You are my salvation and my world.

Питер неуверенно касается мягкой ткани плаща, что подлетает к нему, и кусает нижнюю губу, когда тот проводит краем подола по его щеке. Он ни за что не признается, что от этого внутри что-то больно сжимается, ведь никто никогда не касался его так… нежно? Наверное, звучит всё это слишком странно и неправильно, но это именно то, о чём думает парень, поглаживая воротничок. — Хороший Плащик, — на грани слышимости произносит Паркер, скидывая с себя кеды и забираясь на кресло с ногами, чтобы рядом мог примоститься плащ, который так не хочется отпускать. Стрэндж наблюдает за этим, не зная, как реагировать. Ничего страшного не происходит, да и ребёнок выглядит более расслабленным с хитрющей вещицей. И всё же это как-то неправильно. Хотя какое им дело до правил в своём же доме? — Питер, расскажешь, как ты жил там? Я понимаю, что у тебя с этим местом связаны не самые приятные воспоминания, но мне нужно знать. Можешь рассказать какие-нибудь мелочи. Например, режим сна и питания, — осторожно спрашивает Стефан, мысленно проклиная себя, когда спина парня напрягается, а взгляд устремляется в камин. — Мне несложно рассказывать об этом. В конце концов, до сегодняшнего дня это была моя жизнь, — будничным голосом говорит Паркер, чуть хмурясь. — В нашем корпусе было правило. Простое и трудное одновременно. Кто справлялся с заданием — ел. Несправляющиеся не ели. Также и по поведению. Послушные кушали и спали. Буйные — нет. Мне везло. Правда, раз в пару недель случалось и такое. Пьетро везло меньше. Его нашли не так давно, из-за чего он не смирился и искал сестру. За это наказывали. В последнее время надзиратели зверели. У них что-то не получалось. Попадало нам. Кто начинал засыпать, тех кидали в ледяную воду. Без права выбраться в течение пяти минут. Питер передёргивает плечами, будто вновь оказываясь в этом бассейне с холодной водой. Его спасала только быстрая регенерация и каждодневные тренировки с закаливанием, иначе бы замёрз насмерть, как один из их корпуса. Тот парень был слабым, а такие у них не выживают. Возможно, ему стоило бы пожалеть его, но он понимает, что так будет лучше, потому что дальше ждали бы лишь страдания и испытания. — Мне жаль. Не стоило затрагивать эту тему, — тихо произносит Стрэндж, подходя к нему и присаживаясь на корточки, а после, на свой страх и риск, касается его ладони, не обращая внимания на лёгкое покалывание в затылке. — Вы… — Паркер распахивает в неверии глаза, отдёргивая руку, и мотает головой. Нет, не может быть. Но доказательства указывают на обратное. — Вы не можете меня жалеть. Вы ведь даже не знаете меня. Зачем? Нет… это какая-то уловка, да? Питер сжимает руки и вскакивает с кресла, босиком убегая из комнаты. Стефан просто молча смотрит ему вслед, иногда переводя взгляд на ладонь, и, кажется, понимает. Неужели он сам так подставился под чтение мыслей, желая хоть как-нибудь поддержать ребёнка. В итоге парень испугался и сбежал. Явно недалеко, ведь дверь не хлопала, а шаги затихли почти сразу. — Ну что, Плащик, пойдём искать пропажу. Во что мы ввязываемся? — бормочет Стрэндж, приглашающе дёргая плечом, и выходит из комнаты. В коридоре никого нет, кроме светильников, освещающих всё неярким светом. Пройдя дальше, он осматривается и собирается уже подняться по лестнице, но слышит тихий шорох. Попался. Остаётся понять, откуда именно послышался этот звук, чтобы найти ребёнка. Кошки-мышки какие-то, чёрт. Пока Стефан осматривает все углы, плащ снова поднимается в тот угол, где уже сегодня находил парня, только сейчас останавливается около неприметного шкафа. Тихий шелест подола привлекает внимание обоих, из-за чего Паркер сильнее сжимается, стараясь стать незаметнее, а мужчина подходит ближе, облокачиваясь спиной на стену рядом. — Ты был неправ, Питер. Точнее, лишь частично. Я не жалею тебя. Мне жаль, что жизнь так обошлась с тобой. Возможно, ты не знаешь, но большинство людей любят своих детей и не отдают их на ужасные опыты психам. Именно поэтому я могу жалеть о таком. Работая хирургом, мне неоднократно приходилось проводить операции и подросткам, и детям. И каждого я пытался спасти. Так что представь, что ты моя операция сейчас, потому я и пытаюсь помочь тебе, — негромко говорит Стрэндж, откидывая голову назад и разглядывая потолок. — Правда, я совершенно не умею вести себя с детьми. У меня с ними, как с женщинами. —То есть… никак? — тихо шмыгает парень, подбираясь к краю шкафа, но так и не показываясь. — Наглец, — хмыкает Стефан, посмеиваясь, и немного расслабляется. Ребёнок не игнорирует его, а это уже большой плюс. — Но ты прав. Почти никак. Будь ты чуточку помладше, ну, лет на десять, то всё было бы легче. Однако мы ведь маги, значит, не пасуем перед сложностями. Аварию пережил, пополнение тоже переживу. Только спустись, Паучонок. Я, конечно, смогу туда подняться, а спуститься будет проблематично. Пожалей старика. — Вы не старик. Я видел стариков, и вы не похожи ни на одного из них, — бормочет Паркер и осторожно сползает по стене, крепко цепляясь пальцами. — Простите, что убежал. Я не хотел. — Я понимаю, Питер. Предлагая тебе помощь, я осознавал, что это будет нелегко, поэтому не переживай. Только давай договоримся вот о чём, — начинает Стрэндж, пытаясь сформулировать правильно последующее предложение. — Мы оба будем идти навстречу друг другу. Если мы хотим вытащить тебя из, так сказать, этой дыры, то работать должны вместе и сообща. Согласен? Парень молчит какое-то время, глядя будто сквозь него, и старается незаметно коснуться плаща, который подлетает сзади. Он прекрасно знает, что от таких предложений не отказываются, ведь не каждый день поступают предложения о помощи. Об очень и очень нужной помощи. Но есть ли смысл помогать ему, когда вся его жизнь — один сплошной сгусток приказов, пыток, боли и… убийств? Понимает ли доктор, кому хочет помочь? — Вы знаете, я убивал. Да, не горжусь этим и не желаю больше крови. Никогда не желал, но выбор был невелик: либо я, либо они. Понимаете ли вы, что собираетесь помочь, по сути, наёмному убийце? Со мной будет не просто нелегко. Со мной будет очень сложно. Подумайте двести раз перед тем, чтобы помогать мне, — невесело произносит Паркер, опуская голову, и прикрывает глаза, уже зная, что сейчас услышит. — Ты думаешь, я безгрешный, ребёнок? И у меня на столе погибали пациенты. Да, я делал всё возможное, чтобы спасти их, но, видимо, недостаточно. Я не святой, поэтому осознаю, что делаю. Только и ты сам понимаешь, что убивал не по своей воле и не из большого желания. Так что просто позволь помочь, ведь я это всё уже обдумал, — вздыхает Стефан, делая мысленно пометку, чтобы прочесть психологию общения с подростками. Необычными подростками. Очень необычными. — Ты можешь проверить искренность моих намерений, если хочешь. — Н-нет. Я чувствую. Вы не врёте, что удивительно, — себе под нос бормочет Питер и пытается сделать глубокий вдох, но не получается. Грудь словно сдавливает чем-то, что почти не приносит боль. Наоборот, что-то тёплое концентрируется под рёбрами, пугая сильнее, чем слова. — Хорошо. Можно попробовать. Только… где я буду ночевать? — В комнате. Здесь их несколько, поэтому выделить тебе одну — несложно, — пожимает плечами Стрэндж и улыбается, когда тот вскидывает голову, неверяще щурясь на него. Однако взгляда глаза в глаза всё ещё избегает. — Пойдём? — Зачем целую комнату? В смысле… я ведь могу поспать перед камином. Там мягкий диванчик, — предлагает он, сжимая руки за спиной, и рассматривает свои же голые ступни. От мысли, что ему достанется целая комната, где его оставят одного, становится очень не по себе, а дыхание сбивается. — Диван жёсткий, да и тебе всё равно понадобится комната. Поэтому пойдём, ребёнок, — мягко говорит Стефан, и Паркер послушно кивает, идя за ним. Рассказ о своих страхах в первый же день знакомства точно не предел его мечтаний. Взрослый ведь уже, тем более для него и так многое сделали. Потому Питер молча заходит в комнату, принимая после чистые штаны и футболку. — А?.. — Ванная напротив. Ты голоден сейчас или устал? — У-устал. — Если что, то зови меня. Наши комнаты рядом, поэтому я услышу. И, Пит. Ничего не бойся. Это непростой дом, так что ты в безопасности. — Спасибо, Ми… доктор Стрэндж, — тихо, но искренне произносит парень, прижимая к груди одежду, и поднимает на него уверенный взгляд. — Вы уже поняли, как я читаю мысли, поэтому не стоит касаться моей открытой кожи. Я потом что-нибудь придумаю, чтобы неумышленно не залезать вам в голову. Чаще всего я себя контролирую. Правда, бывают такие моменты, когда нет. Простите. — Я сам виноват, что коснулся тебя, так что не извиняйся. Всё хорошо. А теперь беги в душ, — улыбается ему мужчина и останавливает ещё на секунду. — Можешь звать меня Стефаном. Всё равно будем жить теперь вместе, да и ты путаешься. — Хорошо, до… Стефан, — кивает Паркер и убегает в ванную, продолжая прижимать к себе одежду. Через десять минут он пробегает обратно уже в чистой футболке и немного больших ему штанах. Однако это лучше, чем ничего. Питер садится на двуспальную кровать, сглатывая, и на пробу слегка подпрыгивает. Мягкая, пружинистая и удобная. Ничего себе. По сравнению с теми койками, что были у них на базе, это просто королевская постель. Как на ней спать-то? Нереально просто. Вздохнув, парень забирается под одеяло, осторожно ложась на край, но глаз сомкнуть так и не получается. Вроде бы не темно в комнате, да и раньше на темноту он не жаловался. Именно сейчас почему-то становится так страшно, будто из темноты выскочит какой-нибудь монстр из тех, что летали ещё сегодня днём по Нью-Йорку, утаскивая его далеко. Глупости, конечно, ведь самый большой страх совсем не этот. Питер всё ждёт, когда из того тёмного угла выйдет их надзиратель с укоризненным взглядом и тяжёлым кожаным ремнём с металлической пряжкой в руке. Ему однажды таким попало так, что не спасла даже быстрая регенерация. Этот кошмар так явно предстал перед взглядом, из-за чего Паркер быстро вскакивает на ноги и выбегает из комнаты, бесшумно сбегая вниз, где до сих пор горит камин, грея комнату и освещая её. Здесь не так страшно, ведь нет тёмных углов со странными тенями, и ковёр лежит мягкий-мягкий. Будто специально дожидается его. Смешно даже, но с губ слетают только истеричные смешки. Сделав пару глубоких вдохов, парень обнимает колени и прикрывает глаза буквально на секунду, чтобы в следующую их распахнуть. «Нельзя спать! Кто закроет глаза, сразу окажется на дне вашего любимого бассейна. Паркер, я что только что сказал?!» — так и крутятся на повторе позавчерашние слова, а тело до сих пор помнит ощущение ледяной корки поверх кожи. И даже горящие поленья не спасают от этого холода, потому что он не снаружи. Этот холод давно пробрался туда, чего нет, по сути. Гидра хорошо потрудилась над тем, чтобы их «подопытные» забыли, что такое сердце, и где оно растёт. Они и забыли, за что агенты сегодня поплатились. Им всё равно не за что было биться, поэтому бежали. Хотя один бежал, чтобы найти сестру. Ну, это понятно. Пьетро было слишком легко сбежать из-за своих возможностей, а им труднее, но Питер надеется, что все смогли скрыться или добраться до нужного места. Например, как он сам. Ему повезло встретить Стефана, ведь иначе бы от него уже ничего не осталось. Парень тихо шмыгает носом, подбираясь ближе к огню. Хочется хоть на секунду забыть, как холод сковывает всё внутри. К Стрэнджу не сходишь, ведь тому и самому нужно отдыхать. И так уже сегодня слишком много потревожил его. Нужно самому как-то решить эту проблему. Только как? — Почему-то я догадывался, что встречу тебя именно здесь. Что-то случилось, ребёнок? — тихо спрашивает Стефан, чтобы не напугать того, а плащ накрывает его плечи, даря необходимое тепло. — Я вам помешал? Разбудил? — хмурится Паркер, в благодарность потираясь щекой о воротничок. — Спасибо, Плащик. — Нет, не разбудил. Я ещё не спал, а ты тему не переводи. Что-то случилось? — Случилось? — грустно хмыкает Питер, разглядывая языки пламени. — Случилось. Очень давно. И не хочет отпускать. — Кошмары? — задумчиво спрашивает Стрэндж и сжимает плечо парня, надеясь, что так тот не сможет уловить его мысли. — Для кошмаров нужно заснуть, доктор Стефан. У меня не получается и этого. — И именно поэтому ты пошёл сюда? Что ты собирался делать? — Например… посидеть? Не знаю. Может, вымотаться и без сил уснуть. — А нельзя было ко мне подойти и попросить какое-нибудь снотворное, Пит? — Я боялся, что вы уже спите. — Точно нужно прочесть эту психологию. Завтра же. Иначе я сойду с ума. Завтра же.