Broken Like Me

Кагеяма не мог перестать думать о своем поцелуе с Хинатой. Это был краткий миг страсти, прежде чем они разошлись по своим постелям, нерешительно распутывая объятия. Кагеяма был бы рад провалиться в беспамятство от изнеможения, если бы не спутанные мысли, крутящиеся в его голове. Может быть, он все отрицал, и именно поэтому его первый поцелуй снова и снова прокручивался в его голове? Затем последовал шквал неуверенности и вопросов: значит ли это, что он нравится Хинате? Что, если он сделал это только потому, что считал себя обязанным Кагеяме за помощь? Что, если Хината настолько не выспался, что поцеловал его по случайности? Он съежился от этой мысли. Так началась беспокойная ночь метаний, ворочаний и сомнений. Он попытался сосредоточиться на том, что его губы все еще покалывало, когда наконец задремал, едва не застав ранние солнечные лучи, пробивавшиеся в окно. Он проснулся раньше, чем Хината, в попытке избежать неловкости. Он был уверен, что если Хината хотя бы взглянет на него, — Кагеяма тут же вспыхнет от неловкости. Он почувствовал, что краснеет от одной только мысли о том, как сильно ему хотелось снова поцеловать Хинату и раствориться в его объятиях. Он почувствовал головокружение и легкость. Смешно. Почему он краснеет, как какой-то влюбленный подросток? Это не первая его встреча с влюбленностью. Приличное количество девушек оставляли ему письма в шкафчиках или поджидали его перед тренировкой, чтобы признаться в своих чувствах. Он никогда не понимал почему... По-видимому, он подпадал под категорию тех самых задумчивых и загадочных, что были привлекательны, по мнению девушек его возраста. Однако он всегда находил их раздражающими и не более чем отвлекающими от волейбола. Он понимал, что, возможно, и не уродлив, но действительно ли эти девушки знают хоть что-нибудь о нем? Он чувствовал лишь малейшую долю вины, когда отвергал их всех. Он часто отшивал их, доводя до слез своим хмурым выражением лица, прежде чем врывался на волейбольную площадку и сердито бросал мячи в стену, чтобы справиться со своим раздражением. Слыша его отказ за отказом, парни раздраженно качали головой от того, каким холодным и нелюбящим он был. Кагеяма знал, что они умрут за то, чтобы девушки пригласили их на свидание; все, что они когда-либо делали в раздевалке, — это говорили о девушках. Однако он никогда не чувствовал желания участвовать. Все эти разговоры были тратой времени, которое он мог использовать для тренировки. В какой-то момент он начал чувствовать противоречия из-за своего отсутствия интереса к свиданиям или девушкам. Аутсайдером среди мальчиков его возраста. Он никогда не был особенно склонен думать о своей ориентации. Он знал, что определенно не считает мужчин или саму мысль о сексе с ними отталкивающей. Он просто никогда не уделял этой мысли много времени, наблюдая за ней нейтрально-пассивным образом. Мысли о сексуальности или влечении не так часто всплывали в его повседневной жизни, как волейбол или ненависть к себе. Он был настолько сосредоточен на одной цели, что считал одержимость любого другого подростка свиданиями и отношениями — незрелой, странной и глупой. Он считал себя выше таких мелочей, как школьные увлечения. Ему помогало и то, что он никогда не испытывал ни к кому ни физического, ни эмоционального влечения. Он просто пожал плечами при этой мысли и продолжил играть в волейбол — свою единственную настоящую любовь. Его отношение к романтике лишь подпитывало его репутацию «короля площадки», который считал, что он слишком хорош для всех. В конце концов девушки перестали признаваться ему в любви. Он наконец отверг достаточное количество из них, чтобы никто больше не осмелился приблизиться к «королю разбитых сердец». Но с Хинатой все было по-другому. Кагеяма чувствовал что-то, что не мог выразить словами. Он уже давно не испытывал таких сильных чувств. Его жизнь была задушена завесой апатии, которая постепенно вытравила из него всякое чувство страсти. Однако мысли о Хинате вызвали небольшой толчок в его сердце. Слабый пульс — признак того, что его сердце пытается оживить себя. Хината был воплощением всего самого чистого в мире. Он сиял так ярко, что Кагеяме приходилось отводить взгляд. Но даже в этом случае, было ли нормально для Кагеямы оставаться рядом с Хинатой? Кагеяма был ослеплен его добротой, искренностью и радостью. Он был полной противоположностью Кагеяме. Внешность Хинаты казалась ему соблазнительной. Никто не стал бы отрицать, что внешность Хинаты была очаровательной, с его прекрасными сияющими волосами и большими карими глазами, которые раскрывались так широко, что вся вселенная Кагеямы была поглощена только ими. Чем больше Кагеяма думал о своем увлечении, тем сильнее его охватывали сомнения и страх. Он не видел никаких здоровых отношений, пока рос. Он не знал, как выразить свои чувства, когда рядом не было никого, кто мог бы им руководить. Все, что он знал, — это то, чего ему определенно следовало избегать. Он вряд ли забудет, как выглядели нездоровые отношения, когда он видел, как его родители кричали друг на друга до поздней ночи. Он знал, что их красные лица, раскрасневшиеся от гнева, а не от радости, хлопающие двери и звук бьющегося стекла, брошенного в страхе, явно не были признаками любви. Сколько он себя помнил, его родители презирали друг друга. Они были в браке без любви, который полностью испортил представление Кагеямы об отношениях и обязательствах. У него даже не было отношений с Хинатой, и он поймал себя на том, что беспокоится... Как бы ему не повторить ссоры своих родителей и не отпугнуть Хинату навсегда? Почему кто-то вроде Хинаты терпит его? Он вздохнул, чувствуя, как холодная хватка ненависти к себе снова сжимает его сердце. Прошлой ночью, когда он не спал, он питал какие-то обманчивые надежды. Он думал, что Хината захочет встречаться с ним, что он разделяет его чувство привязанности. Хината мог испытывать к нему физическое влечение... Но ничто другое в Кагеяме ему не нравилось. Усталость усилилась, отягощенная горем. Он легонько провел ладонью по губам, позволяя себе эгоистично вспомнить, как губы Хинаты касались его губ. Измученный, он тихо встал с постели и медленно переоделся, на цыпочках выходя из комнаты к завтраку. Хината явился к завтраку через полчаса после него, широко улыбаясь. Его щеки слегка порозовели. Со свойственной ему энергией он опустился на стул рядом с Кагеямой. — Хорошо провел ночь, Кагеяма? — беспечно спросил Хината, заталкивая трубочку в коробку из-под сока. Кагеяма поперхнулся молоком и закашлялся, пока оно не хлынуло у него из носа. Хината весело рассмеялся, стуча его по спине, а Асахи с беспокойством посмотрел на Кагеяму, боясь, что тот упадет замертво с таким красным лицом. Кроме нежного поддразнивания Хинаты, ничего необычного не происходило, и день прошел без происшествий. То есть до тех пор, пока не настало время для групповой терапии...