Свидетель

И снова перед Азирафаэлем простерлась темнота. Потом она рассыпалась фейерверком искр, как будто кто-то открыл догорающую печку. Вокруг него заплясали осколки света изначальных времен: красные и желтые, синие и розовые. Он прищурился, заслоняя глаза от всполохов ярких огней, и увидел чей-то тонкий силуэт на фоне ночного неба. Ему нужно было посмотреть, кто это. Он подошел поближе — и узнал Рафаэля. Тот творил звезды одними лишь прикосновениями рук, не используя ни молот, ни долото, ни прочие инструменты, и его создания были прекраснее всех творений прославленных скульпторов эпохи Возрождения. Вокруг них вспыхивали десятки и сотни новых звезд. Рафаэль работал. Его тонкие ловкие руки словно выплетали невидимое кружево по бархату небес, щедро сыпали бисер на темный шелк, стремительно взлетали к облакам и складывали готовые звезды в мозаику созвездий. Рафаэль торопливо щелкал пальцами, с их кончиков срывались стайки новорожденных искорок, и они уносились в вышину на задуманное место. Таков был порядок вещей. Азирафаэль восхищенно любовался им. Рафаэль ничего не замечал, сосредоточившись на отточенных движениях, полностью погруженный в свое ремесло. Вдруг он словно прислушался к чему-то, и его руки замелькали еще быстрее. Он больше не напоминал дирижера величайшей симфонии творения, и завершал работу с лихорадочной быстротой и рвением. Что-то было не так. С возрастающей тревогой Азирафаэль отметил, что облачение архангела сбилось набок, но тот даже не повернул головы. Лицо его было перепачкано золой, но не от работы с огнем новорожденных звезд. В ясных зеленых глазах больше не было заоблачной радости. В них стояла отчаянная решимость – и страх. Азирафаэлю захотелось протянуть руку и коснуться узкого плеча архангела. Он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И все же… Он потянулся к нему через просторы космоса, но не успел. Небеса загудели. Сквозь прорехи облаков врассыпную хлынуло бесчисленное крылатое воинство, отрезав им путь к бегству. Дрожащие блики сверкающих доспехов осветили Рафаэля. Его разглядывали с откровенной неприязнью и едва скрытым желанием отомстить. Азирафаэль замер на месте, но Рафаэль едва ли удостоил их взглядом. Он схватил пригоршню оставшихся звезд, над которыми работал, и с точностью лучника подбросил их высоко-высоко, подгоняя каждую звезду импульсом божественной мысли в последний полет сквозь пространство Вселенной. Удостоверившись, что каждая из них заняла уготованное ей место в небесных сферах на ткани Мироздания, он уронил руки, опустил голову и улыбнулся. Замысел был завершен. Тут какой-то ангел из строя грубо поверг его на колени, другой заломил ему руку за спину, и Рафаэль вскрикнул от боли. — Что вы творите! — возмущенно крикнул Азирафаэль, забывшись, что его никто не услышит. — Он не сделал ничего дурного, вы же сами все видели! Прекратите немедленно!.. Из строя ангелов вышел архангел Гавриил в золотом нагруднике и внимательно оглядел коленопреклоненного Рафаэля. — Подумать только, ты даже не пытался бежать, как ваш… повелитель, — он выплюнул последнее слово с ядовитым презрением. — Разве Люцифер бежал? — отстраненно спросил пленный, будто не вполне отдавал себе отчет о происходящем, и Азирафаэль присмотрелся к нему, дивясь перемене. Всего несколько мгновений назад Рафаэль в своем стремительном порыве сам был похож на стрелу, пронзающую пространство, но лихорадочный огонь, подгонявший его, потух. Теперь архангел был словно надломлен и выжат до капли — наверное, потратил всю небесную благодать на последний бросок. Пленный архангел молча разглядывал Гавриила сквозь взъерошенные рыжие волосы. У них идет война, которая разделит стороны на Ад и Рай, понял Азирафаэль. Участие в ней означало конец их общей истории, записанной в Замысле. Истории, которая началась, так и не успев начаться. Азирафаэль принял неумолимость разворачивающихся перед ним событий и понял, что становится невольным свидетелем Падения. Он никогда не расспрашивал своего лучшего друга о том, что с ним случилось эры назад, в запредельно далеком прошлом. Впрочем, Азирафаэль даже в страшном сне не мог представить, как именно развернутся дальнейшие события. — Конечно, нет, — высокомерно усмехнулся Гавриил. — Отступник был схвачен и заточен, чтобы понести кару Всемогущей. — Кару Всемогущей!.. — горько повторил Рафаэль и скривился. — Я и вообразить не мог, что Она может прогневаться. Наверное, это было первое разочарование, озвученное на Небесах. Гавриил, не ответив, внимательно оглядел небосвод. — Так что же, ты говоришь, там была за звездная система?.. Настолько важная, что ты предпочел ее создание шансу на побег? Воспоминания Кроули и Рафаэля вновь нахлынули теплой волной и мягко ударили Азирафаэля в грудь, приподнимая его над пристрастностью горнего мира: Вы думаете, вам удалось бы раскрыть все мои планы и замыслы?.. Особенно этот, последний?.. Я задумал особый подарок. Приветственный дар… подарок на день рождения. Я создал его для того, кого теперь никогда не увижу. Я помогал создавать светила и думал о нем, и он был моим вдохновением… Рафаэль медленно поднял взгляд к небесам. Он смотрел на звезды — на последние звезды, которые создал. Две из них сияли так близко друг к другу, что казались единой. — Альфа Центавра, — прошептал он. Колени Азирафаэля подогнулись. Нет… Гавриил коротко взглянул на него и скучным голосом произнес: — Очаровательно. Жестокий удар в висок поверг Рафаэля наземь. И звезды погасли. …И снова под ногами клубились облака, но холодный пол был тверже мрамора. Почему-то сильно болело плечо, будто он перенесся сюда только на одном крыле с единственным пером. Азирафаэль собрался помассировать несуществующую лопатку, но увидел новую сцену — и начисто забыл о минутном неудобстве. Все четверо Высших были в сборе. Правильнее сказать, в сборе были трое: Архангелы Гавриил, Михаил и Уриил, — а на мраморном полу перед ними на коленях стоял Рафаэль. Его рыжие волосы стекали с плеч, словно ручейки крови. Когда-то белые крылья разлохматились и стелились за спиной бесполезным тяжелым плащом. Азирафаэль с содроганием понял, что это еще не конец. — Даже прогулки по тонкому льду были бы безопаснее вашего приятельства с Сатаной, — бесстрастно сказал Гавриил. — И теперь выясняется, что ты интересовался... — выделяя последнее слово, Михаил насмешливо скрестила руки на груди и дернула изящной головой с тщательно уложенной прической. — Ты ужом вывернулся, чтобы увидеть Начало Азирафаэля. Пожалуйста, не надо. Азирафаэль задохнулся от страшного понимания. Во имя кого угодно, во имя всей любви между нами, ведь нельзя из-за этого… Только не из-за этого. Не надо, пожалуйста, нет!.. — Вербовал новобранцев для своего пленного повелителя? — возвысила громовой голос Уриил. Рафаэль всхлипнул и опустил голову. — Я… всего лишь… задавал вопросы… Его отчаяние отозвалось в Азирафаэле нерожденными звездами, звоном драгоценного муранского стекла, разлетающегося на осколки. Так падает и вдребезги разбивается о неприветливую каменную мостовую прекрасная статуэтка ручной работы. — Я… хотел знать… какой он… Сердце Азирафаэля обливалось кровью. — Как он выглядит?.. Будет ли он любить звезды… и Эдемский Сад? Будет ли относиться с любовью и почтением ко всем божьим созданиям, великим и малым? По миру горнему разлилась великая тишина, бросив Азирафаэля в холод и жар. Он стиснул бесплотные руки, припомнив свои собственные слова в устах брата Франциска, разговаривающего с маленьким Магом Даулингом: — Запомни, юный господин Маг, что ты должен относиться с любовью и почтением ко всем божьим созданиям, великим и малым… — Прекрати ныть, ты жалок! — с отвращением бросила Михаил. — Я лишилась своего Начала из-за вашего мерзкого Князя Тьмы. По-твоему, я тоже должна начать валяться в грязи? — Из-за ангела, восхитившегося переменчивостью форм... создавшего хамелеонов... — прошептал Рафаэль. — Но разве истинно твое равнодушие? — он печально и требовательно посмотрел на Михаил. — И не больно быть разлученной с ним навечно, отныне и впредь? На лице Михаил промелькнуло секундное замешательство и тут же исчезло, уступив место гневу: Рафаэль попал в цель и теперь поплатится за свою проницательность. Они говорят о Лигуре, понял Азирафаэль. Теперь он по-новому увидел мстительное злорадство на лице Михаил, когда она принесла святую воду в час суда над Кроули. Он видел ее решительную поступь, ее жесткий взгляд, и не отвел свой, когда она выливала воду в ванну. Она не знала, кто стоит перед ней, — ею двигало только желание отомстить за гибель своего Начала. Она не теряла его из виду спустя тысячелетия после Падения, ведь узы Архангелов и Начал были сильнее, чем стороны Рая или Ада. Даже Гавриил, которого было ничем не пронять, уловил, как поколебалась решимость соратницы, и решил вмешаться по-своему. — Умолкни наконец! — он сбил пленника с ног тяжелым ударом и вдавил в мраморный пол, ломая и топча. Рафаэль взвизгнул и затих. — Если я хоть чего-нибудь да стою, твой Начало придет в этот мир добрым, законопослушным ангелом, к которому не пристанет никакая дьявольская скверна! Он будет знать свое место! — прогремел Гавриил на все Небеса, и в его обете Азирафаэль услышал звон цепей, сковывающих его волю во все грядущие века. Чтобы освободиться от них, потребовались шесть тысячелетий, помощь Кроули и Армагеддон, Который Не Случился. Рафаэль корчился от боли на белом мраморе, глотая слезы. — Ты была права, Михаил, — произнесла Уриил со сладострастной жестокостью в голосе. — Он пресмыкается, как жалкий червяк. — Или как змей на брюхе. Он горсть праха под ногами, он больше не Архангел, — Гавриил был весьма доволен тем, как вершится правосудие. — Не стану отрицать, Всемогущая разгневалась и отвернулась от отряда Сатаны. Вам всем стоило быть осторожнее. А теперь ты понесешь… наказание. — Что... — с трудом выдохнул Рафаэль, приподнимаясь, — что такое... наказание? — Его дивные рыжие волосы спутались, искорки в них погасли. Слово наполнилось особым смыслом, когда три оставшихся Архангела жалостливо посмотрели на своего наивного собрата сверху вниз. — Думаю, сначала нам придется перестать называть тебя Рафаэлем, — объявила Уриил, игнорируя вопрос. — Мы отнимаем у тебя твое имя. А звать тебя отныне будут… — Кров-ля? — Кров-лей? Азирафаэль беспомощно наблюдал за происходящим. Насмешки Архангелов сыпались ударами плети. — Прекратите это унижение! — крикнул он, забывшись, и кинулся к пленному Архангелу, которого собравшиеся Высшие карали столь насмешливо и жестоко. Но снова тщетно, ведь он был в чужом воспоминании, а значит — бесплотнее тени! Он в отчаянии бросился на колени рядом с другом, которого не знал, невольно вторгаясь в самые глубинные и страшные воспоминания, и чуть не плакал от своей бесполезности и ненужности, когда его руки, стремящиеся ободрить, поддержать и утешить, не смогли его коснуться. Как бы ему ни хотелось, Азирафаэль не принадлежал тому миру и времени и не мог изменить всего, что уже произошло. — Гад ползучий, — выдал Гавриил хладнокровно. Губы Рафаэля скривились. Он посмотрел мимо растерянного Азирафаэля на своих бывших товарищей-Архангелов, и его зеленые глаза ярко вспыхнули мятежным огнем. Так Рафаэль восстал, но не против Всевышней, а против своего унижения. Удивительно ли, что ему захотелось ответить ударом на удар? — Не спорю, оригинально. Хвала Всемогущей за то, что не вам троим выпала честь создать и украсить безбрежный океан космического пространства. Вам всегда не хватало игры воображения для импровизации. Хвала Всемогущей! Если бы космос создавали вы, то все здесь было бы так уныло и скучно!.. Мятежника быстро успокоил удар в челюсть. Подавить восстание не составило большого труда — Уриил считала себя не слабее Гавриила; к тому же, у нее была весьма тяжелая рука. Золотистая кровь пленного Архангела брызнула на пол. Первая кровь, пролитая на небесах, со скорбью подумал Азирафаэль, глядя, как Рафаэль вытирает тыльной стороной ладони разбитые губы. От запястья до локтя протянулась золотая полоса — он сильно ударился о мрамор. — А я-то думала, что тебе надоело терпеть побои, — съязвила Михаил. — Горе от ума и от неуемного воображения, запомни это, собрат, — с насмешкой обронила Уриил. — И в этом Ее замысел? — прохрипел Рафаэль, неверяще переводя взгляд с одного Архангела на другого. Азирафаэль напряженно следил, как замешательство во взоре друга сменяются недоверием и вызовом. — Вы уверены, что в этом? Но зачем? Почему? — Опять ты привязался со своими проклятыми вопросами, — выплюнула Уриил, отпрянув, как будто любопытство Рафаэля могло заразить и ее. И Азирафаэль понял. Причина — в вопросах. Причина — в воображении. — Я был назначен ответственным за Великий Замысел Всемогущей, — официально провозгласил Гавриил. — Я исполняю его, и выношу приговор. — Но ведь он… — …непостижим, — печально предугадал вслух Азирафаэль, но ни один из них его не услышал. Если даже заоблачное мастерство не уберегло Архангела Рафаэля от поругания, то в чем же заключался Замысел, и кто мог его постичь? Он сокрушенно вздохнул и вспомнил выражение лица Кроули во время их первой встречи на высокой эдемской стене. — Великий Замысел непостижим? — дружелюбно и капельку иронично воскликнул Змей. В его голосе жили неистребимый оптимизм, юмор и любопытство. Он по-прежнему спрашивал и жаждал ответов на свои вопросы, невзирая на то, через что ему пришлось пройти. — Кстати, о змеях и прочих ползучих гадах... Разве не ты подал идею сделать Змея покровителем врачевания для смертных? — размышлял вслух Гавриил, тщательно что-то обдумывая. Рафаэль слабо кивнул, но никто этого не заметил. — Да, я думаю, этим ты и утешишься, — Гавриил хлопнул в ладоши, как начальник, завершающий совещание. — Ну, тогда ты можешь взять его как свою истинную форму Падшего и Проклятого. И клеймо тебе понравится! Никогда не говори потом, что я не любил тебя и поскупился на прощальный дар. Он приветливо улыбнулся, оскалив зубы, и Азирафаэль с ужасом увидел, как Рафаэль вскрикнул и прижал руки к правому виску, где раньше переливались чешуйки серебра. Рыжие пряди на виске задымились, затрещали, сгорая дотла. Прекрасные руки, в которых по велению Всемогущей расцветали звезды, дрожали. — Ты всегда был фаворитом Всевышней среди нас, четырех Архангелов, собрат, — Михаил педантично расправила узорчатый рукав и сморщила нос от запаха горелой плоти. — Как и Люцифер, который всегда был главой и любимцем Небесного Воинства. А теперь посмотри, что с тобой стало и куда это тебя привело. — Но... зачем вы так? — простонал Рафаэль, баюкая раскалывающуюся голову, в которую вгрызалась мучительная боль. Так эхо шепчет в пещерах перед тем, как зеленую долину навечно похоронит под собой горный обвал. Он не смог удержаться от последнего вопроса даже на пороге собственного небытия, и Гавриил нетерпеливо закатил глаза. — Зачем? Ну же! Включи уже свое прославленное воображение. Но вряд ли даже тебе удастся представить, что же будет дальше. Одним быстрым движением он наклонился и вздернул Рафаэля на ноги, практически вырвав из эфирных рук Азирафаэля. Пленный повис в руках Гавриила сломанной игрушкой, и ангел вскрикнул, сам ощущая физическую боль, которая выла и стонала в крыльях и виске друга – дивных крыльев было особенно жаль. Рафаэль слабо трепыхнулся, но освободиться было невозможно: Гавриил всегда был самым сильным из этой четверки. Азирафаэль бросился к ним. Он был эфирен и неощутим, и ничего не мог поделать. Он не мог защитить, не мог спасти. Все было бессмысленно. Бесполезно! Из-за плеча Гавриила он протянул руки к бледному лицу Рафаэля, в котором не было ни кровинки, и постарался влить в него хотя бы немного горделивой стойкости и спокойствия, подарить надежду, что все будет хорошо вопреки всему. Все будет хорошо, Рафаэль. Вот увидишь, я обещаю, все будет хорошо. Не с ними, не в этот раз. Но позже. В настоящем. Теперь же все в порядке, правда же, Кроули? Сейчас... в настоящем... после Апокалипсиса... со мной… — Гавриил... Отпусти... — прошептал Рафаэль. Гавриил всегда был лидером, Уриил – силовиком, Михаил — стратегом. А Рафаэль... Рафаэль был художником и созидателем. Он был самым юным из четверых Высших. Он держался из последних сил — Азирафаэль видел его зеленые глаза, полные непролитых слез. Мрамор под ногами зашатался, одна плитка сорвалась и полетела вниз. Пол исчез, теперь все они стояли на темных грозовых облаках. Азирафаэль проследил за ней взглядом, и его замутило от невыразимого ужаса. Снизу вверх на них смотрела голодная бездна, а в вышине мерцали прекрасные туманности, совсем недавно ожившие в искусных руках Рафаэля. Подобно Небесам, Ад был новым и еще необжитым. Кое-где внизу светились одинокие огоньки, клубились ядовитые испарения, подсвеченные магмой из разломов тектонических плит и кратеров вулканов. Азирафаэлю не хотелось даже думать о том, что творится на дне: там негде было укрыться от всепожирающего адского пламени, от вечного проклятия Преисподней, которая разверзла под ними голодную пасть и теперь нетерпеливо поджидала свою несчастную жертву. Гавриил склонился над Рафаэлем и прижался прощальным поцелуем к виску, изувеченному клеймом: — Так могу я в импровизацию, а, Ползучка? Он специально выдержал эффектную паузу, чтобы во взгляде Рафаэля забрезжило запоздалое понимание собственной участи. Но и это был еще не конец. Объятый ужасом, Азирафаэль смотрел, как Гавриил перехватил обессиленные крылья Рафаэля и ударил, ломая тонкие трубчатые кости, кроша суставы, сминая перья — так тяжелый молот в руках варвара обрушивается на хрупкий филигранный витраж. Жестокие руки разжались, отпуская — и Рафаэль с криком сорвался в бездну. Азирафаэль рванулся следом — не сомневаясь, не медля.