этом заранее? Он ожидал, что все будут избегать его, и даже не мечтал, чтобы его спросили о его взгляде на эту историю. Он начал говорить, неуверенный в своих словах: — Он просто сказал какую-то очень глупую чушь обо мне, и я больше не мог слушать, он меня спровоцировал, — Кагеяма говорил очень неубедительно даже для самого себя. Последовало короткое молчание. Ноя выглядел разочарованным, а Хината не выглядел убежденным. Они явно думали, что за этой историей кроется нечто большее и что Кагеяма лжет им. Он ждал, когда начнутся обвинения; все пальцы указывали в его сторону за неимением лучшей истории. Но вместо этого Танака бросил на Ною и Хинату многозначительный взгляд, и они угрюмо уселись на свои места, решительно не подталкивая Кагеяму к дальнейшему обсуждению этого вопроса. Хината довольно быстро оправился от раздражения и снова уставился на Кагеяму: — Ну, я рад, что ты вернулся, Бакаяма! — воскликнул он. Кагеяма дважды прокрутил в голове свое новое прозвище. — Что? Не нравится новое прозвище, Бакаяма? — Хината насмешливо высунул язык. Кагеяма презрительно усмехнулся Хинате, одновременно избегая его взгляда. Втайне он был вне себя от радости, хотя этого не показывал. Он изо всех сил старался сохранить видимость недовольства. Это был первый раз, когда ему дали прозвище из любви, а не из злобы. Он мог бы слушать хоть каждый день «Бакаяма» вместо «короля площадки» (особенно, если бы это со смехом исходило из уст некоего рыжеволосого солнца). Именно тогда он вспомнил, что, вероятно, должен рассказать Хинате о своем новом наказании. — О, кроме того, я больше не могу играть с тобой в волейбол или участвовать в каких-либо веселых мероприятиях... извини, — сказал он со вздохом покорности судьбе. — О-о-о-о... что?! Но это нечестно! Это неправильно, я не могу поверить, что доктор Сугавара сделал это... — сказал Хината, глубоко нахмурившись. Он задумчиво нахмурил брови, наморщив лоб от напряжения, и в гневе сжал кулак. — Ты знаешь, я устал мириться с дерьмом от Цукишимы. Не волнуйся, Кагеяма, я тебя прикрою! Я больше не позволю ему связываться с тобой, — он помолчал с минуту, явно размышляя, а затем продолжил: — Я могу пойти с тобой извиняться перед ним! Я буду твоим ведомым! — сказал Хината решительно, а его кулак поднялся в воздух в знак поддержки. Громкий смех Танаки заполнил комнату: — Хината, это не то, что имеется в виду под ведомым. Хината посмотрел на него с неподдельным смущением: — Тогда что это значит? Почему вы все смеетесь? Пока их группа смеялась над потерянным Хинатой, а Хината вызывал Танаку на поединок, Кагеяма снова застрял в своих мыслях. Хината не переставал удивлять и смущать его. Почему он так взволнован? Не похоже, что это действительно повлияло на Хинату... Кроме ограничения его шансов иметь партнера по волейболу. Почему он чувствовал себя обязанным помочь ему? — Зачем ты это делаешь? — внезапно спросил Кагеяма, прерывая все игривое настроение своим серьезным тоном. Хината взглянул на него, удивленно подняв брови. А затем неожиданно расхохотался. Веселый смех наполнил помещение, и Кагеяма раздраженно уставился на него. — Зачем? Бакаяма, почему ты все переосмысливаешь? Затем, что мы друзья, да... Это просто то, что ты делаешь, когда заботишься о ком-то, — сказал Хината с широкой беззастенчивой улыбкой на лице. Танака дружески взъерошил волосы Хинаты: — Правильно ты ему говоришь, Хината! Лицо Кагеямы стало свекольно-красным. Он обнаружил, что не может вымолвить ни слова, разве что: — Тупица, ты такой неловкий... Кто вообще говорит такие вещи? — пробормотал он перед тем, как поспешно запихнуть рогалик Хинате в рот, чтобы избежать столкновения с его всплесками эмоций. Ноя и Танака обменялись понимающими взглядами, а Ноя озорно хихикнул про себя, пока Асахи не покачал головой, и Ноя немедленно замолчал. — Так когда же ты извинишься? Ты должен просто покончить с этим как можно скорее, чтобы тебе не пришлось потом напрягаться. Давайте продумаем план сражения! — громко воскликнул Хината. Кагеяма не был уверен в эффективности плана, который Цукишима мог случайно услышать, сидя за двумя столиками от него. Кагеяма знал, что Хината явно не из тех, кто следует логике. Скорее он следовал своему сердцу и инстинкту. Его непосредственность, искренность и преданность очаровывали Кагеяму, он желал впитать всю его доброту, чтобы смыть свои пятна, хотел очистить свой разум от недоверия и цинизма... С присутствием Хинаты он начинал думать, что это возможно.

- - - - - - - - - - - - ⊱❪ 🦊 ❫⊰ - - - - - - - - - - - -

Хината стоял рядом с ним, выпятив грудь в неудачной попытке источать угрожающую ауру. Кагеяма подумал, что это делает его невероятно очаровательным. Все мысли о Хинате были отброшены в сторону, когда он увидел высокую фигуру Цукишимы, направляющуюся к выходу. И Ямагучи, как всегда, рядом с ним. Он окликнул Цукишиму, прежде чем тот успел выйти из пустого кафетерия; они выжидали, пока Ямагучи закончит есть, зная, что Цукишима не уйдет без него. Они смотрели, как Цукишима кивнул Ямагучи, чтобы тот шел дальше без него. Ямагучи посмотрел на Кагеяму, и его большие карие глаза умоляли его вести себя прилично. Кагеяма выдал неопределенный кивок, слегка нетерпеливый: он просто хотел быстрее покончить с этим. Ямагучи осторожно сжал руку Цукишимы, прошептав что-то, что не достигло ушей Кагеямы. Он бросил последний озабоченный прощальный взгляд и вышел. Кагеяма был невероятно благодарен Хинате: его присутствие излучало утешение и поддержку. Руки Хинаты были скрещены на груди, рот глубоко нахмурен, а карие глаза широко раскрыты, неестественно пристально глядя на Цукишиму. Когда Цукишима приблизился к ним, Хината шагнул ближе к Кагеяме, легонько толкнув его плечом и продолжая стоять рядом. Цукишима откашлялся и многозначительно посмотрел на Кагеяму, махнув рукой, как бы говоря: «Продолжай». Кагеяма в отчаянии стиснул зубы. — Извини, что ударил тебя и... Цукишима нетерпеливо постукивал ногой, делая вид, что его раздражает некомпетентная медлительность Кагеямы. Однако Кагеяма чувствовал, как тот заметно напрягся. Это доставило Кагеяме некоторое удовлетворение: Цукишима явно немного побаивался его непредсказуемости. — Ну... что ж, извини, да, это все, что я могу сказать, — твердо закончил Кагеяма, пристально глядя в пол и склонив голову в притворном извинении. Ну вот он и сделал это! Он вздохнул с облегчением; он не хотел растягивать этот разговор еще больше, чем он уже сделал. Он развернулся к Хинате, но прежде чем он успел произнести хоть слово — Цукишима перебил его, усмехнувшись: — Что это за идиотское извинение? Кагеяма почувствовал, как в нем снова нарастает гнев, и сжал кулак. Он должен был держать себя в руках. Его ногти впились в кожу до крови, и он сосредоточился на боли в ладони и запястье, чтобы отвлечься; его так и подмывало позволить своим кулакам говорить за него. Он почувствовал, как к нему потянулась чья-то маленькая рука, и не успел он опомниться, как Хината схватил его за сжатый кулак. Его рука была трогательно маленькой и мягкой по сравнению с грубыми длинными пальцами Кагеямы. И все же Хината сжал его руку так крепко, что Кагеяма понял: сила Хинаты — не шутка. Он продолжал сжимать его кулак до тех пор, пока Кагеяма наконец не сдался и его кулак не разжался, оказавшись в ладони Хинаты. Взгляд Хинаты не отрывался от высокой фигуры Цукишимы с яростью маленького котенка, смотрящего на льва. Кагеяма был сбит с толку рукой Хинаты, обернутой вокруг его руки; он думал о том, как их руки идеально подходят друг другу — Хината буквально держал его в своих мягких, теплых и защитных объятиях. Каким-то образом весь его гнев рассеялся, разум не мог сосредоточиться ни на чем, кроме прикосновения Хинаты. Однако было совершенно очевидно, что теплое и успокаивающее присутствие Хинаты не распространялось на Цукишиму. Хината обратился к нему строгим тоном, полным упрека: — Он извинился. Его наказали. Чего ты еще хочешь от него? Ты не должен быть таким злым, знаешь ли! Мы все боремся в этом месте! То, что у тебя депрессия, не дает тебе права быть мудаком. Ты не можешь так ранить людей... — его рука задрожала от напряжения, и Кагеяма крепко сжал ее, удивляясь хрупкости Хинаты. — Тебе придется иметь дело с последствиями своих слов. Нравится причинять людям боль, потому что самому больно? Я все понял... я действительно понял. Я тоже хотел причинить боль другим людям за то, что они сделали и сказали мне, и я сделал это! Но знаешь что? Я продолжал чувствовать себя несчастным и опустошенным, мне становилось только хуже!.. — Хината остановился, чтобы перевести дух. Его глаза были устремлены в пол в попытке сдержать слезы. — В следующий раз, когда тебе захочется побыть мудаком, приходи и разговаривай со мной, окей? Я не говорю, что смогу все исправить, но если я смогу заставить тебя перестать причинять боль другим — я не возражаю. Ты можешь приходить и говорить мне все, что захочешь, пока не выпустишь пар. Может тогда ты поймешь, что у тебя ничего не осталось, когда отпустишь свой гнев... Ты почувствуешь такую пустоту внутри, — его голос утратил резкость, постепенно становясь мягче. — Но знаешь что, Цукишима, я все равно буду слушать тебя, даже если ты будешь вести себя со мной как придурок. И Ямагучи тоже. Бог знает почему, но мы будем слушать тебя. Ладно? Хината закончил свой страстный монолог. Его лицо раскраснелось от волнения, а оранжевые кудри встали дыбом от напряжения. В глубине карих глаз поблескивали маленькие искорки, а его рука так крепко сжимала руку Кагеямы, что тот начал терять кровообращение. Но Кагеяма не посмел бы отпустить его; на этот раз Хината нуждался в утешении, и Кагеяма собирается показать ему, что будет рядом в момент его уязвимости. Кагеяма и Цукишима стояли молча. Слышно было лишь тяжелое дыхание Хинаты. Кагеяма не знал, как отреагирует Цукишима, но он поклялся защищать Хинату от всего, что тот решит выбросить. Хината был здесь только из-за него, но помимо этого Кагеяма отчего-то чувствовал сильное желание защитить Хинату от суровости этого мира. Он хотел, чтобы Хината катился по жизни незапятнанным и несломленным, но он с сожалением признавал, что уже слишком поздно; жизнь Хинаты давным-давно подставила ему подножку... она и привела его сюда. Повисла еще одна пауза тишины. Цукишима продолжал смотреть на Хинату насмешливым, непроницаемым и хмурым взглядом. Когда он наконец заговорил, — все, что он выдал, было: — Ты действительно что-то, Хината, — его голос был бесстрастным. Было неясно, что он имеет в виду — оскорбление или комплимент... но то, как его тело расслабилось после разговора, указывало на то, что, скорее всего, последнее. Затем, не сказав больше ни слова, Цукишима повернулся и вышел из кафетерия неторопливой походкой, словно отрываясь от совершенно нормального и привычного для него разговора, позволив двери захлопнуться за собой. Лицо Хинаты застыло в шоке: он никак не ожидал, что Цукишима отнесется к его лекции с таким пренебрежением. Как будто он действительно был готов принять удар за то, что только что сказал. Хината покачал головой, и его кудри весело подпрыгнули, когда он пришел в себя. Он поднял глаза на Кагеяму, медленная улыбка расползлась по его лицу. Внезапно он закричал, поднимая их переплетенные руки в воздух в знак победы: — Мы сделали это, Кагеяма! Мы сделали, Бакаяма! — и к полному потрясению Кагеямы, Хината схватил его и крепко обнял. Его глаза зажмурились, а руки крепко обхватили Кагеяму поперек талии, не желая отпускать. Кагеяма застыл на месте, неуверенный в себе; он редко обнимал кого-либо и не был хорошо знаком с этикетом физической привязанности в целом... Пока он стоял, его лицо начало пылать от подобной близости. Голова Хинаты доходила ему только до груди, и он, вероятно, слышал бешеный стук сердца Кагеямы. Спасибо хоть не видел его лица... С глубоким вздохом Кагеяма медленно позволил себе расслабиться в объятиях и неловко поднял руки, не зная, куда их разместить... прежде чем вплести их в гнездо волос Хинаты. В глубине души ему всегда хотелось прикоснуться к этим буйным кудрям. Он часто задумывался: действительно ли они такие мягкие и шелковистые, какими кажутся? Кагеяма поймал себя на том, что запутался руками в его волосах, любуясь смешением оттенков красного, оранжевого и коричневого, искусно наложенных друг на друга. Внезапно он ощутил аромат Хинаты, витающий в воздухе, и почувствовал, как он разрывает все противоречивые чувства в сердце Кагеямы. Он поймал себя на том, что глубоко вдыхает успокаивающую смесь корицы, ванили и личного запаха Хинаты... Запаха, мягко говоря, опьяняющего. Он почувствовал, как Хината слегка подвинулся под ним, когда руки Кагеямы начали перебирать его волосы. Кагеяма удивленно вздохнул, уловив движение Хинаты, и тут же смутился; ему было так стыдно за то, что он поддался своим желаниям. Он попытался подавить нарастающую панику, но был прерван дразнящим взглядом Хинаты: — Я не возражаю, если ты потрогаешь мои волосы, Бакаяма, если только не испортишь их! — сказал он, игриво подталкивая Кагеяму. — Пошли отсюда! — скомандовал он. Кагеяма, обычно быстро находивший язвительный ответ, обнаружил, что не может ничего сформулировать. Он неловко стоял на месте, наблюдая, как Хината напевает себе под нос какую-то незнакомую мелодию и, подпрыгивая, направляется к двери. Тот оглянулся на Кагеяму, с любопытством склонив голову набок. Кагеяма осознал, что просто стоит и пялится... Он стремительно двинулся вперед, обогнав Хинату, но тот протестующе закричал и побежал за ним по вдогонку, вызывая на бег наперегонки в их комнату. Кагеяма проследил, как Хината летит вперед, оставляя за собой оранжевую вспышку. В воздухе снова закружился запах волос Хинаты, и когда Кагеяма остановился, чтобы вдохнуть — понял, что пропал... Он понял, что этот пьянящий запах и мальчик, которому тот принадлежал, медленно, но верно прожгли себе путь в его тающее сердце...