Пастух грехов

Самое сильное проклятие в мире – это проклятие родной матери. Особенно если проклинает она свое еще не родившееся дитя. У проклятого до рождения ребенка нет ангела-хранителя, а поскольку крестить его никто не собирался, то и не будет. Значит, малышка, мирно спящая в кроватке, станет легкой добычей для тварей с той стороны. И пусть это не моя юрисдикция, я подавал сигнал куда следует о грозящей ребенку беде. Материнское проклятье, как и любое другое, черным пятном ложится на душу проклинающего человека и медленно разъедает ее. Такую картину я вижу перед собой и сейчас. Молодая женщина, заигравшаяся в любовь и не успевшая избавиться от ребенка на ранних сроках, стоит у детской кроватки. Она ненавидит эту жизнь, подаренную, пусть и случайно, ею же, но убить не может. Не решается. Выкинуть и забыть легче. Но эта… язык не поворачивается назвать ее женщиной и матерью, нашла еще один путь. Она нашла покупателя на своего ребенка. Да не бездетную пару, а колдуна, которому необходима душа младенца с печатью материнского проклятья на ней. Зачем ему это надо – дело десятое. Главное сейчас не дать ему забрать ребенка. Красть он младенца не будет, иначе магический ритуал можно сорвать, а вот отданный добровольно, тем более проданный – это для него находка на вес золота. - Где эти белокрылые шастают, когда они так нужны? - я нервно расхаживаю по комнате из угла в угол, скрытый невидимостью, все время поглядывая на часы. Вмешаться я не имею права - не тот уровень. Вместо этого я поставил в известность «небесную канцелярию» о планируемой купле-продаже, но они что-то не торопятся принимать меры. Еще немного - и колдун будет здесь. - Белокрылые заразы. Звонок в дверь звучит одновременно с разливающимся по комнате светом. Женщина идет открывать дверь, а посреди комнаты, в которой остаемся я и младенец, появляются два ангела. С одним из них я хорошо знаком - встречались пару раз. - Христиан, - здороваюсь я, чуть наклоняя голову в знак приветствия, а затем смотрю на его спутника, и сердце в груди замирает, узнавая... - Мой ученик - Денисий. Такие знакомые серые глаза и тепло, исходящее от души. Их невозможно забыть. Десять лет его совсем не изменили, только белые крылья, оказавшиеся за его спиной, сильно портят картину. Никогда белокрылый, даже из низших ангелов, не снизойдет до общения с подобными мне. Представление прерывает появившийся в дверях комнаты мужчина лет сорока. От его черной души веет смертельным холодом и падалью. Переступив порог, он замирает. Его природное чутье позволяет почувствовать нас, а развитый магический дар - увидеть. - Так, так, так. Какое собрание и все в мою честь? Думаете, сможете убедить женщину оставить ненавистного ребенка себе или сдать его в интернат? – ехидная улыбка скользит по губам мужчины и он проходит в комнату, чтобы вольготно устроиться в одном из кресел. Наглый мудак. Ничего не понимающая женщина заходит следом за ним, оглядывая комнату. Она нас не видит и не понимает, о чем говорит покупатель живого товара. - Итак, милочка, какова твоя окончательная цена? - Двести тысяч евро. - Принимаю, - мужчина достает деньги из кармана и небрежно кидает их на стол. Если женщина их возьмет – все пропало. Даже укради я ребенка и унеси его на другой конец мира, он все равно будет иметь на младенца все права. От злости у меня сжимаются кулаки. Хочется вмазать кому-нибудь, да побольнее. И я даже знаю кому. Белокрылым светлячкам, что не смогли прийти раньше. Женщина уже тянется за деньгами, когда Христиан кивает своему ученику. Ангелы раскрывают крылья, и помещение озаряет свет. Отступаю к стене, потому что знаю, что сейчас будет. Схождение Благодати. По комнате плывет запах ладана. В ушах звучит ангельский хор, славящий Господа Бога. Душа бьется и рыдает кровавыми слезами, оплакивая грехи и грешников. Хочется рухнуть на колени, взмолившись о прощении, но вместо этого я лишь прислоняюсь к стене, чтобы удержаться на ногах. Женщине такое счастье недоступно. Она падает на колени, закрывает лицо ладонями и рыдает, всхлипывая и содрогаясь всем телом. Колдун морщится, словно от зубной боли и встает. - Это временное средство, - заявляет он, направляясь к двери, но деньги, за которые он надеялся купить ребенка, остаются на столе. – Не будете же вы каждый час повторять свои фокусы, а я завтра вернусь, или, может быть, уже сегодня. Как только за колдуном закрылась дверь, ангелы сложили крылья. Свет, хорал и аромат ладана медленно сошли на нет. Женщина продолжала плакать, постепенно успокаивались. Колдун прав. Еще час - и все вернется на круги своя. У женщины останутся слабые воспоминания о произошедшем, словно о чудесном сне, и не более того. Увы, но если человек не верует всей душой и сердцем, эффект от проделанного ангелами временный, тогда как у них самих Схождение Благодати отнимает массу сил. - И что дальше? Деньги все еще здесь, и стоит ее жадности возобладать над разумом, как ребенок перейдет в руки колдуна. Христиан пожимает плечами, снисходительно глядя на меня: - Вот вам и поручено заняться этой проблемой. - Нам? – я не очень понял, что имел в виду белокрылый, а он уже растворился в сиянии, исчезнув из комнаты. - Нам, - тихо повторил Денисий, оставшийся в комнате вместе со мной и икающей заплаканной женщиной. - Стоп. Ты имеешь в виду себя и меня? Вы что, сбрендили там наверху? С какого перепугу я должен работать с белокрылым? А ты испачкаться не боишься? - Нет. Новоиспеченный ангел поглядел на женщину и предложил поговорить в более удобном месте. - На крыше, - выдвинул я свое условие, на что он ответил согласием. - Идем. Типичная крыша многоэтажного человеческого дома. Мусор, мусор и еще раз мусор. Неужели это так тяжело - не гадить там, где живешь? Пнув подвернувшуюся под ногу пластиковую бутылку из-под минералки, я обернулся к белокрылому: - Ну, и что вы там удумали? - Ничего такого. Это моя последняя практика. Если справлюсь, меня переведут в Ангелы-хранители и назначат первого опекаемого. - Тебе, значит, повышение из подмастерьев в мастера, а я с этого что иметь буду? - Не знаю, - честно ответил белокрылый, растерянно похлопав ресницами. - Зато я знаю. Неприятности. От вашей братии ничего другого ждать не приходится. Вы всегда остаетесь чистенькие и беленькие, а другие за вас выгребают мусор. Как всегда. - Почему ты так… - Как? - Зло. - Ну, я же не белокрылый, чтобы быть добреньким и милым. Это твоя обязанность. И как ты вообще умудрился попасть в «небесную канцелярию»? Ангел пожал плечами и смущенно опустил глаза. - Мне предложили на выбор стать ангелом или сразу отправиться на перерождение, но тогда я бы забыл все, что было в прошлой жизни, а я… - Хотел проверить, не обманул ли я тебя с тем договором? Ангел гневно взглянул на меня, метая молнии глазами цвета бирюзы. - Почему ты всегда видишь во всем только плохое? - Потому что жизнь такая. И все же, почему ты подался в крылатые? - Захотелось, - раздраженно бросил ангел, отвернувшись. - Обидчивый? Ну-ну. На обиженных черти воду возят, - я ухмыльнулся, наблюдая за надувшимся ангелочком. - Чертей, как и мелких бесов, выдумали люди, и они поддерживаются и питают свое существование лишь силой людского воображения и веры, - тихо буркнул он в ответ явно заученные слова, а мне вдруг стало смешно. Этот ангел слишком сильно напоминал того мальчишку, с которым я спал каких-то несколько лет назад, чтобы согреться. - Глупый и наивный Робин Гуд. Услыхав свое прозвище, данное мной, он вздрогнул и чуть развел в стороны крылья, перья на которых тот час же встрепал ветер. - Надо же, а я почти забыл, - тихо произнес он. - И забудешь. Пройдет еще три-четыре десятка лет, и ты совсем забудешь свою человеческую жизнь. Все ангелы забывают. - Почему? – он резко обернулся, удивленно раскрыв глаза. - Мне об этом ничего не говорили. Сказали, что при перерождении душа не помнит прежней жизни, тогда как ангелам память не стирают. - Верно. Не стирают. Они сами забывают свою жизнь, потому что на первом месте у них любовь к Богу, а затем человеколюбие. Помнить обиды и беды, преследующие в прошлой жизни, испытывая при этом любовь ко всем живущим, в том числе и к тем, кто возглавлял твоих гонителей, не может даже ангел. Такое всепрощение просто нереально. Поэтому те чистые души, что избирают для себя путь низших ангелов, забывают свою жизнь, пребывая в небесных чертогах. Медленно, постепенно, теряя ее такими крупицами, что сразу и не заметишь. Поначалу это какая-нибудь мелочь – вкус яичницы или цена на хлеб в ларьке за углом. Дальше – больше, и однажды ангел уже не помнит, что тот человек, ребенка которого он спас, не дав сорваться со скалы, был его палачом. - Это правда? Откуда ты знаешь? – в глазах ангела стояли слезы. Мне даже стало жаль лишать его иллюзий, которыми была забита его голова, но если не я, то кто откроет ему глаза на мир вокруг него? Так и будет счастливым щенком плюхаться в луже, пока не станет слишком поздно. Мне-то не дано забывать, иначе какой смысл в существовании Пастуха грехов? - Просветил один… приятель. Мне незачем врать. Попытайся вспомнить какую-нибудь мелочь из прошлой жизни и поймешь, что я прав. Ангел прикрыл глаза, постоял так минуту, а затем всхлипнул и, склонив голову, закрыл лицо руками. - Вот видишь. Правда. Он простоял так несколько минут, при этом плечи его мелко подрагивали, словно ангелочка трясло в ознобе. Ничего, он сильный, справится. Других в ангелы не берут, даже в низшие. Ну вот, что я говорил? Он уже гордо вскинул голову, делая вид, что глаза у него покраснели от ветра, и смотрит на меня. - Что нам делать с женщиной? Как заставить ее не продавать ребенка колдуну? Белокрылый спрашивает у меня совета? Это ново. - Никак. Чему вас только учат? Мы можем уговаривать, просить, внушать (хоть и ненадолго), но заставлять не имеем права. - А как же тогда?.. - Каком кверху. Почему, ты думаешь, оставили именно тебя? Потому что когда задание будет провалено, с тебя спросить будет нечего, ты еще ученик. «Небесная канцелярия» заранее подстраховалась на случай провала, потому что вы можете только взывать к совести людской, а когда ее нет… то и говорить не о чем. - А ты? - Я? Я тут вообще ни при чем. Мое дело за грехами следить, чтобы пред судом Божьим каждый со своими грехами предстал, а не тащил воз чужих грехов, хитроумно на них навешанных. - А как же?.. - Я ее случайно увидел на улице. Она хотела сначала ребенка покинуть в роддоме, но нянечка ее отговорила, присоветовав покупателя – хитрого прощелыгу - юриста. Вот в момент их встречи я ее и увидел. Материнское проклятье привлекло мое внимание, и я подошел послушать, о чем разговор. Таких детей обычно или бросают, или жизни лишают при рождении, а тут мать вместе с ребенком. - Ты видишь, что с человеком произошло? - Прошлое и ближайшее будущее. Это не сложно. Ты тоже можешь, просто это более высокая ступень силы, ученикам такие знания не передают. - А ты можешь меня научить? Вот уж чего не ожидал, так это подобного вопроса. Учить его? Да ангелочка тогда свои же затюкают. - Нет уж, пусть тебя белокрылые обучают. Мне не по статусу. Обиделся. Опять губы надул и отворачивается. Но долго дуться не смог, все-таки у низших ангелов не все человеческие чувства атрофируются, даже со временем, и любопытство из их числа. - А как она на колдуна вышла? – на меня не смотрит, но все вопрос же задает. - Юрист их и свел. Для чего колдуну ребенок с материнским проклятьем – не спрашивай, все равно не отвечу. Не знаю. Наверняка, ритуал какой-то решил провести, с потусторонними силами поиграть надумал. Идиот. От него и раньше мертвечиной несло, а если с теми тварями свяжется – вообще на ту сторону сгинет. Да, ни о каком перерождении для колдуна после такого и речи уж идти не может. Душу они его высосут враз, даже такую прогнившую, перерождаться будет нечему, а вот малышку жалко. Дети рождаются невинными и остаются такими, пока не начнут грешить сознательно. Отдать такую душу на ту сторону, пусть даже и с меткой материнского проклятья – вот настоящее преступление. - А можно снять проклятье, чтобы колдуна отвадить? Ведь снимают же их как-то. Этот вопрос чуть не заставил меня рассмеяться. - Ангелочек, ты вообще что-нибудь знаешь о проклятиях? - Ну да. Проклятия накладывают отпечатки на души как проклинаемых, так и проклявших. Простейшие проклятия рассеиваются сами, причиняя небольшой вред здоровью или мелкое членовредительство из-за небольших несчастных случаев. Проклятия средней тяжести сами не исчезают. Их снимают как священнослужители своими молитвами, постами и причащением, так и простейшими ритуалами, чем занимаются так называемые ведуньи и белые маги. Сложные проклятия, или родовыми проклятья, зачастую передающиеся по наследству, могут быть сняты при помощи многократных молитв и святых мощей. Вот я и спрашиваю, можно ли снять проклятье? - Понятно. Двоечник. Материнское проклятье не относится ни к одной из этих групп. Снять его может только мать ребенка, отдав за проклятого ею ребенка свою жизнь или хотя бы попытавшись это сделать. Можешь представить себе подобный исход в данном случае? Ангелочек отрицательно покрутил головой. - Вот и я нет. И вообще, нам пора возвращаться. Благодать уже должна была развеяться. Кстати, а где ангел-хранитель этой женщины? По идее, именно он должен был быть на твоем месте. Ангел пожал плечами и отвел взгляд: - Христиану сейчас некогда. Другому его подопечному помощь нужна больше. Вот так номер. - Значит, Христиан? Понятно. До ночи мы просидели в квартире, наблюдая за женщиной. Она управлялась по хозяйству, один раз покормила ребенка из бутылочки, пару раз поменяла ему подгузники и несколько раз подходила к столу, на котором так и остались лежать вожделенные деньги. Стояла, смотрела на них, один раз даже руку протянула, но потом все же уходила. Ее метания по квартире раздражали. Но еще больше раздражало то, что я не мог ничего сделать, чтобы изменить ситуацию. Будь она проклята, эта свобода выбора между светлой и темной стороной, в которую мы не можем вмешиваться напрямую. У меня было такое дикое желание плюнуть на все и поговорить с женщиной, что я едва сдерживался. Вот только нельзя нам раскрывать себя. Если я покажусь ей и все объясню, добьюсь только того, что ей почистят память, а меня лишат крыльев и существования на земле, а все вновь вернется на круги своя. Как ни тягостна мне моя работа, но за две сотни лет я к ней привык, и покидать мир живых мне совсем не хотелось, хоть он с каждым годом и напоминал мне свалку все больше и больше. Нет, люди должны делать свой выбор осознанно и добровольно. Ангелы могут лишь направлять людей на путь истинный, но ни в коем случае не тащить их туда насильно. Кто-то может сказать, что если бы женщина знала, что грозит ее ребенку, она бы его не отдала. Может и так. Но ведь она подозревает, что ребенок нужен ему не для доброго дела, понимает, что покупают его не просто так, что не для бездетной семьи он нужен, а все равно колеблется. Ангел тоже несколько раз выходил из комнаты следом за женщиной, а потом возвращался обратно задумчивый и грустный. Когда он вышел в третий раз, я не выдержал: - Что там делаешь? - Она сцеживает молоко. - И что? Ты грудь женскую никогда не видел? Насмотрелся? Ангелочек покраснел, поджав губы, но не сбежал, обидевшись в очередной раз. - Нет. Я думал, она кормит из бутылочки, потому что у нее молока нет, а она просто не хочет давать его ребенку. - Это было ясно с самого начала. Она же ненавидит собственную дочь за то, что осталась без мужа и родных. Родители ее и сами на краю нищеты, им ребенка не прокормить, с работы ее турнул начальник, который ей этого ребенка и заделал, чтобы не мозолила глаза и, не дай бог, не пошла к его жене требовать алименты. Он вообще-то подкаблучник, а тут расслабился и гульнул с симпатичной секретаршей. Теперь сам трусится от страха. - Но при чем тут ребенок? - Глупый ты еще, Робин Гуд. Люди всегда винят в своих бедах всех, кроме себя, что бы они не натворили. Признать собственную вину могут единицы, остальные будут упираться и объяснять все невезением, происками врагов или банальным форс-мажором. - А если мы попробуем сделать так, чтобы она ребенка взяла на руки? Может, тогда материнский инстинкт возобладает над ненавистью? - Ты что, слепой? Она брала ребенка, когда кормила и меняла подгузники. - Она брала его руками, но не вкладывала в это душу. Нет, я решительно его не понимаю. Он такой наивный? И ведь рос фактически на улице, а туда же. - Так, ангелочек, я понял, что ты хочешь сказать, но она даже под воздействием Благодати рыдала не от того, что ребенка жалела, а от того, что жалела себя. Она и сейчас не берет деньги только потому, что боится уголовной ответственности за торговлю ребенком. Как ты собираешься пробуждать в ней материнский инстинкт? - Пока не знаю, но я что-нибудь обязательно придумаю. Еще два часа прошло без изменений. Ребенок уже ворочался и покряхтывал в кроватке, собираясь просыпаться, и тут раздался звонок в дверь. Именно это окончательно разбудило ребенка, и малышка закричала в кроватке, требуя кушать. Женщина заметалась, решая, что сделать в первую очередь, но все же оставила младенца надрываться в кроватке и поспешила к входной двери. Явление колдуна не стало для меня неожиданностью, я только недоумевал, почему он так затянул со своим возвращением? А вот мой невольный напарник всплеснул руками и кинулся в сторону кухни, ничего не сказав. Ладно, я не гордый - и так посмотрю, что он задумал. В том, что ангел сейчас устроит какую-то провокацию, я не сомневался. Этот Робин Гуд не зря получил от меня такое прозвище. - Проходите, пожалуйста, - женщина пропустила колдуна в комнату и сама зашла следом. Колдун бросил на меня насмешливый взгляд и занял то же кресло, что и в прошлый раз. - Итак, вы определились? - Я… да. Только… Женщина топталась на месте, кусала губы и заламывала руки, выражая всем телом нерешительность и нервозность, а в это время ребенок буквально заходился криком. Колдун поморщился, глядя на малышку, и женщина поняла, что пока она не успокоит ребенка, поговорить с покупателем не получится. - Я сейчас. Ее надо покормить. Женщина схватила ребенка на руки и устремилась в сторону кухни. Но, когда она почти достигла двери, ведущей туда, на кухне что-то грохнуло, зазвенело, а еще оттуда потянуло горелым. Ахнув, мать бегом бросилась прочь из комнаты, держа на руках горестно кричащего голодного ребенка. Поскольку ангел так и не появился, я догадался, что его провокация прошла успешно, а вот даст ли она свои плоды – мы увидим чуть позже. Мне было безумно интересно, что он натворил, но, вместо того чтобы бежать на кухню, я встал, преграждая дорогу направившемуся в сторону шума колдуну. Уж что-что, а пускать его на кухню я не собирался. Чтобы ни затеял ангел, я должен был ему помочь хоть немного. - Может, поговорим? - О чем, Пастух грехов? - О грехах, конечно. В это время ребенок издал особо пронзительный крик, а потом затих. - Уйди с дороги, чернокрылый. Не тебе тягаться со мной. - Верно. Тягаться я с тобой не буду, вот только ребенка этого ты не получишь. - Она что, какая-то твоя родственница? – колдун подозрительно прищурился. - Нет. Я просто случайно шел мимо. - Вот и топай дальше. И ангела своего прихвати. Целее будете. - Угрожаешь? Как интересно. И чем конкретно? Вместо ответа колдун зарычал и рванулся вперед, но наткнулся на вставшего рядом со мной ангела, от которого так и несло благодатью. - Тебе туда хода нет, - произнес ангел, распахнув крылья, и на нас обрушилась такая волна чистой любви, что я чуть не упал, захлебываясь ею, а колдун вообще отлетел на другой конец комнаты, матерясь и шипя от злости. Я сделал два шага назад и заглянул в открытую дверь, ведущую на кухню. Женщина сидела посреди настоящего хаоса. Пол был залит молоком и усыпан кашами из расквасившихся под воздействием влаги коробок. На плите еще дымилась кастрюлька, в которой подогревалась смесь, предназначенная ребенку на ужин. Причем, когда в ней самым непостижимым образом выкипела вода, баночка с готовой смесью лопнула, так что эта еда тоже оказалась безвозвратно утеряна. Вот такая картина обрамляла то, что можно было бы назвать настоящим чудом, не будь я таким черным скептиком. Женщина кормила ребенка грудью! При этом ее аура сияла голубыми умиротворяющими переливами, а сама она улыбалась так мягко и нежно, что я невольно отвел глаза. Нет, это еще не любовь, до нее им обеим еще предстояло многое пройти и испытать, но одно я знал точно - колдуну здесь больше делать нечего. Он и сам уже это понял, потому что когда я вышел, в комнате находился только Денисий. - А ты молодец, Робин Гуд. - Можешь называть меня Денис. - Могу, но не буду. Его восторженно сияющее лицо помрачнело. - Почему? - Не того поля ягода. Да ты и сам скоро это поймешь, а не поймешь, так тебе все доходчиво объяснят другие. И кстати, нам уже пора. - А они? – ангел кивнул в сторону кухни. - А у них теперь будет еще одна попытка наладить свою жизнь. И как они ею распорядятся – это уже не наша печаль. - А материнское проклятье? Оно ведь так и не исчезло, значит, надо сделать что-то большее, чем я сделал. Но что? Вот ведь упрямец. Я вздохнул и покачал головой, но все же ответил: - У девочки врожденная патология почек. Через восемь – десять лет это будет всерьез угрожать ее жизни. У них с матерью почти полная совместимость, и если женщина отдаст ребенку свою почку, это зачтется ей как спасение жизни и проклятье растворится у обеих. - А если нет? Вот настырный. - А если нет – тогда ребенок не проживет больше года. Даже если ей пересадят чужую почку, она не приживется. Проклятие не позволит. Да и повторной операции сердце может не выдержать. В общем, жизнь и благополучие ребенка будет в руках матери. Но ты не ее ангел-хранитель и это будет уже не твоя работа. - А если я попрошусь в хранители к ребенку? Меня ведь должны перевести из разряда учеников после этого задания. Я смотрел на его восторженную мордаху и понимал, что совсем скоро его ждет еще одно сильное потрясение. Увы, мир жесток не только по отношению к людям, но и к нам, ангелам, не зависимо от цвета крыльев. - У нее будет другой хранитель. Более опытный. - Откуда знаешь? - Знаю. Поверь мне на слово. - Но я все же попробую. Упрямый. И это хорошо. - Пробуй. Бог в помощь. Появившийся в эту минуту Христиан прервал наше общение. Я не стал обмениваться с ним приветствиями. Не хотел. Я просто ушел тихо, не прощаясь, пока ученик докладывал о выполненной работе. Люблю, когда на небе так много звезд, что бледный свет умирающего месяца не может перебить эту красоту и величественную холодность. Когда-то давно, когда я был совсем маленьким ребенком, мама мне рассказывала о том, что каждая такая звезда – это чья-то душа, вознесенная ангелами на небеса. Потом я узнал, что это всего лишь сказка, вот только иногда так хотелось верить в то, что сказки могут оживать в этом мире. Так хотелось, что даже душа начинала болеть. Передергиваю плечами от холода и только тогда понимаю, что за все время, проведенное рядом с Денисом, так ни разу и не почувствовал свою привычную спутницу – холод. Такого со мной не было в присутствии других ангелов, а я их за это время много повидал. - И что это может означать? – спросил я сам себя и холодно подмигивающие звезды, глядящие на меня с высоты, но ответа так и не получил. Впрочем, я и не ждал его, как и резкого гонга в голове, сигнализирующего о нарушении закона Божьего. - Покоя нет для грешных, - вздохнув, я расправил крылья и устремился туда, куда призывал меня долг. А на то, чтобы подумать о некоторых странностях, у меня еще будет время. Конец 2 части.