zeroing

      Чонгуку очень жарко и душно среди танцующих тел, которые окружают его со всех сторон, и он чувствует, как температура его собственного с тридцати шести и шести возрастает до тридцати восьми. У него кружится голова и в горле пересохло из-за духоты и алкоголя, но уходить с танцола не хочется — ритмичная музыка его не отпустит — и он продолжает танцевать, отдаваясь ей всем своим телом так, будто в последний раз. Чонгук не знает сколько времени, уже не помнит, как напился до такого состояния и сколько они тут торчат.       Этой ночью он попробовал всё: выпил кучу алкогольных коктейлей, хотя до этого никогда ими не увлекался; танцевал; познакомился с какой-то девушкой, имя которой даже не старался запомнить, она просто предложила выпить на брудершафт и Чон не возразил, выпил, после чего получил аплодисменты от Хосока и Давон и тяжёлый взгляд Тэхёна; курил с рук Хосока особые сигареты, подогнанные каким-то Джином, как он понял, администратором этого клуба; смеялся с абсолютно тупых шуток и смеха этого Джина, который похож на звук, когда трёшь окно газетой; смотрел на Тэхёна дикой ревностью, когда он заигрывал с официанткой, с чего хмыкал Намджун и прямо сейчас, он танцует с чьими-то руками с ярким маникюром на своих бёдрах, пропускает между пальцев длинные светлые волосы, чувствуя на щеке горячее дыхание. Как и в какой момент эта девушка оказалась рядом с ним он не знает, просто продолжает двигаться, когда её голос звучит у уха:       — Ты милый, — Чонгук кивает и смущённо улыбается. — Меня Хеми зовут, — снова кивок. Чонгук не уверен, что запомнит имя, он его даже не полностью расслышал, но чисто из вежливости называет свое. — Красивое.       Девушка прижимается чуть ближе, трётся грудью о его, и Чон ахает, когда ее пальцы проскальзывают в передние карманы джинс и тянут на себя. Он открывает глаза, наконец разглядывая лицо девушки, на котором мелькают яркие огни прожекторов. Чонгук поворачивает голову к их столику, проверяя на наличие своей компании, боясь, что его могут оставить тут, ведь он не знает, как добраться домой и эта близость с незнакомой девушкой ему не очень то и нравится и именно сейчас ему хочется уйти, но немного расслабляется, увидев всех на месте. Намджун пристально наблюдает за ним, попутно говоря с Давон, которая сидит рядом и тоже мельком смотрит на него. Тэхён себе не изменяет — у него под рукой Чимин, а Хосок без сил полулежит на диване, кажется, уже спит, и снова смотрит на девушку. У неё ухмылка недобрая, она закидывает руку ему за шею, на затылок, а второй ведёт вниз по животу и тянется к нему за.. поцелуем?       У Чонгука тревога бьёт, он вытягивает голову назад, увеличивая между ними расстояние, и перехватывает её руку, которая больно сжимает пах, и ему сейчас жутко и тошно думать, что его, парня двадцати двух лет, хочет изнасиловать в ночном клубе «rock&sex» девушка, имя которой он даже не запомнил, чтобы потом подать на нее заявление или вроде того. Чонгук, конечно, понимал, что находится в состоянии алкогольного опьянения, но не настолько, чтобы не давать отчёт своим действиям и просто так целоваться, а тем более спать с левой девкой из клуба — он не собирается.       — Не ломайся, — шипит девушка и становится ещё более агрессивной. Она давит ладонью на его затылок и выдергивает руку, снова касаясь его паха, сильно и резко, что Чонгук тихо стонет от боли.       Он предполагал, что в ночных клубах можно встретить кого-нибудь чисто для одного перепихона в туалете или вип-комнате, знал, что в заведениях опасных районов развита проституция, как женская, так и мужская, знал, что тут могут подсунуть какую-нибудь нелегальщину или напоить и получить секс не спрашивая твоих желаний, даже не запоминая имени, но никак не мог знать, что прямо сегодня, прямо здесь и сейчас, он столкнется с этим, блять, напрямую. Не знал, что девушка будет пытаться насильно его поцеловать, лапать и пытаться возбудить, чтобы получить от него желаемое. Он сейчас думает, что болью, которую она причиняет, он никак не возбудиться и может ей об этом кто-нибудь скажет… не?       — Чонгук, а ты уже подцепил новенькую? Как хорошо! — Давон пихает бедром в бок надоедливую девушку, из-за чего она немного от него отстраняется, и обнимает за талию, второй рукой скользя по груди. — Я нашла ещё двух. Думаю, сегодня будет весело! — всё, что она говорит Чонгук не понимает от слова совсем и тупит на её профиль, сводя брови, так же как и ошалевшая девушка рядом.       — Ты ещё кто такая?       — Ты теперь в нашей группе. Любишь бдсм? Или, может, садомазохизм? — тараторит Давон, не давая времени на то, чтобы сообразить и понять её слова.       — Что ты несёшь?       — Есть парочка парней, которые этим занимаются. Девушки, кстати, тоже будут. У нас есть отдельная квартира, куда мы поедем и ещё будет видеосъемка, — лицо Давон становится озадаченным, когда она видит, что та не понимает, что тут происходит, впрочем, как и сам Чонгук. — Он не сказал тебе? Мы занимаемся групповым сексом и выкладываем это на порно-сайты, а в клуб приходим за новенькими, так что пошли, познакомлю тебя с остальными!       — Никуда я не пойду, ёбнутая! Пошли вы к черту! — она отстраняется от Давон, которая тащит её в сторону их столика, начинает дрожать от испуга, рявкает и уходит, оставив их двоих.       — Давон, что это сейчас такое было? Груповой, — Чонгук мнётся, смотря растерянно, чтобы позже шёпотом добавить. — Секс, — девушка смеётся, хлопая его по груди.       — Чонгук, расслабься. Мы просто заметили, что она приставала к тебе и я решила немного подшутить над ней, — она держит его за предплечье и ведёт к их столику. У Чонгука ноги дрожат от количества выпитого и он чуть ли не падает, не рассчитав высоту ступеньки, но Давон во время усиливает хватку. — Классно вышло, скажи же? — Чонгук смеётся и кивает. Он, на самом деле, тоже испугался, пока слушал весь этот бред, что несла Чон и придумывал в голове план побега, учитывая то, что ноги у него уже почти что не ходят, но сейчас более чем расслаблен, услышав правду. Ровно до того момента, пока не слышит рядом низкий голос:       — Я проветрю его.       И он чувствует, как его перехватывают, занося руку за шею, как чужая опускается чуть выше талии, крепко поддерживая, когда ноги слегка подкашиваются. Ему ужасно неудобно идти так с Тэхёном, который на сантиметров пятнадцать выше его самого, и у него задирается край футболки, немного оголяя торс.       Ким ведёт его в туалет; всё, как и должно быть — прямо по коридору, налево, вторая дверь справа — он толкает её ногой и заходит, отпуская парня. В небольшом помещении намного тише, чем в основном зале, хоть и слышно эхо музыки, яркий свет не режет глаза, прохладнее и дышится легче. Он шумно делает несколько вдохов, прислоняясь спиной к кабинке. Сердце, на самом деле, сейчас разрывается просто от того, что Тэхён сам привёл его сюда, держал (почти) за талию, так близко к себе, и стоит сейчас около раковин, моет руки, смотря на него через отражение зеркала своим вот таким вот взглядом, от которого щеки гореть начинают.       — Чонгук, подойди, — его голос, как и всегда, низкий и хриплый, немного резкий, Чонгук от него плавится, растворяется, умирает и возрождается раз за разом. Он мешкает, но подходит, когда Тэхён поворачивается, в ожидании смотря на него, ладонями упираясь в край раковины, и старается не смотреть так, как делал это в машине, но не выходит, особено тогда, когда он в глаза смотрит пристально (у Чонгука сердце просто лопнет, он Богом клянется, что так и будет). Тэхён касается его плеча влажной ладонью и тянет на себя с небольшим усилием, чтобы резко наклонить над раковиной и провести по его лицу рукой с ледяной водой несколько раз, отчего он вскрикивает.       — Эй! Какого..       — Ты пьяный, — спокойной объясняет Ким, закрывая кран.       — Я не пьяный.       — Нет, ты абсолютно пьяный, — ладно, на этот раз Чонгук отдает победу Тэхёну.       — Окей, даже если и так, это не значит, что можно делать вот так, — и указывает на раковину, вытирая лицо любезно протянутым бумажным полотенцем.       — Можно.       — Ладно, можно, так можно, — на этот, пожалуй, тоже.       Чонгук заканчивает с лицом, теперь вытирая намокшую футболку, но, понимая, что толку от этого никакого, выкидывает полотенце в урну под раковиной и мельком смотрится в зеркало. Тэхён стоит, скрестив руки на груди, следя за действиями Чонгука и после того, как тот смотрит на него в ответ, отводит взгляд на пол, с особым интересом рассматривая плитку темно-серого цвета и носки берцев. Чон отходит назад, но спотыкается о свою же ногу, наровя упасть, но кабинка оказывается аккурат за спиной и он нервно выпрямляется, упираясь локтем о дверную ручку и шмыгает носом, делая вид, что ничего и не произошло, всё в норме. Тэхён прыскает, поднимая на него взгляд, и начинает смеяться сильнее, наблюдая, как Чонгук рассматривает свою ладонь, типа, так он и задумывал. Чон подхватывает смех, смущённо улыбается и снова смотрит на смуглое лицо Кима в приглушенном свете настенных светильников. Он опять (не опять, а снова) думает о том, какой же Ким, мать его, Тэхён красивый. Тот смотрит в ответ и Чонгук сейчас дьявольски хочет узнать, о чём он думает: думает ли он о Чонгуке так же, или хотя бы о том, что он симпатичный или классный. Ладно, хотя бы что-нибудь, даже если это будет не то, что он хочет, но Тэхён будет о нем думать — уже хоть что-то.       — В туалет хочешь? — он кивает и Тэхён указывает подбородком за его спину. — Ну так иди.       Чонгук медленно поворачивает ручку, открывает дверцу и заходит в кабинку, лбом прислоняется к холодному чёрному дереву и вздыхает тихо, чтоб его не услышали, но максимально тяжело. Находиться с Тэхёном наедине в одном небольшом помещении равносильно пытке, но очень даже привлекательной, что Чонгук не против повторять из раза в раз. Он туго глотает слюну, образовавшуюся от представлений, что бы могло быть в этой самой комнате, представлений, что на месте приставшей к нему девушки мог быть он и если бы так и было, то Чонгук, может быть, да что там греха таить, определённо точно и незамедлительно согласился бы совершить ту самую авантюру, даже в туалетной кабинке ночного клуба. У него от представления подобных вещей узлы внизу живота и лёгким дышать тяжелее, так же, как и сердцу медленнее биться, но он ещё помнит, что должен сходить в туалет и опускает руки на ремень, пытаясь растегнуть, но пальцы между собой путаются. Он тихо хнычет и топает ногой, когда не получается со второй попытки.       — Ты там живой? — негромким эхом по комнате, но Чонгук вздрагивает.       — Ну, — Чонгук закусывает губу, сомневаясь, стоит ли озвучивать его возникшую проблему. — Я не могу расстегнуть ремень и, кажется, скоро спущу в штаны, — за дверью слышится смешок, а затем стук грубой подошвы о плитку и в дверь тихо стучат два раза. Чонгук мгновенно открывает, уже даже забыв, в чём только что состояла его проблема, невинно заглядывая в глаза Тэхёну.       — Помощь нужна? — пару секунд до него поступает сигнал, ещё пару доходит до мозга, три обрабатывается, одна на то, чтобы выдать протяжное «Оу» и опустить взгляд на ремень и четыре, чтобы взвесить все «за» и «против» и сказать:       — Думаю, что да.       Тэхён отслоняется от косяка, заходит во внутрь кабинки, и движется прямо на Чонгука и ему даже дурно становится, с какой тяжестью он это делает, закрывая дверцу. Чонгук нервно сглатывает, прижимаясь спиной, чувствуя холод дерева, и отпускает руки вдоль тела, с широкими глазами наблюдая за Тэхёном; тот протягивает руки к его джинсам, касается пряжки, немного тянет на себя, чтобы было удобнее ухватить ленту, и вытягивает её, расстёгивая окончательно. У Чонгука там, кажется, что-то дергается (блядская тэхёнова daddy's аура), что чертсукавозьми от Тэхёна не скрывается и он как-то странно хмыкает и поднимает глаза.       — Дальше сам или…       — Сам, — голос предательски срывается, он кашлем прочищает горло и отворачивается, расправляясь с пуговицей и ширинкой самостоятельно.       — Если я тебе больше не нужен, то я выхожу, — защелка щёлкает и дверь слегка приоткрывается, но Чонгук останавливает резко и громче, чем в прошлый раз:       — Нет, — он не поворачивается, рукой опираясь о стену. — Ещё нужен, — Тэхён тихо отвечает «хорошо» и закрывает дверь обратно, поворачиваясь к Чону спиной, дабы не смущать, но он тут Чонгуку мало чем помогает, он в любом случае смущается ужасно.       Закончив со мочеиспусканием Чонгук заправляет футболку в джинсы, застёгивает пуговицу и поворачивается к Тэхену, что стоит, отвернувшись, и не знает, что следует сейчас сказать. Главное, не херню, думает он, не что-то вроде «эй, чувак, я закончил, не хочешь застегнуть мне штаны?» или «ты растегнул, ты и застегни» и просто мнется на месте, как тупой придурок.       — Закончил? — Ким поворачивает голову в его сторону и после неуверенного мычания разворачивается целиком, хватая ремень. Он возится с перекрученной лентой, выравнивая её, а после сует язычок в пряжку. Чонгук наблюдает за выражением лица Тэхёна, таким спокойным и расслабленным сейчас, в движениях рук грубости не ощущается. Он возится с его ремнём и для Чонгука это кажется слишком долгой вечностью, а молчание так хочется перебить.       — Ким Тэхён, — в ответ вопросительно мычат хриплым гортанным голосом и от этого дрожь в теле усиливается в миллионы раз. Чонгук кладет руку на тэхёного предплечье и медленно ведёт вверх. — Такой красивый, — Ким поднимает глаза, заглядывая в чужие, и в них читается недоумение и немного удивления. Он быстро бегает по лицу напротив, всё равно возвращаясь к глазам, его руки тоже останавливаются, не теребят пряжку, и они просто стоят в туалетной кабинке, Чонгук опирается о стену, Тэхён над ним возвышается, немного согнувшись, его руки на ремне, а рука Чона ненамного поднимается выше по локтю и уже касается бицепса. — Вы мне так нравитесь, — он чувствует, как напрягаются мышцы под его пальцами, как внизу снова возятся с ремнем и нетуго затягивают, не разрывая зрительного контакта, и рука скользит по плечу, к мощной шее, надавливает с небольшой силой, чтобы к себе притянуть поближе и прикрыть веки, когда между ними чертовски мало, и жар дыхания чувствуется на лице и…       — О, парень, да ты и впрямь налакался.       Помните, он что-то говорил про алкогольное опьянение и что дает отчёт своим действиям? Так вот. Забудьте.       Сейчас Чонгук хочет смыться в унитаз или, чтоб наверняка, скинуться из окна туалета первого этажа, иначе после этого, что он только что вытворял тут, стоя с Тэхёном в тесной туалетной кабинке, спокойно жить он не сможет, а смотреть, тем более говорить с ним — уже становится чем-то непосильным из-за стыда.       Тэхён смотрит с долей насмешки и кажется, что сожрет его, потому что Чонгук всё ещё держит его за шею, непозволительно близко к себе, у него ремень в руках Кима и он не знает, почему тот не уберет их оттуда, а ещё пелена в глазах и туман в мозгу, но он видит, как Тэхён мельком улыбается когда хватается за ширинку и рывком тянет вверх. Чонгук на носочки поднимается с тихим стоном, ему джинсы сейчас давят чертовски из-за того, что Ким продолжает их вверх тянуть и он усиливает хватку на шее, оставляя белые пятна от давления на кожу.       — Не забывай застёгивать ширинку, Чонгук, даже, если ты пьяный, — и хмыкает, легко хлопая по щеке, после выходит, говоря, что будет ждать снаружи, а Чонгук, после того, как в помещение заливается громкая музыка и снова тихнет, рывком опускается на корточки, руки в волосах зарывает и стонет протяжённо. Он. Полный. Придурок.

***

      Чимин бежит по школьному коридору, проскакивая через компанию девушек, которые ахают и кричат ему вслед, какой он придурок и как так можно бегать. Он внимания не обращает, хватается за стену на повороте, чтобы не занесло, и чуть ли не сбивает свою учительницу по истории; она роняет пару бумаг, но Чимин любезно помогает поднять их и извиняется, продолжая эстафету «успей добежать в класс до звонка». А до него, к слову, остается меньше десяти секунд и он уже видит дверь своего класса и увеличивает скорость; всё же не зря он занимался лёгкой атлетикой в десять лет. yng: у тебя пять секунд.       Сообщение даёт напоминание, а точнее, даёт его один очень занудный парень, который, он уверен, если он опоздает загадает ему очередной бред, как и все прошлые разы, сколько они спорили на желание за его опоздания на урок. В прошлый раз он бегал по школе и орал, что Asking Alexandria — самая лучшая группа во всей, мать её, Вселенной и кто их не слушает, тот лох, за что получил от школьных ганстеров по отменной заднице (это подметил один из тех чернокожих ребят), но от этого только противно стало и он, вельнув своей задницей, показал средней палец и убежал, чтобы не получить по симпатичному личику. Поэтому он, пожалуй, поторопится ещё сильнее.       Чимин рывком открывает классную дверь, упираясь рукой о косяк, пытаясь отдышаться, и слышит звонок над головой. Он тянет взгляд по классу, останавливает его на парте у окна, где с ехидной ухмылкой и подбородком на ладонях сидит тот самый зануда с тупой фантазией на желания. Он проходит в класс, его дыхание всё ещё сбито от бега, и падает на стул, кидает рюкзак на парту, ложась на него.       — А ты шустрый, — хмыкает сосед по парте, открывая тетрадь по просьбе вошедшего в кабинет учителя. — Минуту назад ты только за ворота забежал.       — Я бывший атлет, — у Чимина щёки горят и он пытается охладить их об парту.       — Бывших атлетов, как и алкоголиков, не бывает, — он хмурится на это высказывание, но парень лишь мельком на него смотрит и записывает тему урока. — Я слышал, твой брат выиграл в гонке. Серьёзно? — Ким кивает. — Он крутой! Твою мать, я хочу познакомиться с ним, реально, отброшу копыта, когда увижу. Он не то, что богатый, так еще и секси, это страйк, чувак!       — Эй-эй, тормозни. Он с малолетками не знакомится. С коротышками тем более, — и вытягивает руку, чтобы над белобрысой макушкой туда-сюда провести, но её отталкивают, закатывая глаза.       — Пошел ты, Ким, — они замолкают, записывая в тетради то, что диктует им учитель, даже не вникая в тему урока. Чимину скучно сидеть вот так: слушать про законы Ньютона, какой вклад он внёс и как додумался до всех этих своих экспериментов; соседу, видно, тоже надоедает, он упирается локтем в парту, кладя подбородок на ладонь, а Чимин решается на небольшую издевку: он толкает его локоть и парень слегка ударяется головой о парту. Чимин после этого подзатыльник получает, но смеётся по-тихому, чтобы учитель не спалил. — Как отметили?       — Шумно и с бухлишком, — Чимин вскидывает руки с жестом «шака» и сосед на это улыбается и кивает, возвращаясь к уроку.       Шумно было определённо. После клуба, они поехали в караоке и пробыли там часа четыре, а потом, уже ближе к утру, катались по городу и встретили всей компанией рассвет. Хосок и Чонгук напились в лужу; первого домой тащил Намджун на руках, перекинув через плечо, рядом с которым бегала Давон, а второй адреса своего не смог сказать нормально, поэтому его оставили у Намджуна. Тэхён сначала к ним его тащил, аргументируя тем, что захотелось, а Чимин смотрел на брата с подозрением, который, как ему показалось, что-то замышлял.       Ким ещё в клубе заметил эти странные гляделки между братом и Чонгуком, после того, как они вернулись из туалета; Чонгук весь зажатый был, мялся, сидел как помидор краснющий, когда Тэхён смотрел в его сторону и, что оказалось для него удивительной вещью, брат пару раз подмигнул, улыбаясь по-хитрому. У Чимина тогда глаза размером с бильярдный шар были и он то на Чона, то на Кима смотрел, а на вопрос, что это было, получил, что ничего и не было и он просто перебрал с пуншем, вот теперь и мерещится всякое. Он задницу прижал, но наблюдать за ними не прекратил; всё выглядело крайне загадочно.       В общем, Чимина до квартиры несли на руках и спал он вместе с Тэхёном, потому что как только Ким-старший зашел в спальню, дабы уложить его в постель, свалился вместе с ним на спине и отключился спящей красавицей, до утра (ага, проснулись оба позже полудня), танком не разбудишь. На утро голова гудела и раскалывалась так, что хотелось с окна скинуться, но старший сказал нельзя, хоть и чертовски был «за». Чимина потом рвало, он полтора часа проторчал над унитазом, иногда меняясь с Тэхёном. А к вечеру того же дня под окном прорычала выигранная Бугатти вейрон, в салоне которой было четыре миллиона долларов и Тэхён, стоя у окна, наблюдая за тем, как с водительского выходит Сонджэ, по спине гладил Чимина, прижавшегося к его груди, сказал горькое:       — Прости, Чимин-и.       И тот пустил слезу, но быстро убрал её со щеки, чтобы Тэхён не увидел. В целом, выходной классный выдался. Ага, очень. Повторить бы не хотелось.       … Уроки пролетают быстро, плюс ко всему им сняли последний — физру, по той причине, что кому-то сломали нос во время игры в бейсбол. Ну, им этим только лучше, а парню тому сочувствуем и морально поддерживаем.       Чимин выходит из здания школы, ловя телом солнечные лучи и теплый ветерок сентября, за ним плетется нечто, похожее на амёбу с белобрысой башкой и, кажется, что оно уснет прямо в кустах, если его туда столкнуть, но Ким сдерживает своего внутреннего демона, озлобленного на зануду-амёбу-гнома, и подхватывает его под руку. Когда Чимин видит Бмв Хосока и самого владельца, который сидит на её капоте, закуривая сигарету, они уже выходят за ворота. Чимин кричит, обращая на себя его внимание и подбегает, отпуская белобрысую амёбу:       — Хосок! Ты почему тут?       — Твой брат сказал забрать тебя, у него завал с бумагами и встреча с клиентом, — Чимин мотает головой и обнимает того за талию, чувствуя как его хлопают по плечам, а после поворачивается к подошедшему, когда Хосок в непонятках спрашивает: — А это что?       — Это мой друг, он перевёлся к нам недавно.       — А, — тянет на это Хосок и опускает взгляд на подошедшего ближе парня, смотря сверху вниз немного надменно, замечая, что ростом он сам не вышел, хотя на Чимина гнал. Тот смотрит на него в ответ, копируя взгляд. — Тот самый, который придурок и спиздил у тебя ручку?       Парень поднимает бровь и хмыкает, пихая руки в карманы тёмно-синего бомбера, увешанного всякими значками, переступает с ноги на ногу и вызывающе толкает язык за щёку.       — Ага, тот самый.       — Тебя хоть как зовут-то, тот самый? — Хосок чуть наклоняет голову, с интересом рассматривая парня перед собой. Не полный телосложением, но и не совсем худощавый, ноги тонкие и длинные в черных джинсах, щёки пухлые, а ещё волосы пепельные, даже, можно сказать, белые, как мел, пушистые. У него мягкие черты лица: маленький разрез глаз, нос с заостренным кончиком, тонкие губы и прыщей никаких. Хосок подмечает, что для подростка семнадцати лет он симпатичный. Очень.       — А что, хочешь познакомиться? — и опять хмыкает, глаза щуря.       — Ну есть такое.       Чимин наблюдает за ними, хитро улыбается. Ему сейчас кажется, что они очень хорошо между собой поладят, и поэтому говорит:       — Мин Юнги его зовут.

***

yng: ну и за каким хером ты ему имя сказал? jimi: а чё такого? думаю, вы поладите ;) yng: кажется, я зря рассказал тебе это jimi: что ты, типа, играешь в определённой команде? ;) yng: именно yng: кстати, скинь домашку jimi: *фотография* jimi: просто признай, что он тебе понравился yng: он конченый придурок yng: по его лицу это видно jimi: а ещё по его лицу видно, что ты ему тоже понравился yng: завались, ким jimi: ты начинаешь злиться, потому что я тебя раскусил yng: потому что ты тупой jimi: плюс первое jimi: хосок классный, добрый, красивый, а ещё свободный ;) jimi: так что хватит выёбываться и просто признайся хотя бы себе, что он тебе понравился yng: у тебя ошибка в пятом задании, идиот jimi: оке, юнги опять сливается!! yng: я не сливаюсь, просто ты тупой jimi: ага, так и есть :)       — Чимин, я дома! — слышится из коридора вместе с хлопком входной двери и Ким поднимается с кровати, бежит навстречу Тэхёну, в руках которого два огромных пакета с едой. Он их забирает, унося на кухню с тихим кряхтением, принимаясь разбирать.       — Куда ты так много арахисовой пасты купил?       — Подумал, что одной будет мало, а идти в магаз завтра в падлу, — Тэхён пожимает плечами, стягивая с плеч ветровку, а после тянет фотболку и откидывает её на диван. Он подходит к Чимину и помогает расставить все продукты в холодильник.       — И поэтому взял четыре? — в ответ кивок и Ким-младший улыбается, заканчивая с пакетами. Чимин рассказывает брату о школе, о том, как он с Юнги поладил и, кажется, у них скоро опять пополнение в их банде «cool and cool». Спрашивает у Тэхёна о работе, узнаёт, что брат подписал договор с сетью мелких супермаркетов и теперь их товар на тринадцать процентов увеличился в продажах по всему городу. Тэхён рассказал, что узнал от Намджуна, как Чонгук, проснувшись вчера без памяти, испугался и подумал, что его похитили; положили на диван, укрыли пледом и положили рядом таблетку от похмелья со стаканом воды (какие любезные похитители), и заплакал, когда в гостиную зашел Намджун в чёрной обтягивающей футболке, шортах и маской от морщин на лице, а потом они пили чай и долго о чем-то шушукались.       Пьянки сближают, определённо.

***

      — Он хочет мне что-то сказать, — Тэхён садится на диван, закидывая ногу на стеклянный столик. Чимин сидит на полу, играя в приставку, шипя под нос из-за проигрыша, а Намджун релаксирует рядом, но на заявление Кима поднял голову и нахмурил брови, до этого спокойно себе лёжа, откинувшись на спинку. Тэхён во взгляде друга видит, что он не понимает, о чём идет речь. — Чонгук сказал, что хочет увидеться завтра.       — Так? — Намджун мельком улыбается и опускает обратно голову, наблюдая за тем, как Тэхён поднимает брови и сжимает губы, видимо, думая, что сказать. — Ты согласился?       Они с Чонгуком, на самом деле, этот план от и до продумали, рассмотрели все варианты развития событий, составили график и пришли к тому, что в конце недели Чонгук позвонит Тэхёну и скажет, что им нужно обсудить кое-что, назначит день, место и время и, когда они встретятся Чонгук… ладно, они продумали не совсем всё. Там дальше как дело пойдёт. Если пойдёт вообще. Чёрт, им стоило уделить этому больше времени.       — Да.       — А чего тогда такой загадочный?       — Просто.. — Ким мнется, чешет затылок и вымученно вздыхает.       — Просто, он тебя привлёк.       — Нет.       — Да, — на строгий тон Тэхёна Намджун отвечает таким же и сомнений не остается, когда Ким теряется и тянется к пачке чипсов на столе, но та выдергивается из рук Хосоком, который до этого был в ванной, и вместе с ней он падает на импровизированное кресло из подушек на полу.       — О чём болтаете?       — О том, что Чонгук его привлёк, — Намджун указывает пальцем на Тэхёна и того этот разговор начинает смущать максимально. Как, мать твою, вообще развилась эта тема?       — О, чувак, — тянет Чон, набивая рот чипсами.       — Да отъебитесь вы. Не привлёк он меня. Я даже не гей!       — Да-да, мы так и поняли. Чувак, просто признай это и жизнь легче станет, отвечаю, — Хосок улыбается, играя бровями, за что в него прилетает небольшая подушка, до этого покоющаяся под рукой Кима-старшего. Чимин, услышав разговор и почуяв сзади себя активное движение, поворачивается, в непонятках смотря на трёх парней, одного из которого жестоко (почти) убили подушкой.       — Тебе что, Чонгук нравится? — Чимин озадачено смотрит на брата и понимает, к чему были все эти взгляды в клубе. А его брат, оказывается, не такой простой.       — Так, Чимин, играй дальше в свои эти игрушки, — кого-то он ему напоминает.. Ах, да, возможно, Юнги.       Тэхён садится обратно на диван, игнорируя взгляды и подколы со стороны Хосока и Намджуна, следя за игрой.       Даже если это так… Нет, это не может быть так. Окей, да, Чонгук классный парень, забавный, добрый, с этим он не спорит, но он знает его от силы две недели, да и что знает? Он работает барменом, попробовал все пончики в круглосуточном магазине в квартале от дома, по словам Намджуна ему теперь нравятся гонки, ещё он любит зеленый чай с мятой так, что может выпить целую пачку за один заход и что ему двадцать два, и то это он узнал от Намжуна, а не от самого Чонгука. Это всё равносильно ничему. Что их может связывать? Случай с ранением рук? Или слова, сказанные Чоном по пьяне? Конечно, тот случай в туалете ночного клуба удивил его, да что там, он был в полнейшем ахуе; сдерживался из последних чёртовых сил, чтобы не поцеловать его, потому что в том полумраке, разгоряченный телом и языком на болтовню, просьбами растегнуть и застегнуть ему эти блядские штаны, с влажными губами от частого облизывания и растрепанными волосами он выглядел таким… красивым.       Блядство.       Ладно. Нравится ему Чонгук, но совсем немного — капля в море, палец в небо — но это же не значит что он гей или..       — Чувак, ты гей, — спасибо, вовремя прервал, Хосок, получи за это кучу матов, конечно, не озвученных в слух и отсохший член, Тэхён ещё ночью сделает куклу Вуду и понатыкает туда иголок. — Я на тот случай, если ты сейчас думал об этом.       — Тэхён, просто расслабься. Чего ты боишься? Что тебя не примут? Ты на Хосока посмотри, он только и делает, что про члены шутит, у него, что в шутках, то и на уме, честное слово, не понимаю, как его Давон терпит, а Чимин брат твой, семья, кровь родная, — Ким-младший на этих словах поворачивается, мотает головой в подтверждение и ладонь на грудь в области сердца кладёт. — Я и Давон к этому тоже относимся вполне нормально, она особенно, у неё под носом Хосок парней трахает, что уж говорить о…       — Блять, Намджун, ты заебал, никого я не трахаю, — Хосок закатывает глаза на подобные заявы. Ну, было пару-тройку раз, когда Давон палила его с очередной мимолетной пассией, но было это всего-то почти ничего.       — Ну, это сейчас. Уверен, на горизонте уже кто-то маячит.       — Маячит и маячит, пусть дальше маячит. Я не собираюсь тащить его в постель через шесть дней знакомства, — спокойно говорит Чон, открывая новую пачку чипсов. Чимин, всё это время слушая их болтовню фоном, замирает, не обращая никакого внимания на проигрыш в раунде.       Стоп. Если шесть дней знакомства…       Сегодня суббота, значит, минус шесть дней равно понедельник, а в понедельник Хосок, по словам Давон, утром был дома, потом забрал Чимина со школы и проторчал у них до прихода Тэхёна, свалил обратно домой ближе к вечеру, значит вероятность того, что он встретил кого-то на улице равна процентам пятнадцати, а если познакомился в интернете, то, примерно, семьдесят пять, но за весь день Чимин ни разу не видел, чтобы Хосок брал в руки телефон, значит процент падает до тридцати и таким логическим завершением всего Чимин считает ничто иное как время, когда он забирал его из школы и тогда это… Юнги?       Чимин сейчас за пару секунд составил логическую цепочку хронологии и понял, зачем ему пригодилась алгебра. Шестерёнки крутят, сомнений нет. Он ещё никогда в жизни так мозги не напрягал, как сейчас, высчитывая и строя в голове теории и, кажется, не промахнулся. Ему бы хотелось в это верить. И он просто обязан рассказать об этом Юнги.       — Надолго это не затянется.       — Скажи мне, какого хера мы сейчас говорим о моём члене, когда должны говорить о его, — и тыкает пальцем в Тэхёна, находящегося в своей какой-то прострации. У него лицо, будто самый отвратительный фильм ужасов вспоминает, а не о Чонгуке думает, о близившейся встрече с ним.       Думается ему, что завтра будет что-то очень интересное.

***

jimi: мне тут птичка нашептала jimi: что одному такому хосоку jimi: понравился один такой юнги jimi: и у этого хосока на этого юнги есть планы yng: пошёл ты со своей птичкой, ким jimi: юнги, хосок на полном серьёзе сказал, что ты ему понравился yng: прям так и сказал агада jimi: ну, косвенно, конечно, НО суть была именно такой jimi: и пока ты не послал меня туда, куда мне по определённым причинам не свойственно, скажу, что я сделал кое-что yng: и что же? jimi: дал ему твой номер yng: блять, чимин..................

***

      Тэхён паркуется недалеко от места, где его уже должен ждать Чонгук. Перед тем, как приехать сюда, он минут пятнадцать крутился у зеркала, выбирая одежду, как подросток на свиданку с первой любовью, и в итоге остановил свои выбор на темных брюках, водолазке с высоким горлом, косухе и грубых ботинках. Грубо, стильно, модно, молодежно.       Подходя к кафе, адрес которого скинул ему вчера вечером Чонгук с подписью «я буду ждать вас там», у Тэхёна сердце учащает удары, и он останавливается немного в стороне при виде парня, сидящего на веранде, относящейся к кафе. Он читает что-то в телефоне, после кидает беглый взгляд на наручные часы, видно, как его грудь поднимается от глубокого вдоха, и берёт салфетку, вытирая ею ладони. На нём длинное легкое темно-коричневое пальто в клетку, чёрный свитшот, классические брюки и белые кроссовки, и Тэхён, осмотревшись, понимает, что совсем не вписывается в весь уют Чонгука и этого места со своими гранж-стилем. К нему подходит официант, ставит что-то на столик и как только он уходит, подходит сам.       Первое, что делает Чонгук, когда видит перед собой Тэхёна — давится напитком, потому что Ким, мать его, Тэхён пришел убивать, а не чай попить.       — Привет, — спокойно хрипит тот и садится за столик, наблюдая за судорожным припадком Чонгука, но тот вскоре берёт себя в руки и выпрямляется, здороваясь в ответ. Стыд, как ему неловко сидеть тут с ним, совершенно не зная, с чего начать разговор и уже сомневаясь в здравомыслии своего рассудка, ибо под чем он был, когда звал Тэхёна на свидание (конечно же, тот не знает ни о каком свидании и просто пришел на встречу по просьбе Чонгука), даже не продумав всё от и до? — Ты сюда пришёл в тишине посидеть что ли? Говори, чё хотел, — хорошо, на этот раз Тэхён спасает положение и разрывающееся сердце Чона (хотя, он тут бы поспорил: спасает или всё же добивает до конца). Чонгук тушуется, делает небольшой глоток зелёного чая, промачивая горло.       — Я… хотел извиниться, — парень неуверено начинает, сразу встречаясь в непонимающим взглядом Кима и чувствует себя ещё больше неуверенным. Боже, дай ему сил совладать с собой и не быть подростком-девственником перед объектом своей симпатии. — За клуб, за то, что я тогда напился и в туалете… да, в общем, за весь тот вечер, я тогда не в себе был и делал очень глупые вещи, а потом я плакал, блять, у Намджуна дома, потому что испугался его, но больше всего мне стыдно за тот, что произошло в клубе и, да, я хотел извиниться. Извините, — смотря на Тэхёна Чонгук понимает, что либо ему скажут сейчас идти на три буквы, либо.. ему определённо это скажут. У Кима лицо такое, будто под столом M16 и она жмёт ему ногу, но никак не то, что он услышал извинения за то, что какой-то парень чуть не поцеловал его в туалете ночного клуба по пьяне.       А потом Тэхён смеется. Искренне и хрипло, что Чонгук теряется, у него уши краснеют и кончики пальцев колет холод улицы. Он не понимает, что такого сказал из-за чего вызвал смех. Окей, на самом деле, ему обсолютно пофиг, он слушает тэхёнов смех и сейчас этого ему достаточно, чтобы забыть где он находится, смотря на то, как Ким прикрывает лицо ладонью и выглядит таким расслабленным и красивым, когда чёлка спадает на лицо и он зачёсывает волосы назад. У Чонгука скоро сердце не выдержит, честное слово.       — Чонгук, ты такой.. ты мог просто написать или, я не знаю, позвонить. Я всё понимаю, многие по пьяне делают вещи, о которых потом жалеют, но ты можешь не пережив-       — Я не жалею, — перебивает Чонгук, опуская глаза, и Тэхён впадает в ступор, когда слышит эти слова. То есть то, что сказал тогда Чонгук, можно считать… чем? — Я сказал то, что думаю, но.. вам, вероятно, это всё не понравилось и мне захотелось извиниться за то, что я чувствую и что сказал об этом так, даже не спросив, нужно ли это вам, — Чон нервно теребит пуговицу своего пальто и сглатывает накопившуюся от волнения слюну. Он сейчас перед Тэхёном открыт, обнажён душой и чувствами, только что почти признался нормально, и ему страшно. Он не хочет быть посланным на все четыре стороны и услышать, чтобы больше не лез, не хочет быть им оскорбленным и, кажется, уже вообще не хочет быть из-за серьёзного взгляда, направленного на него, и сложенных на груди рук.       — Чонгук, — голос Кима будоражит всё нутро своей хрипотцой и низким тембром, заставляя вздрогнуть и поднять глаза неуверенно. Он смотрит из-под спадающей чёлки, не удержавшись, снова начинает разглядывать лицо напротив, сжимая кулаки от волнения и неловкости всего их разговора. Чонгук уже дико жалеет, что вообще позвонил вчера и предложил встретиться; лежал бы сейчас себе спокойно в свой законный единственный выходной и нежился в постельке, но нет же, ему приспичило позвать Тэхёна на тайное свидание, над которым думал целую прошедшую неделю, простоять перед зеркалом полтора часа в поиске подходящего аутфита и прийти сюда, в кафе, где работал раньше, сидеть напротив Ким Тэхёна, сжиматься от каждого его действия, как девственник, хотя он, блять, и есть. Сердце о грудную клетку бьётся как бешеное и руки дрожат, поэтому он пуговицу в покое не оставляет, заставляя вместе с ним страдать от напряжения над их столиком. Тэхён просто молчит, сидит и смотрит серьёзно, не понятно о чем думает. Сказал бы уже хоть что-нибудь, Боже, да пошли ты его уже и накрой матом, но не сиди вот так. — Пошли, — Бог услышал?       Чонгук в непонятках поднимает голову, наблюдая за тем, как Тэхён встаёт с места и уходит, не дожидаясь и не объясняя ничего. Он подрывается за ним, кидая на стол деньги за заказ и, нагнав его у стоящей вдоль дороги машины, немного запыхавшись, спрашивает:       — Куда мы?       — Увидишь.       … Машина тормозит и Тэхён глушит мотор. Чонгук смотрит по сторонам, в удивлении раскрывая глаза шире и вытягивает шею, в порыве что-то спросить, но тот уже хлопает дверцей, оказываясь на улице. Чонгук выходит следом. Он медлит, стоит у машины и переводит взгляд на Тэхёна, а у того сердце ухает от того, что Чонгуку, возможно, не понравилось то, куда он привез его (на самом деле, ещё от его красоты, но это не озвученное второе).       — Парк? — Ким неуверенно кивает. Чон немного хмурится и подходит ближе. Понятно, значит не понравилось.. что ж, сворачиваемся. — Серьёзно? С аттракционами? — снова кивает. — Афигеть! — на лице Чонгука появляется улыбка, а Тэхён пропускает удары сердца. Как там говорят? Считать до десяти, чтоб нормализировать пульс? Один, два, четыре, семь… блять.       Чонгук срывается с места и бежит, прыгая, в сторону ворот, у него глаза сияют, на лице отражаются тысячи цветов ярких огней, он смеётся искренне, рассматривает буклет с описанием всех аттракционов и Тэхён находит в этом определённое чувство эйфории.       — Мы можем сходить сюда? — он тычет пальцем на картинку и смотрит на улыбающегося парня.       — Мы можем сходить на любой, Чонгук.       — О, — радостно тянет Чон и направляется к кассе за покупкой билетов. — Здравствуйте! Два билета на «Вихрь», — Тэхён становится рядом, наблюдая за прыгающим на месте Чонгуком, который в ожидании билетов, продолжает рассматривать буклет. — А что за «Колесо обозрения»?       — Ты никогда не был на нём? — кто-то в этом мире не знает, что это такое? Чонгук отрицательно мотает головой, когда им отдают билеты. — Ещё два на «Колесо обозрения».       … Чонгук, после очередного аттракциона, тянет Тэхёна к ларьку со сладкой ватой, когда мимо них проходит ребенок с огромным желтым облаком на палочке и заказывает такую же. Ким протягивает купюру в один доллар молодой девушке и встречается с возмущённым взглядом, так и высказывающий возражения и негодование.       — Нет, Тэхён, я сам оплачу, вы не должны за мен-       — Послушай, я, конечно, всё понимаю, инициатива для встречи с твой стороны, но я не собираюсь ходить на свидания со школьником за его счёт, так что давай без заёбов и забери сладкую вату.       — Я студент, — шепотом отвечает на это Чонгук и до него постепенно начинает доходить весь смысл сказанного. Свидания. Ким Тэхён его раскусил.       Сейчас они сидят в кабинке колеса обозрения с панорамными окнами, Чонгук доедает вату, не первый раз предлагая ее Тэхёну, но тот отказывается, из-за чего Чонгук чувствует себя, мягко говоря, паршиво. Ему купили вату, это, окей, клёво, но купили полностью. Она вся его и ему не очень комфортно есть её одному, несмотря на то, что Ким купил себе газировку в автомате. Они были на многих аттракционах, покупали разную еду и за всё это платил Тэхён, не приминая возражений, а Чонгук, после случая у киоска с напитками, больше и не пробует, боясь за свое сердце, а то вдруг остановится, ибо Тэхён, когда Чонгук уже выбесил, схватил его за руку, потянул на себя слегка и сказал шепотом, приблизившись близко-близко:       — Я просто, блять, хочу, чтобы ты ещё раз улыбнулся, не отказывай мне в этом.       И купил ему коктейль. Вот так просто. Сказал, пошёл, купил.       Чонгуку, честно, хотелось, чтобы Тэхён сделал так ещё раз.       Кабинка рассчитана на четыре человека, но была не такая уж большая, чтобы в ней можно было передвигаться без всяких проблем и, о, слава Богам, они оказались в ней вдвоём и никто не бился головами. Чонгук наблюдает за тем, как они медленно отдаляются от земли и город с каждой секундой становится видно лучше. Тэхён сказал, что, когда они будут на самом верху, то Гарлем можно увидеть от начала и до конца, и он на самом деле не такой большой, как кажется. И Чон ждёт этого момента с нетерпением; ему хочется взглянуть на открывающийся с такой высоты вид.       — Так, значит, ты ни разу не катался в нём? — Тэхён разбавляет тишину, накопившуюся за то время, пока они уже поднялись метров на тридцать. Чонгук обращает на него внимание и кивает.       — Я вообще никогда не был в парке аттракционов.       — Это твой первый раз, как ты катался на всех этих развлекаловках, — хмыкает Тэхён, а Чонгук кивает. — Теперь понятно, почему ты реагировал на всё так, будто тебе семь, а не двадцать два, — Ким смеётся хрипло и Чон на это улыбается, не отрывая от него взгляд.       Тэхён поправляет кожанку и откидывается на мягкую спинку сидушки, смотря в ответ, от чего у Чонгука ладони мокнут мгновенно. Он его изучает: в этом полумраке у него черты лица мягче, он взволнован и старается этого не показывать, но Тэхён всё равно замечает по тому, как он ладони о пальто вытирает и пуговицу теребит, дыхание замедленное и тяжёлое, у него глаза бегают, губы раскрыты и блестят от слюны; за последнюю минуту он облизнул их раза четыре.       — Красиво?       — Очень красиво. Чонгук не знает о чём именно говорит: о вечернем ярком городе, который видно как на ладони или о сидящем перед ним Ким Тэхёне.       В кабинке становится катастрофически мало кислорода, по крайней мере так кажется Чонгуку, и этот взгляд, что он на себе чувствует всеми органами, пережить практически невозможно, и он, в подтверждение этого, скоро в обморок упадет или сразу в кому. И к чёрту на куличики все эти ваши сопливые пейзажи ночного города, ему бы не задохнуться от него, а ещё коснуться и чтоб его коснулись, обнять и чтоб его обняли, поцеловать и чтоб его поцеловали… Блять, пожалуйста, Чонгук, не усугубляй для самого себя же ситуацию.       Пульс от своих фантазий в горле застревает и по низу живота бьёт, и Чонгук ёрзает на месте, пытаясь хоть как-то снять безбожное напряжение в теле, но, кажется, делает только хуже, особенно тогда, когда под ширинкой дергается нечто и он понимает, что, всё, это конечная, просьба освободить вагоны, а здравый рассудок останется и упиздует на кудыкину гору, больше не возвращаясь. И, когда Чонгук поднимает полы пальто, чтобы прикрыть себя, он замечает ставший более серьёзным взгляд Тэхёна, направленный, кто бы сомневался, вниз. Прямо туда. Отлично, вечер удался.       … Тэхён сидит в машине около кофейни через дорогу от парка в ожидании Чонгука, который скрылся за дверьми кафе уже минут пятнадцать назад. После того, как они вышли из кабинки колеса обозрения, тот заторопился домой, но сказал, что перед этим срочно должен зайти в туалет. Тэхён не возразил, причину понял и наглядно её увидел, пока Чон хныкал и слёзно извинялся, удивился, как ещё язык за зубами сдержался и не ляпнул пиздецкий бред, типа, «помощь нужна?». Он, конечно, атеист, но слава Богу, что этого не произошло; он бы сразу вышел через дверцу кабинки на высоте ста двадцати метров.       Чонгук всю дорогу от парка ёрзал на сидении, сидел весь красный, руки вещей не держали, а когда выходил, ударился головой о крышу, выругался и убежал, оставив свою сумку в машине. Он сейчас там, возбуждён, наверное, и, скорее всего, пытается эту проблему решить, и Тэхён думает, что идея пойти и помочь не такая уж и плохая, особенно, если сопровождается своего рода картинками полуобнажённого Чона, с зажатым в зубах свитшотом, нахмуренными бровями и закрытыми в наслаждении глазами. Его стоны, должно быть, такие сладкие в момент оргазма и..       — Твою-то мать.       Думать об этом — полное безумие.       Тэхён шумно вздыхает с уставшим стоном и трёт лицо ладонью. Все эти взгляды до добра не доведут, это точно. Первые звоночки уже поступают и это пугает. Тэхён понял и принял свои чувства, осознал, что, да, Чонгук ему не безразличен, но то, что тот сегодня подтвердил свои слова, сказанные им в клубе, не даёт никакого покоя. Тэхён думал, что это было на пьяную голову, что это просто алкоголь в крови бушевал и ничего более, а, как оказалось, нет, он Чонгуку действительно нравится, до такой степени, что простого взгляда и тишины достаточно для того, чтобы возбудить его так, что он возвращается только спустя почти полчаса, садится в машину и выглядит таким же нервным, когда и уходил, но не таким напряженным, а просто безбожно смущённым. Тэхён старается не обращать внимание и забыть всю эту ситуацию, как это, вероятно, пытается сделать и Чон, и делает музыку чуть громче, выезжая с парковки. Парень называет адрес охрипшим голосом и отворачивается к окну, наблюдая за проезжающими домами. Едут они в спокойной тишине, фоном играет тягучий трек, Тэхён внимательно следит за дорогой, но иногда мельком смотрит на соседнее сиденье, замечая, что Чонгук откинулся на спинку, всё так же продолжая наблюдать за улицами. Подъезжая к зданию, Тэхён сначала теряется, но вскоре понимает.       — Ты живешь в общежитии? — он глушит мотор, вешая руку на руль и садится полубоком, наблюдая за Чонгуком, что поворачивается к нему так же, продолжая ковырять пуговицу пальто и мычит утвердительно.       — Условия, конечно, не президентский люкс, но и не подвал, так что жить можно, — Ким хмыкает на уставшую улыбку и разблокировает двери, но парень выходить не торопится, опуская взгляд на руки Тэхёна. — Спасибо вам за сегодня. Мне, на самом деле, хватило бы того, что мы посидели в кафе, но парк… это было клёво.       — Когда ты будешь свободен? — Чонгук тушуется, возвращая взгляд на Кима, сталкиваясь с его.       — Ну… у меня не будет смены в следующие выходные.       — Чимин хочет собрать всех в субботу у нас дома, так что… если ты хочешь, то можешь прийти, — Тэхён чешет затылок, смотря на Чонгука нерешительно. Он может отказаться, ведь у него выходные и честно заработанный отдых от учебы и работы, но ему хотелось, чтобы Чонгук там тоже присутствовал.       — Я с радостью, — он улыбается мягко и, забрав сумку, выходит из машины. — Спасибо, что вы подвезли меня. До встречи, — и собирается уходить, но Тэхён окликает его:       — Чонгук, — парень разворачивается, наклоняясь к открывшемуся окну, вопросительно смотря. — Ты можешь начинать обращаться ко мне на «ты».       Чон сначала не догоняет, но потом улыбается радостно и активно кивает, убегая за двери огромного здания.       Тэхён не может сдержать улыбки.

***

      — Юнги, сделай музыку потише! — доносится с первого этажа, но полностью игнорируется и он продолжает отбивать ногой ритм трэка и подпевать текст. Если не рок поднимет ему настроение, то что тогда? Если он не включен на всю мощь, то как? По другому и быть не может. Ему просто нужна разрядка; оторваться под музыку Александрии или типа того.       Юнги не в депрессии, но ощущает себя полным дерьмом и не против был бы вскрыться. Прошло чуть меньше двух недель и всё это время он не выбрасывал из головы долбаного Чон Хосока, который появлялся у их школы несколько раз и кидался колкостями: обозвал анорексичкой из-за худых ног, привидением из-за бледной кожи и белых волос, один раз их даже потрогал, пока он спиной стоял, раскритиковал джинсовку с «Asking Alexandria ' It's Not Me (It's You)'» на спине и сказал, что «ну, такое себе», хотя это его самая любимая джинсовка и, вообще, пошёл он нахуй.       Чон Хосок — долбаный придурок.       Это он понял.       Осталось как-то объяснить себе, что при упоминании его имени Чимином, который каждый день о нём болтает, при виде его тачки с окна их класса, при улавливании запаха его сигарет — сердце не должно биться так сильно. Ни тогда, когда он видит похожий силуэт с тёмной макушкой в киоске с мангой недалеко от его дома, напоминая себе, что тот, скорее всего, и мангу-то не читает. Ни тогда, когда он натыкается на его профиль на фейсбуке и залипает на фотки, думая, какой же он, чёрт возьми, классный. Ни тогда, когда Чимин снова подъёбывает в сообщениях, говоря, что тот говорил о нём и он бьёт кулаками подушку со всей злостью, что у него есть на Чимина, Хосока и себя. Себя, потому что позволил ему забить собой весь свой разум. Позволил ему заполонить своё сердце и теперь он вряд ли оттуда выйдет по собственной воли.       Чон Хосок — долбаный придурок, который нравится Мин Юнги.       … — Так ты придешь завтра? — Чимин падает на стул, после раздельной химии, и наклоняется к лицу соседа. Он задаёт этот вопрос с восьми часов утра и все прошлые разы в ответ получал нервное «не знаю» и «отвали, Ким, сказал же не знаю», а ещё «блять, Ким, пошёл ты, задрал, честное слово». И вот сейчас опять прилетает что-то в этом духе и он, огорчённо вздохнув, опирается на спинку стула, закидывая руки за голову. Окей, его план, на составление которого ушла неделя, пока не действует, но он обязательно сделает так, чтобы Юнги пришёл. Он обязан свести их.       — Там брат мой будет, — задумчиво и с наигранной грустью, но так, чтобы его не раскусили, тянет Чимин. Юнги ведь хотел с братом познакомиться и всё такое, значит, это должно сработать.       — Окей, вы живёте вместе, и чё?       Как-то не катит… Юнги даже не посмотрел на него, сидит в этом своем телефоне, залипая в твиттере. Окей. Нет, Чимин давать заднюю не собирается.       — А ещё Хосок припереться должен, — у Юнги рука дергается и он от экрана отрывается, но в сторону друга не поворачивается, а Чимин на это улыбается по-хитрому и щурится, явно замышляя что-то идиотское, но пока не развивая это в своей голове больше чем на «так-так-так». Хотя, у него там чёртики пляшут и ликуют, потому что, кажется, Чимин всё-таки попал.       — И что мне теперь, обосраться? — голос у Юнги хриплым становится и дрожит немного, он на стуле ёрзает, закидывая ногу на ногу, и кадык у него дёргается. Режим «я — зануда-дебил Мин Юнги, которому кое-кто нравится, но я никогда в это не признаюсь» успешно включён. И выключится примерно никогда.       — Ну, тут как хочешь, но прийти точно, — Ким подсаживается ближе, наклоняясь к уху и шепчет коварно: — Сто двадцать пятая улица, квартира двести шесть, в девять. Юнги, запомнил? — Мин всё это время не шевелится, находясь в прострации, и кивает на автомате, продолжая сидеть даже после звонка, уставившись взглядом мимо телефона.       Чимин несомненно попал.