Broken Like Me

В ту ночь Кагеяме снился волейбол. Он находился на незнакомой площадке, протягивая руку к мячу, что был в пределах его досягаемости... Только для того, чтобы тот исчез в тумане дыма, как только Кагеяма коснулся его. Сон состоял из одних лишь мучительных повторений его отчаянной борьбы за мяч. Он наблюдал, как тот исчезает, снова и снова. Кагеяма провел, как ему казалось, несколько часов, гоняясь за мячом по незнакомой площадке, пока его сон не перетёк в нечто иное. Теперь же он находился в самом разгаре игры против соперников из средней школы, окруженный своими бывшими товарищами по команде. И все же каким-то образом Хината являлся центральным блокирующим... Когда начался второй сет, он показал Кагеяме большой палец и энергично поскакал прочь, занимая свою позицию. Кагеяма вышел на площадку, готовясь к подаче. Его ловкие пальцы со знанием дела ухватились за мяч. Пока он быстро прикидывал, куда бы подать мяч, он услышал, как Хината издалека кричит ему, чтобы он кинул мяч в его сторону. На секунду Тобио заколебался от страха; предательство его товарищей по команде все еще живо в его памяти. Видимо, это очень разозлило Хинату: — Бакаяма, почему ты все переосмысливаешь?! Мы друзья! Брось его мне. Я здесь, и я поймаю его, несмотря ни на что! — не раздумывая больше ни секунды, Кагеяма направил мяч в сторону бегущей фигуры Хинаты. Он с благоговейным трепетом наблюдал, как Хината подпрыгивает невероятно высоко. Казалось, что он летел в воздухе. Длинные ресницы трепетали, а рот был сложен в небольшую удовлетворенную улыбку. Его волосы были нимбом из летящих спутанных локонов, ноги подогнуты назад, а рука готова ударить по мячу. Сердце Кагеямы забилось невероятно быстро при виде того, как волосы Хинаты поймали свет потолочных ламп, когда тот достиг своей наивысшей точки в прыжке. Его волосы вспыхнули пламенем, усиливая контраст с черной униформой. Кагеяма сделал свой самый быстрый бросок, который все насмешливо называли «королевский пас» из-за его невозможной скорости. Кагеяма следил, осознавая, что Хината был искрой, которую он так долго ждал. И вот он здесь, чтобы поддерживать... нет, усиливать огненный полет мяча, не позволяя его пламени погаснуть. Кагеяма ждал именно его — центрального блокирующего, который мог бы соответствовать его страстному огню. Время, казалось, замедлилось, секунды растягивались в минуты, когда ладонь Хинаты ударила по мячу с оглушительным звоном. Его маленькие ручки были заряжены такой невероятной силой... У Кагеямы перехватило дыхание, когда он понял, что Хината полностью отдался его быстрому пасу. Его тело вытянулось в воздухе, не отягощенное недоверием или сомнением. Оглушительный удар мяча, разлетевшийся по площадке, заставил время снова тикать в нормальном ритме. Площадка оставалась погруженной в молчание, а все глаза были сосредоточены на мяче на противоположной стороне сетки. Однако Кагеяма смотрел только на фигуру Хинаты. Он приземлился без особых усилий, а его невидимые крылья затрепетали, когда его кроссовки грациозно коснулись пола. Когда повернулся к Кагеяме, его улыбка была такой широкой, что не оставляла места для открытых глаз. Оранжевые веснушки растянулись по его лицу созвездиями радости. Глаза Хинаты встретились с его глазами, когда он потянулся к нему и крикнул: — Мы сделали это, Кагеяма! Мы сделали, Бакаяма... Кагеяма... эй, Кагеяма!.. Просыпайся... Кагеяма-а-а-а, давай!.. Кагеяма в замешательстве открыл глаза, потерявшись где-то между бессознательностью и реальностью. Он разглядел размытую фигуру, стоящую над ним, и сонно моргнул. — Хината? — он узнал гибкую фигуру маленького мальчика, стоявшего у его кровати. — Да, Бакаяма, кто же еще! — голос Хинаты излучал отчаяние. Кагеяма заставил себя не закрывать глаза, подавляя зевок. Хината был едва освещен тусклым светом уличного фонаря. И все же Кагеяма чувствовал, что что-то не так; Хината тревожно хмурился, переминаясь с ноги на ногу, — такой контраст с тем Хинатой, которого Кагеяма только что видел в своем сне... — Кагеяма, мне очень жаль, но мне нужно, чтобы ты сходил со мной в ванную... пожалуйста, — он низко опустил голову, будто умоляя. Он отчаянно сжал руки, не желая встречаться взглядом с Кагеямой. — А? Зачем? — это было все, что Кагеяма сумел прохрипеть, когда наконец уселся на кровати, позволив своему одеялу упасть вперед. Внезапно его поразило очень неприятное осознание того, что ему снился реальный человек. А именно мальчик, который сейчас стоял перед ним... Все его тело встрепенулось. Да что это с ним такое? Он бросил быстрый взгляд в сторону Хинаты... А что, если Хината услышал его? Он ломал голову, пытаясь вспомнить, разговаривал ли он когда-нибудь во сне. Он сглотнул от недостатка воспоминаний... Чувство вины заставило его встать с постели, чтобы отвлечься от неуместных мыслей. — Кагеяма... пожалуйста, не заставляй меня объяснять... Пожалуйста, просто сходи со мной прямо сейчас, — голос Хинаты был полон отчаяния, а его умоляющий тон был так не похож на него самого. Кагеяма был поражен слезами, что блестели в его глазах. — Пожалуйста, — снова пробормотал он. — Я бы попросил ночных дежурных, но я и так часто беспокою их по ночам... Иногда они засыпают... и хотя они не должны этого делать, я чувствую себя неловко из-за того, что бужу их. Кагеяма почувствовал себя таким дураком; он был одержим каким-то глупым сном, когда Хинате стало нехорошо прямо перед ним. Хината всегда был рядом, чтобы поддержать его, не задавая лишних вопросов. Так зачем Кагеяма вообще его допрашивает? Очевидно, что Хината в отчаянии, и все, что Кагеяма смог сделать, — эгоистично зациклиться на своих чувствах. Он потянулся к плечу Хинаты, удерживая его дрожащее тело крепким захватом. — Эй... извини. Пойдем, я обещаю, что ничего не буду спрашивать, — его голос был нежным, а прикосновения мягкими и успокаивающими. Он действительно беспокоился о Хинате. Его разум не мог не представить все возможные сценарии, которые смогли вызвать у Хинаты такое беспокойство... Все они были весьма тревожными. Он влез в какие-то тапки, а Хината с тревогой прижался к нему. Кагеяма ждал, что Хината двинется к двери, но тот не сделал ни шага, выжидающе глядя на него. Кагеяма тяжело вздохнул и открыл дверь, чтобы начать свой поход по коридорам в ванную. Зловещий зеленый свет знака аварийного выхода приветствовал их в коридоре. Он вздрогнул, заметив, что теперь они оба были окутаны темно-зеленой тенью. Хината зашаркал прямо за ним, когда вдруг споткнулся и испуганно пискнул. Он вцепился в толстовку Кагеямы сзади, прижимаясь к нему и не желая ослаблять хватку. Сердце Кагеямы сжалось... Он не мог смотреть на Хинату в таком жалком состоянии. С приливом уверенности он потянулся, оторвал руку Хинаты от своей толстовки и крепко сжал ее в своей руке, подражая предыдущим действиям Хинаты. Это, казалось, немного успокоило беспокойство Хинаты, и тот тяжело вздохнул. Он отважился сделать пару шагов вперед и решительно встал рядом с Кагеямой. Хината мрачно взглянул на него с вымученной улыбкой, и Кагеяма сжал его руку, ведя вперед, пока они вместе не вошли в ванную. Как только его тапочки ступили на холодный кафель, — они включили автоматическое освещение. Хината вздрогнул. Его руки слегка дрожали. Они стояли лицом к лицу со своими отражениями в рядах зеркал по обе стороны стен ванной, и Кагеяма мог видеть свое сонное выражение лица, отражающееся в зеркалах. Взволнованное, бледное лицо Хинаты и его дрожащая фигура были увеличены в зеркалах, и каждое отражение делало его меньше предыдущего. Глаза Хинаты вновь остекленели, как будто душа покинула его тело. Он застыл, как какой-то отстраненный манекен. К своему собственному несчастью, Кагеяма уже успел привыкнуть к виду разобщенного Хинаты и уже видел, как другие возвращали его к реальности. Кагеяма поднял их соединенные руки к своей груди, заставляя Хинату оторвать взгляд от своего испуганного отражения. Жизнь снова вернулась к нему, когда он уставился в пол, не желая встречаться с ним взглядом. Кагеяма переплел свои пальцы с пальцами Хинаты, слегка сжав их. Другой рукой он взял Хинату за подбородок и осторожно приподнял его голову, чтобы встретиться с этим встревоженным взглядом. Глаза Хинаты выдавали все его чувства: они были полны слез и страха. Его зубы впились в губы, не давая эмоциям вырваться наружу и оставляя глубокие следы стыда. Пока Хината пытался сохранять самообладание, Кагеяма начал успокаивать его: — Эй... все в порядке, я здесь и никуда не уйду. Все хорошо. Чего бы ты ни боялся, — я буду рядом... Я не позволю никому причинить тебе боль, — нежность и забота в его собственном голосе снова удивили его самого... это было так не похоже на него. Хината не ответил. Он стоял на месте, вздрогнув на мгновение, прежде чем всхлипнуть и опустить свою слезную плотину, затапливая ванную отчаянным звуком своего горя. Слезы текли реками и ручьями по его лицу, а тело сотрясалось от рыданий. Кагеяма бормотал слова утешения, нежно поглаживая рукой его заплаканную щеку. Хината подался вперед, и Кагеяма встретил его, заключая в крепкие защитные объятия. Наконец, Хината позволил себе расслабиться, превратившись в задыхающееся месиво и глубоко зарываясь в грудь Кагеямы. Слезы Хинаты пропитали футболку... Слишком много горя для такого маленького тела. Он чувствовал, как его сердце разрывается на части из-за этого мальчика в его руках. Он хотел, чтобы его тело впитало в себя абсолютно все страдания Хинаты. Он успокаивающе потер рукой его спину и мягко положил свою голову на макушку Хинаты, полностью поглотив его, шепча непрерывный поток обещаний. Они стояли в теплом, влажном объятии. Кагеяма игнорировал щекочущие лицо волосы Хинаты и липкую консистенцию соплей на своей футболке; его руки, разум и сердце были полностью заняты мальчиком. Прерывистое дыхание Хинаты постепенно успокоилось, а его рыдания стали медленнее. Он отказался отстраниться от объятий Кагеямы, продолжая делать долгие, глубокие и тяжелые вдохи, от которых по спине Кагеямы пробегали мурашки, когда он чувствовал каждый поток воздуха на своей коже. Кагеяма был поражен внезапным легким смешком Хинаты. Он терся щекой о его грудь, используя ее, чтобы вытереть оставшиеся слезы на своей щеке. — Я сделал тебя таким мокрым и сопливым. Спасибо, что побыл моим платком, — влажно сказал он. Кагеяма вздохнул с притворным раздражением, а затем более чем нежно взъерошил волосы Хинаты. — Все в порядке, я не против быть твоим личным носовым платком. Уютная тишина окутала их, а усталость начала давить на них обоих. Как бы Кагеяма ни наслаждался их объятиями, он начинал опасаться, что заснет стоя. Он поймал себя на том, что неловко откашливается. — М-м-м... что ж, мы пришли в ванную, чтобы пообниматься? Или у тебя было что-то еще, что ты хотел сделать? Я имею в виду, что не возражаю, но просто подумал, что должен убедиться, — Хината шутливо ударил его, наконец отступив с легкой улыбкой на лице. — Я так долго сдерживался, что тебе повезло, что я случайно не сходил прямо на тебя, Бакаяма, — сказал он с сарказмом, начиная больше походить на самого себя. Кагеяма с отвращением сморщил нос. — Я думаю, что с меня хватит твоих телесных жидкостей на сегодня, — пошутил он, указывая на свою мокрую футболку, но Хината остановил на нем озорной взгляд. — Ты уверен, что не хочешь еще? — он подмигнул Кагеяме, который, поняв грязный намек, обнаружил, что брызжет слюной и краснеет. Хината лишь рассмеялся, качая головой. Эта шутка не помешала Кагеяме заметить, что Хината то и дело поглядывает в сторону ближайшей кабинки. На его лице вновь отразилась прежняя нерешительность вперемешку со страхом. Кагеяма откашлялся, а его щеки слегка покраснели. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой?.. Я могу закрыть глаза или что-то в этом роде? — неловко сказал он, думая о том, почему он всегда попадает в компрометирующие ситуации с другими в ванной. Хината остановил на нем нежный и оценивающий взгляд: — Бакаяма... я ценю это, но я могу сделать это сам, просто в темноте труднее... — Кагеяма понимающе кивнул. В глазах Хинаты застыло отстраненное выражение, а его лицо все еще было слегка бледным. Он глубоко вздохнул и с затравленным взглядом зашел в ближайшую кабинку, решительно захлопнув за собой дверь. Кагеяма остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу и засунув руки в карманы в попытке сохранить то, что осталось от тепла Хинаты. Он обнаружил, что его сонные мысли постоянно возвращаются к тому, что могло так сильно травмировать Хинату... У Кагеямы было действительно плохое предчувствие по этому поводу. Он обнаружил, что крепко сжимает кулак, думая о том, что кто-то может причинять боль Хинате. Он знал, что лучше не обсуждать эту тему с Хинатой; он сам поделится, когда почувствует себя достаточно комфортно... но не это ли имел в виду Цукишима, когда сказал, что Хината не доверяет ему? Имеет ли это отношение к его предыдущему замечанию о том, что Хината обмочился? Он нахмурился; он не должен был доверять тому, что говорил этот идиот. Хината бы не попросил сопровождать его, если бы не доверял ему. Он рассеянно уставился на раковины в ванной. Они болезненно напомнили ему те, что были в его школьном туалете, и его желудок скрутило от беспокойства. Каждый раз, когда Кагеяма думал о школе, его переполняло всепоглощающее чувство ненависти к самому себе. Он ведь так много пропустил, что в конце концов должен будет закончить ее с опозданием на семестр... если вообще когда-нибудь закончит. Он будет отставать от всех в полном одиночестве, выдерживая еще один семестр школьных пыток... Кроме того, он боялся встретиться со всеми лицом к лицу, если когда-нибудь выберется из этого места. Он не переживет назойливых вопросов о том, где он был. Особенно от людей, которые лишь притворялись, что им не все равно. Пока он в отчаянии ковырялся в кутикуле, его охватил еще бо́льший страх: а что, если они уже знают о его попытке? «Они, должно быть, разочарованы тем, что ты все еще жив», — подумал он, отрывая кутикулу и наблюдая за тем, как ярко-красная кровь собирается в пузырек. Им пришлось иметь дело с раздражительным Кагеямой, и они, вероятно, хотели бы, чтобы он умер. Он уставился на свое отражение в зеркале, ненавидя этого бледного, измученного и сломленного человека, смотрящего на него. Он подавил желание разбить зеркало кулаком. Паутина разбитого окровавленного стекла была бы лучшим представлением о нем, чем его реальное отражение. Он сделал глубокий вдох; он не мог так пугать Хинату. Он уже представлял себе своих учителей, психологов и родственников, спрашивающих: что же случилось с его многообещающим будущим в профессиональном волейболе? Он знал, что глубоко в его прошлом гноится тот невероятно страстный Кагеяма, который работал до мозга костей со своей любовью к волейболу и мечтами об олимпийской площадке. Единственное, за что его всегда хвалили родители, — это его преданность волейболу, что еще больше укрепляло его стремление быть лучшим в детстве. Однако в конце концов он понял, что им было все равно, когда они никогда не появлялись ни на одной из его игр. Все же он чувствовал себя настолько далеким от того Кагеямы, что не был уверен, был ли он когда-нибудь настоящим. Действительно ли он любил волейбол? Кроме того, что использовал его, чтобы справиться с потерей дедушки? Он не был уверен. Он не был уверен, что вообще знает себя. Он не мог доверять самому себе. Да и какое ему теперь дело? Что заставляло его пылать неистовой страстью раньше? Как же он оказался таким беспечным и апатичным? Был такой утомительный список вещей, о которых он должен позаботиться... Каким образом все остальные справлялись с этим? Как они могли продолжать свою повседневную жизнь, находя во всем столько смысла и радости? Как они вообще думают о работе? Типа: «Ах да, это то, чем я хочу заниматься всю оставшуюся жизнь, пока не сгнию в земле»? Какой смысл так упорно бороться за то, что тебе безразлично. Разве это не бесполезно? Он поймал себя на том, что вспоминает мяч, за которым гонялся во сне. Жизнь была утомительной гонкой. Каждый раз, когда он перепрыгивал через одно препятствие, он понимал, что впереди было еще больше бесконечного количество таких же препятствий... Он никогда не хотел быть частью этого. Он участвовал только потому, что от него этого ждали. Его родители ждали, что он займет первое место. Каждая банальная деталь его жизни была частью бесконечной череды дел, которые он едва успевал выполнять. Он не мог не осуждать себя за то, что не оправдал ожиданий. Он всегда сравнивал себя со всеми окружающими, наслаждаясь гонкой и находя радость в каждом препятствии. Он должен быть таким же, как и они. Он должен хотеть того же, что и они... Но он не был и не хотел. Так почему же его это волновало? Единственное, что теперь он делал энергично, — это разбирал себя на части в поисках изъянов, чтобы убедиться, что каждый кусочек его тела бесполезен. Он был уверен, что если бы все знали о его отношении к миру, — они сочли бы его жалким неудачником. В конце концов, разве смысл жизни не в том, чтобы найти цель? Он не выполнил этого основного требования. Логично, что он хотел умереть. Ему было невыносимо видеть, как все остальные могут двигаться вперед, поскольку он застрял в грязном болоте зыбучих песков. Депрессия засасывала его все глубже в глубины собственной ненависти к себе. Его мысли были прерваны звуком смыва. Замок кабинки щелкнул, и из нее вышел Хината, выглядевший немного более спокойным. Быстрым шагом он направился к раковинам, чтобы поспешно вымыть руки и подтолкнуть Кагеяму к выходу. Они оба знали, что скоро начнутся ночные проверки, и им обоим не следовало бодрствовать и разговаривать. Они вернулись в свою комнату в уютной тишине, мягко натыкаясь друг на друга пальцами. Когда они тихонько проскользнули внутрь, Хината протянул руку, чтобы остановить Кагеяму, прежде чем он приблизится к своей половине комнаты. Он посмотрел на него с сознательной улыбкой: — Спасибо... ты мне очень помог... Даже не знаю, что бы я делал сегодня вечером без тебя, Кагеяма, — его глаза смотрели прямо на него, а его голос был наполнен чем-то за пределами понимания. Хината никогда не отступал, обнажая свои эмоции, чтобы Кагеяма мог видеть их в его больших глазах. Они, казалось, были привязаны к глубине его огненной души. Кагеяма видел, как его темно-синие глаза отражаются в шоколадно-коричневых, и едва осмеливался дышать, боясь разрушить волшебство момента. Он медленно протянул руку и коснулся щеки Хинаты, наслаждаясь её теплом и мягкостью. Хината уткнулся носом в его большую ладонь, удовлетворенно мурлыча от прикосновения. Его кудри скользнули по тыльной стороне ладони Кагеямы, как щекотка легкого ветерка. Кагеяма почувствовал, как его сердце подскочило к горлу. Хината смотрел на него с таким доверием и восхищением, блестящим в его глазах, и чем-то еще... Что-то горячее бушевало в углях его карих глаз... желание. Пьянящий запах Хинаты и наполненные желанием глаза разжигали огонь в сердце Кагеямы. Его взгляд был прикован к мягким розовым губам Хинаты. Он проследил, как язык Хинаты высунулся и нетерпеливо облизал губы, добавляя им блеска. Пальцы Кагеямы двинулись к его губам, медленно обводя их пухлые влажные очертания и запечатлевая их текстуру в памяти. Хината жадно разомкнул губы, приподнялся на цыпочки и потянулся к Кагеяме через темноту, лежащую между ними. И когда Кагеяма наклонился к нему, он понял, что, возможно, существует еще одна вещь, которую он желает с большой страстью. Он сократил расстояние между ними и медленно соединил их губы в мягком поцелуе, запуская пальцы в кудри Хинаты и прижимая к себе тепло его тела. Хината углубил поцелуй, и воздух вокруг них завибрировал электричеством, наполняя комнату надеждой, сомнением и желанием.