zeroing

      Чонгук мнется у двери уже минут двадцать. У него на плече висит полупустой рюкзак, а в руках пакет с зачем-то купленными тортом и двумя бутылками шампанского. Нет, правда, зачем он их купил? Тэхён ведь сказал, что у них будет дофига и больше выпивки и еды. Он думал об этом, пока ехал сюда, но додумался до простого «Не могу же я приехать с пустыми руками». Конечно, он немного не учёл тот факт, что, скорее всего, сидеть они будут с пивом, а не с чаем. Даже если его выгонят с этим тортом, то он просто съест его один на лестничной площадке или, в крайнем случае, в общежитии. Хотя там придется делить его с соседом-по-комнате-занозой-в-заднице, но еще есть вариант с парком или круглосуточной закусочной.       Но, несмотря на всё это, главным вопросом все же остается то, как же ему зайти. Да, можно просто постучать, и ему, вероятно, откроют, но у него предчувствие, что как только он увидит Ким Тэхёна, то не выдержит и простонет. Именно простонет. От стыда, смущения или просто от вида Кима-старшего. С их свидания прошла без десяти минут неделя, и Чонгук никак не может забыть ту ситуацию в кабинке колеса обозрения. Стыд. Чонгук хотел извиниться, а сделал всё ещё хуже.       Тэхён заезжал в бар в его смены, раз с Намджуном и два без него, писал время от времени, и они это не обсуждали, даже упоминания не было, будто стёрли из воспоминаний, но Чон более чем уверен — Тэхён помнит абсолютно всё, и от этого хочется исчезнуть. Как он мог это допустить? Вселенная, за что ты с ним так?       Не думать обо всём том дне — невозможно. Одногруппники даже взволнованно спрашивали, чем же он так озадачен, что в стены врезается и мимо стула садится. А правда, чем? Ну встал и встал, у него гормоны бунтуют в силу возраста и всего такого, так в чём, собственно, проблема?       Чонгук выдыхает, неуверенно поднимает руку, чтобы наконец уже постучать, но вздрагивает от неожиданного голоса снизу:       — Ты чего мнёшься, как не родной? — Давон подходит ближе и смотрит озадачено, отчего Чонгук еще больше смущается. Она стучит в дверь без колебаний, и за ней слышатся быстрые шаги и громкий смех, а через мгновение она распахивается. — А я не одна, — улыбается Чон и заходит внутрь, толкая Тэхёна в сторону, и он немного теряется, но потом смотрит на Чонгука и становится более собранным. Он подмечает, что тот такой домашний и уютный, без всех этих кожанок и облегающих черных вещей, а в простой серой футболке и темно-зеленых шортах, с растрепанными волосами и покрасневшими щеками. Тэхён, оказывается, может выглядеть чертовски мило и вызывать не стоны, а умиленные смешки; для парня это ново.       Чонгук мягко улыбается, смотря в ответ, делает пробный шаг и, не встретив возражений, а только шире открытую дверь и улыбку, заходит за Давон. Он оставляет рюкзак на небольшой тумбе, а его пальто любезно подхватывается Тэхёном, и он убирает его в шкаф-купе. Давон наблюдает за этими нежностями и смущенными взглядами парней друг на друга, подавляя вопросы, решив оставить это на потом, и заглядывает в гостиную.       — Хосок, мать твою, ты уже в говно, что ли? — орёт она на всю квартиру, и Чонгук пугается, но позже смеётся, когда Хосок оказывается в коридоре, объясняясь перед старшей и выкидывая «У нас мать одна», но та только отбивает ему подзатыльник, из-за чего он замечает нового человека.       — О, чувак! А в пакете чё? — Чон выхватывает его из рук и заглядывает, рассматривая содержимое, уходя вместе с ним в гостиную. — Торт и шампанское! Хуя ты, Гукич, клёвый, угадал так угадал!       Чонгук переглядывается с Кимом, спрашивая шёпотом, как и когда у него появилось это прозвище, и проходит дальше под смешок Тэхёна, садится на диван рядом с Намджуном, который его приветствует, наблюдая за тем, как Ким-младший запрыгивает на спину брата, когда тот наклоняется за пачкой чипсов, и Чон не может сдержать улыбки, слыша его хриплый смех.       Обстановка шепчет, что вечер будет ахуенный.

***

      Не хватает только Юнги.        Чимин был уверен на все двести из ста, что он придет, особенно, когда смотрел на его лицо, то сомнений не оставалось. Но его нет. Они сидят уже час, и от Мина ни звонка, ни весточки, и он места своей заднице не находит. Чиминов план провален. Здорово, классно. Окей, получается, что один он «за», чтобы Юнги и Хосок, которые, к слову, друг другу нравятся, но ни один из них этого не признает, хотя бы общались без заёбов, а не собачились при каждой возможности.       — Чимин, сходи-ка, открой, это, наверное, пицца приехала. — Намджун улыбается мягко, наблюдая за поникшим выражением лица Кима-младшего, который уходит в коридор за заказом после дверного звонка. Чимин поворачивает замок и открывает дверь, протягивая деньги за заказ, смотря в пол, но их не берут и знакомый голос звучит раздраженно.       — Я, конечно, всё понимаю, но мне пришлось оплатить всё это, потому что доставщик не хотел долго ждать, и потратить двадцать пять долларов, Ким. Вы случаем не охуели столько жрать?       Чимин поднимает взгляд с пола на парня, бегая по его возмущенному лицу, и уже забывает, что загонялся минуту назад. У друга в руках дофига коробок с пиццей. Он обнимает его за шею, прыгая на месте.       — Ребята, вы не поверите, кто, наконец, до нас допёрся. — Из коридора Чимин тащит Юнги за руку, не давая возможности даже раздеться толком. У него джинсовка свисает с одного плеча, а ещё он о свой же кроссовок запинается, но стоит сейчас с коробками из-под пиццы, придерживаемый Чимином за предплечье, и неуверенно вскидывает руку, здороваясь со всеми присутствующими.       — И года не прошло! — вскрикивает Тэхён, поднимаясь с места. У Юнги в этот момент коленки мелко дрожать начинают, и он теряется, не зная, куда себя деть. Он так хотел познакомиться с братом Чимина, но даже не продумал диалог с ним. Ладно, плевать, выкрутится как-нибудь. Да Тэхён, можно сказать, уважаемый человек в его районе; там каждый о нем знает, каждый слышал о событиях трёхлетней давности, каждый в курсе всех его действий по Гарлему, да и по Нью-Йорку в целом, и Юнги не исключение. Пожать руку Ким Тэхёну у них, там, в районе, равносильно ангела увидеть, ну или демона — для кого как. У Юнги, скорее, второе, ибо по всем слухам Тэхён — сатана: кровожадный, не знающий пощады, если дело касается гонок и его семьи, так что никто и посягать не смеет — боятся, черти. А Юнги ему, одному из главных демонов всея Гарлема, которые, к слову, все в одной квартире собрались, сегодня руку пожмет и похвастается перед теми, к кому он во снах приходит.       Тэхён тянет руку, и он тянет навстречу, отталкивая Чимина, чтоб не мешался; у него буквально мечта воплощается в реальность, а тут этот стоит со своими обжимашкам. У Юнги руки немного липкие от пота и уличной пыли, но сейчас он не обращает на это внимания и протягивает её Тэхёну, чтобы тот наконец… забрал коробки с пиццей, развернулся и ушел обратно за стол, открывая первую.       Юнги, кажется, облажался прямо сейчас, ибо все, кроме Тэхёна, начинают прыскать в кулаки, сдерживая смех со всей этой ситуации.       Неловко получилось, конечно.       Тэхён просто забрал пиццу, вообще не обращая внимания на парня, что до сих пор стоит с протянутой рукой и лицом «Ахуеть я лох», а потом чешет ей лоб и уходит в ванную, сказав:       — Ну, да, Мин Юнги, там, всё такое.       Окей, он лоханулся как самый последний лох; у него явно будет кличка по типу «Король всех лохов» или «Самый главный лох на районе». Ну, он хотя бы попробовал.

***

      Чонгук убирает третью выпитую им бутылку пива на столик и открывает новую, делая пару первых глотков. Он сидит рядом с Тэхёном, который шумно общается с Намджуном и Давон, наблюдая за тем, как Чимин с Юнги играют в приставку. Хосок сидит немного в стороне, серьёзный, помрачневший, у него брови слегка нахмурены, и он отбивает только ему известный ритм пальцем по бутылке, смотря на спину Юнги как-то отстранёно. Возможно, Чонгуку не стоит к нему лезть, поэтому он продолжает наблюдать за игрой, пока Тэхён не обращается к нему:       — Сколько ты выпил? — Чонгук поворачивается, обращая внимание, а потом опускает взгляд на бутылку, пытаясь вспомнить, какая это по счету и приподнимает её.       — Четвертая, кажется. — Тэхён на это кивает и делает глоток из своей, закидывая ногу на край столика. Ну а хули? Он у себя дома вообще-то, может себе позволить. Что не скажешь о Чонгуке: он сидит, стараясь занимать как можно меньше места, подогнув ноги под себя, и незаметно, совсем немного, придвинулся ближе к Тэхёну, хотя диван полностью свободен, потому что Намджун свалил на пол, но, кажется, дело совсем не в том, что кому-то может не хватить места. Тэхён давно заметил, что Чонгук каждые десять минут двигается к нему на сантиметр, и хмыкает, когда он делает это снова, садясь близко настолько, что можно не напрягаясь коснуться его ноги коленом, что он и делает: раздвигает ноги чуть шире, задевая Чона, и наблюдает, как тот начинает ёрзать, но свою ногу не отодвигает, наоборот, садится ещё немного ближе.       Намджун по своему желанию присоединяется к Чимину с Юнги, устраивая поединок с Кимом-младшим и позорно проигрывает.       — Намджун, ты вообще играть не умеешь, — кривится Чимин, забирая пульт, и Нам возвращается обратно, потирая лоб ладонью, пока Давон смеётся над ним.       — Чонгук, ты не хочешь? — Тэхён указывает пальцем в сторону телика и смотрит с небольшой улыбкой на губах. Чонгук недолго думает и поднимается с места, когда Чимин его подзывает, услышав брата. Он одаривает его сомнительным взглядом и отдает один пульт, запуская раунд.       Первый выигрыш за Чоном, и Чимин говорит, что это просто удача, и они играют ещё один.       Второй — и Чимин говорит, что просто поддавался, на что прилетает «Да не выёбывайся, Ким» от Юнги, что сел рядом с Хосоком и зажался весь, когда тот на него взглянул.       Третий — и Чимин сдаётся, поворачивается к Чонгуку с серьезным лицом, протягивая руку для пожатия.       — Ты нашел себе достойного противника, Чим.       И это так, потому что, когда Чонгук говорит, что он в двадцатке лучших на двенадцатом месте, Чимин верещит, говоря, какой он классный и что ему очень повезло встретиться с таким уважаемым человеком, на что все смеются.       Старшая Чон предлагает поиграть в правду или действие. Никто против не оказывается, соглашаются, садясь в круг. Чонгук с Тэхёном остаются на диване, Хосок рядом на полу, напротив них сел Юнги с Чимином, а Джун и Давон по бокам от тех. Давон говорит, что все должны отвечать честно и выполнять действия, которые им загадывают, обязательно, иначе она надерет задницу.       Первый ход разыгран, он остается за Тэхёном.       — Нам, правда или действие?       — Окей! Действие!       — Я начну с лёгкого. — Тэхён ненадолго задумывается. — Замути-ка сальтуху.       — Тэ, мне тридцать один, какую, нахуй, сальтуху? — возмущается тот, закатив глаза.       — Намждун, быстро пошёл и замутил нам сальтуху. Я сказала, что всё должно выполняться. — Давон оказывает на него большее влияние, чем мог подумать Тэхён, ибо Джун незамедлительно встаёт и отходит за диван, делая сальто назад. Чонгук восторженно вскрикивает и начинает хлопать, что подхватывают и Чимин с Юнги.       — Я, оказывается, не такой уж и старый, — в гостинной звучит смех шумной компании. — Итак, Чимин-а!       — Да! Правда.       — Я тут недавно увидел твою анкетку на баду, — с прищуром говорит Намджун, и Тэхён, услышав это, смотрит на брата со всей своей серьёзностью, говоря, чтобы Намджун продолжал. — Сколько заявок?       — Двадцать три, — неуверенно отвечает Чимин, и Тэхён встает с места, начиная возмущаться, мол, какого у его малого анкета на сайте знакомств в семнадцать лет. Чимин оправдывается тем, что ему скучно и он решил зарегистрироваться там по фану, чтобы найти интересного собеседника, а не, как сказал брат, чатиться всякими пошлостями. — Да чё вы на меня-то накинулись? Давайте лучше спросим, какого Намджун там сидит? — Все замолкают, переводят взгляд на парня, до этого тихо смеющегося в кулак, и тот замирает, убирая с лица улыбку. Ну не одному же Чимину сегодня быть в неловком положении. Понял, Намджун? Выкуси! Вот теперь выкручивайся.       — Юнги, правда или действие? — Чимин поворачивает к другу полубоком и смотрит опять своим идиотским взглядом. Юнги уже страшно — инфа сотка, он щас херню сморозит.       — Правда.       — Тебе кто-нибудь нравится? — по гостиной разходятся вздохи, и Давон даже хлопает; вопрос определённо зашел. Юнги прям как в воду смотрел — Чимин, сука, сморозил херню. И как выкручиваться? Соврать? Да, это лучший вариант, думается Мину, и он уже собирается отрицательно ответить, как встречается с серьёзным взглядом Чон, чёрт бы его взял, Хосока, который пронзает собой, стреляет молниями и крушит в пыль всё его нутро. Хосок делает глоток пива, не отводя глаз, а Юнги уже плохо. Плохо от того, как и кто на него смотрит.       — Да.       Блять.       Хотел же соврать, так какого чёрта он это ляпнул? Теперь сидит и слушает, как все офигевают, наблюдая за Хосоком, что смотрит теперь на Давон. Юнги ход пропускает, не в силах что-то придумать сейчас. Давон загадывает Чонгуку съесть васаби, после чего он выпивает, кажется, литра три воды за раз и так же пропускает ход. Тэхён дает Юнги действие — выпить бутылку пива за один заход. И он выполняет: выпивает всё до капельки, демонстративно переворачивает её и ставит с ударом на стол, получая за это аплодисменты. Намджун велит Тэхёну посадить к себе на колени Чонгука, отчего оба тушуются, переглядываются, и Чонгук, в отличие от Кима, смущается безбожно, но садится, окольцовывая руками его шею, чувствуя, как тэхёновы руки ложатся на его спину и колено, придерживая. Очередь вновь доходит до Чимина, и тот обращает своё внимание на Хосока, который выбирает правду.       — А тебе кто-нибудь нравится?       Чимин — придурок.       Юнги только что осознал весь масштаб этой катастрофы, и ему искренне жаль Тэхёна, ибо с таким дебилом жить под одной крышей будет равняться пытке. С ним ещё и отупеть можно — это тоже он понял, сидя за одной партой на математике, и ему сейчас хочется врезать, чтобы рот заткнул и подобных вещей больше не произносил, но Юнги никогда не признается, что ответ на этот вопрос интересует его больше, чем то, когда он сможет почесать свои кулаки о чиминово личико, который делает всё это специально, храня в голове какой-то план. Он смотрит на Хосока из-под челки, делая вид — ну, старается делать изо всех сил, — что ему по большей части плевать, но Хосок видит другое. Он смотрит на Мина своими черными глазами, заставляет смотреть на него в ответ и краснеть щеками. Тут всё смешалось: и духота помещения, и четыре выпитых бутылки пива, и Хосок.       — Да.       И потом хмыкает, слыша чиминово «Ахереть можно, вы тоже слышали?», поднимается с места, оставляя недопитую бутылку пива на столе.       — Юнги. — Он дергает головой в сторону, будто подзывая к себе, но Мин не встаёт, а просто смотрит на него в непонятках. — Жопу поднял резко.       Обстановка сразу меняется, все смотрят то на Хосока, то на Юнги, не понимая, что такого могло произойти, из-за чего их настроение так быстро поменялось. Но лезть никто не собирается, и Чимин виновато на Юнги смотрит, когда тот молча встает и идёт за Хосоком на балкон через кухню. У него, кажется, дрожали руки, когда он закрывал дверцу.       На балконе темно; сюда попадают свет редких уличных фонарей и тусклая полоса с кухни. Хосок открывает окно, и маленькое помещение сразу заполняется холодным свежим воздухом, остужающий напряженное и горячее тело Юнги. Чон закуривает, опирается локтями о небольшой подоконник и делает затяжку, выдыхая дым в ночное небо. На улицах уже нет никого, и это понятно, стрелка часов давно перешла за двенадцать и догоняет два. Не думал он, что засидится допоздна.       Юнги наблюдает, как Хосок затягивается и выдыхает дым немного погодя, не понимая, зачем тот притащил его сюда, да ещё и таким тоном, что Мин чуть ли в обморок не грохнулся.       — Тебе уже хватит, — нарушает затянувшуюся тишину хриплым голосом Чон и поворачивает голову, чтобы мельком взглянуть на беловолосого парня. Тот руки на груди скрещивает и бровь поднимает в недоумении, понимая, что тот имеет в виду алкоголь.       — Ну нихуя заявы, — фыркает и ухмыляется иронично. — Я сам решу, когда мне хватит, придурок.       — Ты, ребёнок, угомонись и за словами следи, — достаточно угрожающе, чтобы Юнги бросило в мелкую дрожь и по спине, от копчика к затылку, пробежал табун мурашек.       — Иначе что? — Юнги опирается бедром о небольшой выступ в стене напротив окна и смотрит с насмешкой, вызывающе толкая языком щёку, хмыкает, когда Хосок поворачивает голову и смотрит на него пристально, без тени ухмылки.       — Иначе прижму к стенке и залезу в твой рот языком.       Юнги забылся, потом опомнился, а потом опять забылся.       Блять.       У него случился приступ? Нет? А как по-иному объяснить то, что тело за одну секунду превратилось в вату и ноги его почти не держат, что у него эта ядовитая улыбка с лица сползает, что он топчется на одном месте и чувствует себя сейчас максимально изнасилованным словами?       Юнги прокашливается пару раз, переступая на другую ногу, и отводит глаза в сторону, лишь бы не смотреть на Чон, чёрт бы его взял, Хосока, иначе он реально упадет от ауры, исходящей от него.       Ещё чего? Прижмёт он, ага. И в рот залезет, конечно. Хосок прям бог сарказма, Юнги от правды почти не отличил.       — Пиздобол.       Окей, это было действительно лишним, и Юнги понимает это только тогда, когда Хосок, потратив секунд пять на то, чтобы затянуться и выгнать из легких дым, отталкивается от подоконника, разворачивается, и ему хватает двух шагов и одной секунды, чтобы схватить Юнги рукой за щёки и поцеловать, не церемонясь, сразу углубляя.       Юнги в шоке, полнейшем, сука, ахуе, только и может, что стоять и не шевелиться, чувствуя, как растёт температура тела и как чужой язык хозяйничает у него во рту, касаясь нёба и кромки зубов с напором и какой-то дикостью, и прикрыть глаза. И Хосока сейчас хочется оттолкнуть от себя, покрыть матом, ударить за вторжение в личное пространство, но одновременно с этим, чтобы Хосок продолжал, чтобы ближе, жарче, мокрее. Чтобы стон, вырвавшийся из горла, прозвучал ещё раз, чтобы руки, сжимающие хосокову футболку, коснулись кожи. И целовать-целовать-целовать.       Пепел падает с кончика сигареты на холодный кафельный пол, и Хосок отстраняется, дышит медленно, в то время как у Юнги лёгкие истерично просят воздуха и перед глазами лёгкий туман. Он поднимает их, смотря на Хосока, что стоит так близко, а в глазах его переливается нежная дикость.       — Да ты, оказывается, влюблён в меня, ребёнок, — хмыкает Хосок, крепче сжимая сигарету в пальцах.       Мин вздрагивает от приятного низкого тембра, ещё больше краснея и задыхаясь, злится на свою реакцию, непроизвольно сжатые на чужой груди пальцы и томный вздох.       — Да ты, оказывается, в меня тоже, — шёпотом, копируя его выражение лица и невольно слегка потянув на себя.       Хосока срывает, и этому помогает выпитый алкоголь, крепкие сигареты, полумрак, контраст температур; холодное сзади и горячее спереди, но больше — беловолосый парень перед ним, у которого глаза светятся и тело горит. Он снова целует, подхватывает Мина под бёдра, роняя недокуренную сигарету, чувствует, как его талию окольцовывают ногами, и разворачивается, не разрывая влажного поцелуя, опускает парня на подоконник, прижимая к холодному окну. Юнги шумно выдыхает через нос, когда спиной касается стекла, всё равно продолжая плавиться от Чон, чёрт бы его взял, Хосока. Он целует его как обезумевший, не давая возможности перехватить инициативу, но Юнги это нравится до одури; шарит руками по бёдрам и бокам, больно сжимая, а Юнги держит его между своих ног, чтобы ещё ближе, ладонями в волосах зарывается и давит на затылок, чтобы не отстранялся. Сердце у обоих норовит разорваться от этой желанной близости, языки сталкиваются, зубы оттягивают и прикусывают губы до крови, вкус которой оба чувствуют. Они сейчас как звери; у одного в голове мантрой — хосокхосокхосок, у другого — юнгиюнгиюнги; и с ума сходят, хорошо, что вместе.       Хосок подаётся вперед, симулируя толчок, и рычит тихо в поцелуй, ловя губами чужой стон, от которого сердце пропускает удар и кровь закипает, заставляя его повторить. Юнги мычит, чуть съезжает с подоконника, и Чон ныряет под футболку; гладит спину, считая позвонки, выпуская когти и царапая небольно бледную кожу. От этого хочется задохнуться, умереть и воскреснуть с чувством чужих прикосновений на своём теле. В них смешана и дикость, и нежность, иногда перевешивающие друг друга, но так хорошо сочетающиеся вместе.       Окей, Юнги, кажется, и вправду сказал лишнее.       … — Какой домой, э? Вы пьяные в лужицу, — восклицает Тэхён, когда Намджун поднимается с места, собираясь уехать, а то как-то засиделись и пора бы уже заканчивать, иначе Чонгук, вон, отрубится на ровном месте. — Вот именно, он отрубится и где нам его искать потом? А ты чуть ли не ящик пива в себя влил.       Ладно, Тэхён, на самом деле здесь прав и спорить никто больше не собирается. Но всё же есть над чем подумать. Где им всем, например, спать?       — Варианты?       — Ну, короче, Давон на диван, Хос и Нам на матрасе в гостиной, Чимин с Юнги могут лечь в его спальне, а для Чонгука откроем гостевую, — распределяет Ким-старший, указывая пальцем. Так, окей, это всех устраивает, но… Тэхён назвал всех, кроме себя.       — А ты? — Давон в непонятках поднимается с дивана, подходя ближе.       — А я могу лечь в ванной, — совершенно спокойно отвечает Ким, указывая на ведущую туда дверь, и теперь хмурятся абсолютно все.       — Эм, Тэхён, — голос звучит со стороны дивана, и он поворачивает голову туда, наблюдая за тем, как Чонгук приподнимается, держась за спинку и говорит неуверенно, отводя глаза на свои ноги. — Ты можешь лечь в гостевой.       — Но, — Тэхён не врубает. Он не услышал, что он сказал про гостевую или что? Чонгук тушуется и немного краснеет, смотря на него из-под челки, когда тот говорит: — Там ты.       — Да, — Чон неуверенно мотает головой, соглашаясь с тэхёновыми словами, и это путает ещё больше. Чонгук будет спать в гостевой, Тэхён будет спать в гостевой… Стоп. То есть, Чонгук хочет, чтобы Тэхён…       — Бро, он хочет, чтобы ты лёг с ним. — Намджун кладет руку на плечо, хлопая пару раз, говоря максимально тихо, так, чтобы услышал это только Тэхён, и Чонгук не понял, что его план, подстроенный под течение обстоятельств, раскрыт.       Классно он это придумал. Тэхён сразу даже не понял.       Пока они находят матрас и стелят его в гостиной, проходит больше получаса, и все это время Чонгук сидит на подушке рядом с кухней, наблюдая за всеми с еле как держащимися открытыми веками; ему уже так сильно хочется спать, что он, кажется, заснет там, куда положат, хоть на унитазе. Но, после того, как всё было приготовлено и Тэхён проверил младших, он послушно встал, направляясь за ним к запертой двери.       В комнате много свободного места несмотря на её средний размер. Рядом с окном стоял угловой стол, чуть дальше — большая кровать с парой тумбочек и шкаф-купе.       Тэхён щелкает выключателем и шипит, когда свет не загорается — перегорела лампочка. Он говорит, что им придется ориентироваться в полной темноте, но Чонгук игнорирует его слова и включает фонарик на телефоне, улыбаясь, когда Тэхён вскидывает ладонь с поднятым большим пальцем, говоря, мол, круто ты придумал, прям лайк ставлю. Он стягивает бордовое покрывало, которое после откидывается к столу, и вытаскивает одеяло из шкафа, кидая на кровать вместе с пледом, что стащил из гостиной. Чонгук мнётся у края кровати, не решаясь ложиться в одежде, но и раздеваться он не собирается, зная, что смутится до безумия, что не скажешь про Тэхёна, который стягивает с себя футболку, оставляя одни шорты, и расправляет постель, замечая, что парень даже не собирается ложиться.       — Что такое, Чонгук? — Тэхён не понимает, в чём может быть дело, ведь минуту назад он валился с ног, а сейчас стоит статуей перед кроватью.       — Я не взял запасную одежду, а спать без неё как-то…       До Кима доходит. Ну конечно, Чонгук не собирался спать голым, тем более с ним в одной постели.       Тэхён коротко извиняется и просит подождать, открывая шкаф. Среди старой одежды он находит большую красную футболку и чёрные шорты и протягивает их Чонгуку, который с благодарностью всё это принимает. Он отворачивается, дабы не смущать парня, пока он переодевается, терпеливо ждёт и после тихого «всё», ложится в постель. Чонгук ныряет под плед и смотрит на Тэхёна, прикрывшего глаза.       — Опять так смотришь. — Он чувствует, как парень вздрагивает от его голоса, что в тишине звучит громко и хрипло, и улыбается. Чонгук всегда реагирует на него так, особенно сегодня, когда сидел на его коленях: весь сжался, дрожал мелко, зажимал футболку на спине, был напряженным, что даже руку не согнуть. И сейчас Тэхён ощущает его изучающий даже в кромешной темноте взгляд, и ему дурно становится. Чонгук переворачивается на спину, смотрит в потолок, теперь не решаясь посмотреть на него. — Знаешь, ты пьяный и ты трезвый — это абсолютно разные люди, — хмыкает Ким, подкладывая под голову руку, слыша, как Чонгук прыскает. — Ты пьяный — раскрытый, способный на вещи вроде станцевать на барной стойке или зажать кого-нибудь в туалете, а ты трезвый — скованный, способный за все те вещи извиниться и смущаться, когда тебе покупают коктейль. — Чонгук улыбается, понимая, что Ким вспоминает клуб и их свидание.       — Просто я очень субтильный, а когда выпиваю это пропадает, — спокойно говорит Чонгук, прикрывая глаза.       — Боюсь тебя огорчить, Чонгук, но я не знаю таких умных слов.       Парень тихо смеется, а после объясняет:       — Очень нежный и многим кажусь хрупким, но во мне всё равно есть что-то стальное или типа того.       Чонгук поднимает кулак, показывая этим всю свою мощь, отчего Тэхён хрипло смеётся. Они ненадолго замолкают, слушая ворчание Намджуна за дверью.       — Он что-то уронил? — звучит после того, как из гостиной послышалось шуршание, грохот и хосоково «Блять, Намджун, ты заебал, реально говорю».       — Если он что-то сломал, то я попрошу Давон сделать кое-что. — Чонгук искренне смеётся, прикрывая лицо ладонями. Тэхён подхватывает.       — А почему эта комната была закрыта? — интересуется Чон, немного поворачиваясь к парню.       — Это комната родителей.       — Они живут не с вами?        Тэхён недолго молчит, не решаясь что-либо сказать, но всё же отвечает, чувствуя, как Чонгук ждёт от него хоть что-то:       — Они погибли три года назад.       До Чонгука доходят секунд через пять слова, сказанные Кимом, и он полностью поворачивается в его сторону, смотря виновато.       — Тэхён, прости..       — Всё в порядке, — отвечает спокойно парень, и они снова лежат в тишине.       — А что с ними случилось?       Чонгуку интересно, но с другой стороны — Тэхёну, вероятно, может быть неприятно отвечать на подобные вопросы, и сейчас, когда этот вопрос всё же вырвался, Чонгук себя ненавидит и даёт смачную пощёчину в голове. Лучше бы он не спрашивал. Тэхён вряд ли ответит и будет чувствовать себя не очень хорошо только из-за Чона. Идиот, Чонгук, ты полный идиот!       — Их убили. — Чонгуковы глаза в удивлении расширяются, он смотрит на его лицо, такое спокойное, совсем не выражающее боли, смирившееся, и ненавидит себя ещё больше, думая, что вынудил его говорить об этом, лишь бы он больше не лез с этими вопросами. — Юк Сонджэ подстроил их смерть. Поджог. Мы были в загородном доме на осенних каникулах Чимы. Я успел спасти его, но родителей — нет. Дело давно закрыли, смели всё на несчастный, типа, газ не выключили, спичку бросили и прочая хуйня, но я знаю… всегда знал, что это был он.       Чонгук не может отвести от Тэхёна взгляд. Смотрит с долей волнения и сожалением, просит прощения за все эти вопросы. Он видит, как его брови хмурятся, губы поджимаются и он теребит край одеяла. Чонгуку становится за Кима больно. Он тянет руку из-под пледа и сначала боязно, но не почувствовав возражения уже смелее прикасается к тэхёновым пальцам, а после и к ладони, несильно сжимая; Тэхён открывает глаза и, повернувшись к парню, который выглядит безбожно обеспокоенным, улыбается устало, говоря, что всё в норме и ему не о чем переживать, и чувствует как собственное сердце задыхается будто в приступе аритмии, намереваясь поломать ему все рёбра.       Чонгук красивый. В темноте у него не такие заостренные черты лица, волосы взлохмачены, руки горячие, и Тэхёну жарко от их касаний, голос хриплый и томный сейчас, ночью, и Тэхёну нравится всё это в разы больше.

***

      Они лежат молча, хоть и не спят, с включённым светильником. Мин уже пошутил про это «Ты что, маленький — с ночником спать?» и получил подзатыльник. Чимин всё никак не может улечься, ворочается на кровати, и Юнги материт его в своей голове всевозможными словами, ибо реально бесит; из-за этого он уснуть не может, хотя хочется ужасно как. На самом деле не только из-за этого. У него губы до сих пор горят и опухшие немного, в низу живота тянет от воспоминаний о влажных поцелуях и жарких прикосновениях. Юнги до сих пор не может понять, как всё это произошло. Он, после того как Хосок со спины спустился на его задницу и немного её сжал, оттолкнул его, спрыгнул с подоконника, заглядывая в чёрные как смоль глаза напротив, и убежал. Слинял, поджав хвост перед Хосоком, а теперь лежит и мучается.       — Слюнообмен прошёл, как я полагаю, заебись? — Юнги поворачивается к Чимину, который, лёжа на спине, смотрит в потолок. Ему либо слышатся совсем не те вопросы из-за того, что он думает именно об этом, либо… А второй вариант есть? Либо он правда уже ёбнулся с этим Чон Хосоком? Ответ везде будет один — да.       — Чё?       — Через плечо, Мин, — язвит Ким и смотрит на Юнги раздраженно. — И молчит, сучара, лежит, а я жду, когда же он мне расскажет, что за херня была на моем, сука, балконе. — Чимин замолкает в ожидании слов от Юнги, который лежит полубоком, офигевший от всей этой тирады, высказанной Чимином. Видно, не послышалось, но ёбнулся он всё равно.       — Погоди. — Юнги полностью разворачивается, опираясь на локти, и смотрит на друга из-под челки, сдвигая брови к переносице. — Ты что?       — Да, подглядел я одним глазком, но только потому, что Тэхён сказал позвать вас. — Чимин отводит взгляд на потолок, взмахивая рукой.       — Какого чёрта, Ким? — срывается на громкий шёпот Юнги и садится на кровати.       — Не ори на меня, — говорит он с той же интонацией и поднимаясь. — Я хочу знать, что у вас происходит. Вы то говорите, что вам срать друг на друга, то лижите друг другу нёба. Вы уж будьте так любезны определиться, что ли.       — Ты можешь просто завалиться? — Парень закатывает глаза и хочет уже вмазать этому придурку, чтобы рот наконец заткнул, но сдерживается изо всех своих сил.       — Могу, но не сейчас.       Юнги нервно вздыхает. Боже, ну за что ты дал ему вот это? Да, есть за ним кое-что, но он же вовсе не виноват в этом, так почему?       Стоит ли вообще рассказывать об этом Киму? Да, он классный друг, с ним можно посплетничать, рассказать что-то важное или просто поделиться своими переживаниями, но… Юнги сам поверить не может, что часом ранее на балконе его зажимал Хосок и держал в руках, водил пальцами по горячей коже, целовал так приятно; и всё это кажется ему произошедшим не с ним, не в реальности, и он просто вырубился в гостиной, а потом очнулся тут, в комнате Чимина. Это точно не плод его фантазий? Он многое представлял с Хосоком, многое ему снилось такого, отчего он отмывал трусы в четыре утра и материл этого придурка за то, что снится, и себя заодно за то, что от этих снов кончает, как малолетка, но никогда не думал о том, что что-то из этого могло произойти с ним наяву, а сейчас Чимин только подтверждает, что это реально было.       — Чимин, — начинает Юнги, огорчённо смотря на друга. — Я сам не знаю.       — Ты сосался с ним и не знаешь, как до этого дошло? — Ким скептически выгибает бровь, скрещивая руки на груди, наблюдая как парень рядом трёт лоб и немного тянет пальцами белые волосы.       — Ну типа. Я просто стоял, он просто стоял, мы сцепились языками… — Мин медлит, не зная, как продолжить, начиная жестикулировать.       — То, что вы там языками сцепились это мне понятно. — Чимин продолжения не дожидается, перебивает, не даёт слов в голове составить. Юнги на это хмурится и, взяв небольшую плюшевую игрушку — ахереть, Ким ещё и с игрушками спит, — ударяет небольно по голове, и Чимин падает на кровать, откидывая её на пол. Он заносит руки под голову и смотрит на поникшего и немного раздражённого друга. — Что будешь делать дальше?       Юнги задумывается. Дальше? У них есть это самое «дальше»? Он не уверен. Хосок не знает о нём ничего, Юнги, может, совсем чуть-чуть, но что это даёт? Чон взрослый, зрелый, красивый, умный парень, и вряд ли ему нужен ещё зелёный пацан, ребёнок со своими загонами и тараканами в голове. Он более чем уверен, что Хосок, узнав о нём чуть больше, пошлёт его к чёртовой матери, и это будет с его стороны правильно.       Юнги Хосоку не нужен. И в этом он убеждён.

***

      Тэхён ведет рукой по груди, плавно опуская её к животу и берётся за футболку, задирая ее наверх, оголяя тело. Он подносит край красной ткани к губам, и Чонгук послушно хватает её зубами, откидывая голову назад, на чужое плечо, чувствуя холодное касание к соскам и вздрагивает. В шортах снова дергается от легкого поцелуя за ухом, там уже всё жмёт безбожно, влажно и липко, и Чонгук стонет от пары поглаживаний через грубую ткань; он, кажется, уже готов кончить прямо сейчас. Тэхён хмыкает, когда Чон подаётся вперед и хватается за его запястье, возвращая её на свой член и хнычет, когда Ким сжимает ладонь. Чонгук мелко дрожит, ёрзает, стоя на коленях, откинувшись на грудь стоящего сзади Кима, у него дыхание тяжёлое, частое, брови к переносице притянуты, и от каждого касания он вздрагивает и стонет слабо и жалобно.       — Тэхён..       Выходит невнятно из-за зажатой во рту футболки, и она мокнет от слюны, но сейчас на неё откровенно срать всем в этой комнате. Ким наклоняется, ближе прижимая его к груди, и развязывает узел на шортах, ныряет пальцами под резинку намокших от предэякулята боксеров, обхватывая колом стоящий член и ведет по всей его длине, сжимая с небольшой силой. Чонгук протяжено стонет, дрыгая ногами, и дрожит, когда Тэхён это повторяет. Ким шумно вдыхает через нос, и тот чувствует его дыхание, плавящее кожу, всем нутром и телом, и ему дурно становится от всей этой интимной близости с ним в полумраке — настолько, что сердце бьёт в грудную клетку огромным молотком.       Тэхён нежно мажет губами по скуле, а потом прикусывает мочку уха, ускоряя движение внизу, отчего Чонгуку стонать во всё горло хочется, чтобы Тэхён знал, насколько сильно он делает ему приятно, и он не сдерживается, всхлипывает, когда тот ведёт второй рукой по груди и прикусывает кожу на шее; несильно, но так, чтобы остался краснеющий след от зубов. Чонгуку плохо сейчас очень, он плавится от раскаленного тела сзади себя, от горячих рук на члене, воет волком от тянущей, но безумно приятной боли из-за давящего на головку большого пальца.       Господи, Тэхён делает с ним ужасно ахуенные вещи, даже не подозревая, что убивает его самой сладкой смертью, о которой он мечтает. Мечтает о нём целиком.       Чонгук не верил, что мечты могут сбываться, но прямо сейчас происходит именно так. Он понимает это тогда, когда Тэхён спускает с его задницы чёрные шорты и они свободно спадают до колен, когда он сам подаётся бедрами назад, чтобы ощутить чужой вставший член через плотную ткань джинсов, когда Тэхён обхватывает его талию, сжимая бок до белых пятен, и двигает второй рукой быстро и резко, и Чонгук не выдерживает: он отпускает футболку и сладостно и хрипло стонет, хватается за тэхёнову руку, оставляя на ней полукруги от ногтей; судороги оргазма пронзают его тело и…       Чонгук подлетает на кровати, тяжело дыша. У него щёки красные, сердце бьётся как сумасшедшее. Что ему, мать твою, только что приснилось? Чонгук да сколько можно, чёрт тебя дери?!       Он накрывает лицо ладонями и тихо хнычет.       — Боже, какой стыд.       Голова раскалывается на части, во рту будто кошка нагадила; он пытается убрать это тошнотворное ощущение, но находит ещё одну проблему.       Член. Вставший член и мокрые трусы.       Заебись утро.       Он осматривает комнату: плотные шторы задёрнуты, поэтому в ней достаточно темно; дверь закрыта, и за ней слышатся голоса и говорящий телевизор; вторая половина кровати заправлена, и покрывало аккуратно сложено на краю — Тэхён, наверное, проснулся уже давно и будить Чонгука не стал. «Как хорошо, что его здесь нет», — думает Чонгук. Он спокойно сможет… а что он сможет? Ему бы то, что в штанах, убрать, но только, чтобы это сделать, нужно дойти до ванной, следовательно выйти из комнаты, но как? Переодеваться не вариант — сделает только хуже, да и видно будет всё равно. Есть только один вариант, и он не кажется ему глупым.       Чонгук поднимается с кровати, всеми силами пытаясь остудить лицо, стаскивает плед, накидывая его на себя, и выходит из комнаты.       — Ещё одна принцесса. — Давон поднимает руку в приветственном жесте и садится на диван рядом с Тэхёном, который оборачивается, говоря «Доброе утро, как спалось?». Чимин и Намджун шумят на кухне, а Хосок всё ещё спит. Чонгук аккуратно переступает через него, быстро топая в ванную. Главное, чтобы Тэхён, что смотрит на уходящего быстрым шагом в ванную Чонгука, ничего не заметил.

***

      — Где Юнги? — Хосок заходит на кухню, где у плиты стоит Тэхён, тихо матеря Намджуна за испорченный завтрак. Чонгук, за всем этим наблюдающий, сидя за барной стойкой, обращает внимание на вошедшего, пока Чимин заваривает всем кофе. Ким-младший поднимает глаза неуверенно, пододвигает кружку Чону и ставит чайник на место.       — Он ушёл.       — В смысле ушёл? — брови Хосока сходятся вместе, да и кулаки он немного сжимает, переступая с ноги на ногу.       — Соскочил в семь утра, собрал вещи, поднял меня и свалил, — спокойно объясняет Чимин, но внутри у него всё дрожит. Он знает, почему Мин ушёл и пытался отговорить его, говорил быть взрослым человеком, но тот не слушал, стоял на своём, говоря, что не хочет видеть Хосока сейчас, не хочет слышать его голос, а просто скрыться от него, может, на дня два, а может и на совсем, отрицал, что тот ему нравится, и утверждал, что жалеет об этом поцелуе. Юнги испугался — это Чимин понял. И он боится представить, что сейчас внутри у Хосока, хоть он и старается не показывать, но частичка этого всё же рвётся наружу в виде злого взгляда, нервного выдоха через нос и грязного тихого мата. А после он разворачивается и уходит в гостиную, пиная лежащую на полу подушку, и падает, запутавшись ногами в одеяле.       М-да, утро у этих двоих выдалось нервное.

***

      Юнги медленно вышагивает по тротуару, в уши воткнуты наушники, в наушниках неизменные Александрия. Он подпевает некоторым строчкам, запрыгивая на высокий бордюр. Сейчас улицы Гарлема пустеют; редкие прохожие не обращают на него никакого внимания, поэтому он отдаётся музыке полностью, не сдерживая голоса, подпевая любимой песне. В кармане коротко вибрирует, он ныряет внутрь, вытаскивая смартфон через весь хлам в них, и смотрит на загоревшийся экран. Два новых сообщения, причём от разных номеров. jimi: мин, хосок злой..........       Юнги шипит, закрывая диалог. И что ему теперь, сплясать перед ним? Юнги тут не при делах. Почему он должен печься о чувствах других, когда у самого хер пойми что, что в душе, что в голове? jhos: почему ты ушёл?       Блять, ну всё ему скажи. И что ответить? Правда — не в его интересах. Он быстро печатает ответ, перечитывает его несколько раз перед тем, как отправить, и, поняв, что не ответ это, а полное дерьмо, стирает всё к чёртовой матери. Хосок в сети и скорее всего висит в их чате, наблюдая, как то появляется, то исчезает «печатает…», и уже, видимо, психует, начиная печатать что-то сам. Юнги этого всплывшего «печатает…» пугается, как огня, быстро набирая первое, что приходит на ум, и отправляет, выходя из чата. yng: мне домой надо       Родителям на самом деле срать, где он шляется сейчас и почему не ночевал дома, но это лучшая отговорка, которую он пока что может придумать.       Как и полагалось — прочитал сразу. Хосок печатать прекращает, ждёт секунд десять и снова начинает. У Юнги в этот момент руки трясутся и сердце колотится, как обезумевшее, и он вдалбливает себе в голову мысль, что это, чёрт возьми, просто переписка, обычный сухой диалог в вотсапе и ничего больше, поэтому такая реакция — ненормально, но это не особо помогает, особенно тогда, когда в чате горит жирным шрифтом «1», меняющееся быстро на «2», и останавливаться ещё не планирует. jhos: нам надо поговорить jhos: я приеду jhos: скажи куда jhos: юнги?       Не собирается он с ним говорить, им не о чем. Юнги не хочет, а сейчас тем более. Хосоку нужно просто дать понять, что он ему не нужен, и всё это забудется через пару недель. Юнги знает, что так и будет. У них ничего и быть не может, а надеяться, что что-то получится — глупо и опрометчиво. Да, перспектива встречи с ним видится лёгкой панической атакой и быстрым сердцебиением, и Юнги хочет вновь увидеть, услышать, прикоснуться, почувствовать тепло чужого тела, но нельзя. Один раз уже попался, а правило гласит, что дважды дураком быть — нельзя. Юнги влюбляться больше не хотел, но с треском, с позорным «у-у-у!» и большими пальцами, опущенными вниз, влюбляется.       Прочитано.       Проигнорировано.