zeroing

      Чимин просит забрать его за час до окончания занятий. Тэхён соглашается, он как раз закончил с работой и выезжает из бара, в котором работает Чонгук, в более чем хорошем настроении. Чон ещё тогда, в вечер воскресенья, положил голову ему на плечо, говоря, что очень устал веселиться и торт, что он купил, оказался всё-таки нужным и Хосоку понравился (он съел его почти весь в одного), а потом предложил в пятницу после работы сходить в кино и опередил Тэхёна в этом, но оба были не против посмотреть даже ужастик или что-то в этом роде, и он забронировал билеты на выбранный Чонгуком фильм. Сегодняшний вечер, он уже знал, будет самое то.       Подъезжая к школе, Ким замечает хосоковскую Бмв на главной парковке. Тот уперся бёдрами в капот, зажав между губ потихоньку тлеющую сигарету, и скрестил руки на груди, хмуро смотря на здание школы.       — Ты чё тут? — Тэхён хлопает его по плечу, смотря обеспокоено на задумчивого и поникшего друга. В чём дело, Хосок не сказал, просто быстро проговорил:       — Надеюсь увидеть Юнги.       Ким сказал, что идёт за Чимином, поэтому, может быть, Мин будет с ним, и Хосок, поставив машину на сигнализацию, теперь плетётся за ним.       Они проходят по коридору через классы, из которых выглядывают любопытные подростки, ахая и шепчась. Хосок переглядывается с Тэхёном, играя бровями, и хмыкает, говоря, что они тут как статуя свободы — целая достопримечательность. Ким на это смеётся, продолжая игнорировать восхищенные и пугливые взгляды малолеток. Чимин сказал, что будет в столовой, поэтому, зайдя туда, Тэхён сразу поминает, что да, он именно тут, потому что, кажется, дерётся за последнюю булочку с маком и орёт об этом на всё помещение. Хосок в сторонке валится от смеха, опираясь на какого-то ошалевшего парня, и Тэхён не может не прыснуть в кулак.       — Чимин! — из толпы выглядывает белобрысая макушка, а после раздаётся ответное «Тэхён!», и Ким-младший пихает всех в стороны, чтобы наконец выбраться оттуда. Он подбегает к брату, обнимая того за талию. — И чё это у тебя тут?       — У меня отобрали сок.        Чимин поднимает на него глаза, смотря с наигранной печалью, и Тэхён, наклонившись к его уху, шепчет интригующее:       — Хочешь устроить небольшое представление?        Ким на это активно машет головой, и после этого Тэхён осматривает толпу, меняясь во взгляде; он становится холодным, мрачным, в нём искры гнева сверкают, пугая тех, на кого он этот взгляд направил, и голос гортанный, хриплый, угрожающий чеканит:       — Кто, сука, посмел?        Подростков передёргивает, они дрожат и топчутся на месте, не решаясь лишнего вздоха сделать.       — Я вас спрашиваю.       Из сборища учеников выпихивают пацана, который чуть ли не падает. Он смотрит на Чимина, стоящего в объятиях брата, и переводит взгляд выше, на Ким, Господи, помилуй, Тэхёна, и, кажется, делает в штаны, ибо он просто дерёт его своим взглядом.       — О, — тянет, осматривая парня, нервно мнущегося на месте, и указывает подбородком на выкрашенный в красный ирокез. — Милая штучка. Чимин давит смешок в кулаке, и парень зло скалится, но после коротко кашляет, снова встречаясь со взглядом его брата, о котором наслышан разных историй вполне. И почему он не учёл это, когда стащил у Кима этот сраный вишневый сок?       Тэхён подходит ближе, оставляя младшего за спиной, и протягивает руку. Он выше этого пацана на три головы и поэтому смотрит, наклонившись, указывая на свою ладонь. В неё кладут небольшую коробку с соком и делают испуганный шаг назад, после чего из толпы выбегает ещё один парень и отдаёт пакетик с маковой булочкой.       — Это тоже его, — дрожащим голосом объясняет первый, указывая пальцем за спину Тэхёна, и отводит взгляд в пол.       — Так это, — поднимает руку с соком, — Ещё не все, — и снова смотрит дико на двух парней, которые, они уверены, заикаться начнут после этого. — Если услышу от Чимина ваши имена ещё раз, вызову Давон, и она вам трусы на голову натянет, ясно? — по взгляду двух пацанов и вздохам толпы понятно, что о Давон и её способе наказания, проверенном не на одном человеке, тут тоже наслышаны. Они коротко кивают и отступают назад, а Тэхён, развернувшись, подхватывает под руку Чимина и выходит из столовой, отбивая пять Хосоку.       — Круто ты их, конечно. — Чимин льнёт к груди брата, откусывая булочку.       — А Юнги где? — Хосок идёт чуть позади, оглядываясь назад.       — Он остался в классе. Я схожу за ним сейчас. — Чимин выныривает из-под руки брата и ускоряет шаг, направляясь к лестнице, но Хосок останавливает его, говоря, что сходит сам, и спрашивает номер их класса. После ответа он срывается на бег.       Хосок летит по лестничной площадке, перепрыгивая через три ступеньки, стараясь удержаться на повороте. Коридор пустой, все школьники собрались либо в столовой, либо уже свалили по домам, поэтому наткнуться на кого-то шанс мал.       Он замедляется, добежав до нужного этажа, приводит дыхание в более-менее норму и направляется уже шагом к кабинету.       — А ну убрал от меня свои загребалки хуевы, придурок! — эхом разносится по коридору из-за приоткрытой двери, ведущей как раз в класс Чимина. Голос кажется до боли знакомым, когда грязно ругается ещё раз, и Хосок хмурится, направляясь туда.       — О, а ты буйный. — Грубый чужой противный голос звучит следом, а после смех небольшой толпы: человек двух-трёх. Хосок напрягается, не понимая, что происходит и ускоряет шаг. — Это же ты на том видосе, который летом залил на фейсбук Лиам? Да точно ты! — Хосок обхватывает пальцами дверную ручку и распахивает дверь, та со стуком ударяется о стену, заставляя обратить на себя внимание. Юнги выглядывает из-за плеча парня, стоящего перед ним, и его сердце замирает, лёгкие каменеют в невозможности вздохнуть, когда он видит в дверях Чон, чёрт бы его взял, Хосока, который медленно обходит парты, и Мин подмечает, что тот, сунув руки в карманы чёрных кожаных штанов, всем своим видом и походкой говорит, что пришёл сюда разъебывать. Ну а ещё, что выглядит чертовски сексуально.       Блять.       Самое время думать об этом, Юнги, самое время!       — А ты ещё кто?       Один из стоящих напротив Юнги парней, что окружили его, поворачивается в его сторону, медленно надвигаясь на него.       — Чё за срань вы тут устроили? — Хосок игнорирует вопрос, глаз не сводит с Юнги, что смотрит на него в ответ с долей раздражения, но облегченно, замечая подкосившиеся на секунду ноги, сбитое дыхание и дрожащие пальцы.       — Твоя подружка? — говорит уже другой, тот, чей голос Чон слышал, когда поднимался сюда. Он поворачивает голову с Хосока на Юнги и замахивается рукой на парня, что на рефлексе вздрагивает и поднимает руки, закрываясь от удара, не услышав ответа. Хосок делает резкий шаг, шумно вдыхая; у него взгляд угрожающий, ноздри расширены, кулаки сжимаются; Юнги больше не от этих ублюдков страшно, а от такого Хосока. Парень разворачивается к нему, убирая поднятую руку обратно в карман, и смотрит насмешливо, с противно растянутыми губами, обращаясь уже к Хосоку. — А ты, видимо, даже и не знаешь ничего о подружке-то. — Он взглядывает на Мина, который наблюдает за Хосоком, что глаз с него, напуганного, как маленькая собачонка, не сводит. — Он в групповухе снимался, а ты не в курсе. Какая незадача.       Сердце Мина пропускает удар, а после заходится в лихорадке, пульс бьёт по вискам, зрачки сужаются. Нет, только не это… не сейчас.       Он смотрит на Хосока, на лице которого непонимание услышанных слов, глаза бегают с парня на него, и Юнги хочет просто исчезнуть, пропасть прямо сейчас, чтобы не смотреть Чону в глаза, чтобы не слышать его голос, который срывается, произнося:       — Повтори.       Юнги не хочется быть тут сейчас, не хочется видеть разочарованное лицо человека, в которого влюбился, хотя клялся, что больше никогда и ни за что. Сейчас Юнги понимает, что это — конец.       — Признался он одному парню, а тот предложил ему групповуху с видеосъемкой, так он против не оказался и с восьм-       — Завали свой ебанный рот! — рявкает Юнги, дико смотря на парня. Его ноги почти не держат, он спиной упирается в стену, чтобы не грохнуться и сознание заодно остудить. Хосок мнётся на месте, и Юнги ловит его взгляд, норовя расплакаться от ненависти и жалости к себе, от того, что теперь и Хосок будет видеть его таким.       — Этот сучонок, — шипит третий и направляется к нему, закатывая рукава, но Мин не слышит его даже; сейчас весь его мир остановливается на Хосоке, что смотрит яростным зверем, дышит пламенем, хрустит пальцами и толкает в сторону пацана, который стоял рядом с ним, никак не обращая внимания на то, как тот падает на парту. Он направляется к тому, что остановился рядом с Мином, услышав шум сзади себя, и хватает его за грудки, чуть ли от пола не отрывая, и Юнги, дергаясь от каждого его действия, понимает, что, всё, пиздец всем.       — Ты кого сейчас сучонком назвал?       Сзади стоят испуганными зверьками, а тот, кого он в руках держит, задыхается от беспомощности, пытаясь хоть как-то ослабить хватку чужих пальцев. Юнги смотрит на него через пелену слёз, моргая часто, и капля всё же срывается с ресниц, катится по бледной щеке, но он быстро стирает её рукой, что не остаётся незамеченным Чоном. В этот момент Хосок себя не сдерживает: он прикладывает парня о стену, слыша его болезненный сдавленный стон, наблюдая, как он скатывается на пол, трёт шею, хватая лёгкими воздух, и оборачивается, зло смотря, как он понял, на главного во всей этой банде ублюдков, которого трясёт сильно, и он уже, кажется, в штаны наделал, и Хосок смешка не сдерживает. Хватает парня грубо за затылок, притягивая к себе, чтобы на ухо прошептать:       — Ещё раз, блядь, к нему притронетесь, кости сосчитаю, уяснил? — напротив активно машут головой, всхлипывая, а после падают на колени.       Юнги смотрит на подходящего к нему Хосока, что аккуратно прикасается к предплечью дрожащей рукой и тянет на себя, чтобы потащить к выходу из класса и скрыться за дверью, в последний момент схватив рюкзак, оставив трёх парней рыдать от пережитого страха.       Мин на подкашивающихся ногах идёт за Хосоком, встречая по пути Чимина с Тэхёном, что смотрят на них в непонятках и беспокойством, но игнорируются и посылаются на потом со своими вопросами, выводится на улицу, и они идут к почти пустующей парковке. Хосок крепче сжимает руку, и Юнги приходит в себя, прокручивая только что произошедшее в голове, сводя брови к переносице и шипит:       — Да отпусти ты меня уже нахуй! — Мин дергает рукой, вырываясь из хватки, и парень оборачивается, смотря достающим до глубины души взглядом, тяжело вздыхая. — За каким хуем ты вообще полез? — Юнги не может сдержать себя сейчас; ему хочется самому себе вмазать за такие разговоры, ибо Чон его буквально спас от придурков, которые, если бы не он, минимум побили, а максимум… а максимум и думать не хочется. Ему хватило того, что они знают Лиама, а значит мало чем от него отличаются.       Сейчас Юнги хочется самому себе вмазать за Хосока, который опирается о дверцу машины, скрестив руки на груди и смотрит под ноги, дыша сипло и редко, в отличие от Мина, который дышит часто, не в силах устоять на месте, смотрит на него из-под белой челки и ловит на себе сердитый взгляд, после откинувшегося куда-то в кусты камня.       — Почему ты не отвечал на сообщения? — голос Чона звучит спокойно и сдержанно, что не скажешь о его. Юнги хмурит брови и хмыкает, проводя ладонью по волосам.       — Серьёзно? Тебя волнует сейчас именно это?       — Да, блять! Ты игнорил меня четыре, сука, дня, после того, как мы на балконе… — замолкает, мнётся на месте и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, чтобы уже тише сказать. — Сядь в машину, на нас люди таращатся, — Хосок отталкивается от дверцы, открывая её и собираясь сесть в салон, но тормозит, смотря на подростка, который с места не двигается.       — Я клятву отчитываться перед тобой не давал, — он продолжает стоять на месте, смотря на него немного неуверенно и боязно, видя, как взгляд того мрачнеет, становясь гневным, и грудь тяжело поднимается. Чует он, пиздец грядёт.       — Мин, мать твою, Юнги! — рявкает Чон и после этого он зайцем прыгает на переднее сидень, сжимается весь, пытаясь стать невидимым, когда Хосок садится на водительское, опуская голову на сложенные на руле руки. Пиздец нагрянул. — Чё за херня была в классе? — Хосок на него не смотрит, старается сдерживать голос, понижая его до минимума, дёргая ногой.       Юнги чувствует себя паршиво. Настолько, что не против бы и вскрыться прямо сейчас под Александрию или типа того. Отхерачить бы себя кулаками по почкам, честное слово.       Он теребит лямку рюкзака, лежащего у него на коленях. Смотреть на Хосока сейчас кажется невыносимым. Говорить, в принципе, тоже. Ком в горле встаёт от пережитых эмоций и плохого предчувствия. Ничем хорошим этот разговор не кончится, думает Юнги, его выкинут из тачки как больного щенка, смотря с отвращением и жалостью и он опять будет убиваться от невзаимности и ненавидеть себя и своё прошлое в разы больше.       — Хосок.       — Что «Хосок»? — Юнги молчит, не смея смотреть в его сторону и дышит через раз, чувствуя на себе изучающий взгляд. — Объяснишь? — звучит уже мягче и Хосок откидывается на сиденье, вставляя ключ в зажигание, но машину не заводит, и Мин понимает, что пока он хоть что-то не скажет — они отсюда не уедут.       Он не хочет. Не хочет, чтобы он знал, чем он запачкан и насколько грязный. Не хочет, чтобы он думал о нем так, как думает весь его район. Не хочет, чтобы всё это всплыло наружу после стольких усилий забыть и избавить себя от тошнотворных ощущений.       Юнги приоткрывает глаза, чувствуя холодное прикосновение к своей руке, вырываясь из потока мыслей, и слышит спокойный немного хриплый голос.       — Посмотри на меня, — и он смотрит, боязливо встречаясь со взглядом напротив, будто провинившийся в чём-то ребенок и Хосок вздыхает, собираясь начать говорить, но его опережают:       — Это было не по моей воле, Хосок, — Чон чувствует, как руки у парня дрожат и смотрит обеспокоено, решая не перебивать. А Юнги страшно, ему бы вообще пропасть. Ртом шевелить трудно становится из-за накатывающих слёз, он грызёт нижнюю губу, продолжая нерешительно. — Я пытался уйти, но они держали меня и я… я просто… не смог, — первая слеза срывается и падает аккурат на его руку, которую сжимает Хосок, а после чувствует прикосновение к щеке и как большой палец стирает мокрую дорожку. — Сколько бы я не просил, они продолжали меня… — Юнги не договаривает, всхлипывая, и Хосок гладит его по волосам, пытаясь успокоить, но парень только больше начинает плакать.       — Иди сюда, ребёнок, — Чон тянет того за руку на себя и парень послушно отстраняется от сиденья, забираясь на хосоковы колени, чувствуя как его руки ложатся на спину, успокаивающе поглаживая. Мин жмурится и зарывается носом в чужой ветровке, вдыхая его чистый запах вперемешку с крепкими сигаретным.       Юнги боится и Хосок сейчас это понимает, как и то, что он его не оставит ни сегодня, ни завтра и, возможно, даже никогда, и говорит об этом в своих объятиях и нежных касаниях, позволяя Юнги вдоволь наплакаться в своё же плечо, но единственное, что он может сейчас, так это только провести по белым волосам и шепнуть:       — Я рядом, ребёнок.       С ним — лучше.       Вот, что понимает Юнги.

***

      — Соль или карамель? — Чонгук смотрит на Тэхёна озадачено, подпирая рукой подбородок. Сейчас он выглядит безумно милым с таким невинным взглядом, ожидая, что его вкус в попкорне совпадёт со вкусом Тэхёна, но тот даже гадать не собирается, чтобы попасть в точку.       — Карамель.       — Да блин, — Чонгук опускает голову, касаясь ладонью затылка, зарываясь в волосы, и выдыхает вымучено. — А я соль.       — Слушай, Чонгук, а не проще просто купить два? — Тэхён правда не понимает. Они уже минут пятнадцать стоят и не могут купить этот чертов попкорн, хотя фильм начинается меньше чем через пять. Полчаса назад они прошли тоже самое с колой и пепси, хотя Ким даже разницы между ними не видит — на вкус одно и тоже, поэтому просто выбрал то, что выбрал Чонгук, а сейчас они не могут разобраться с пачкой попкорна. Даже девушка за стойкой тихо обматерила их, но Чону вообще плевать, он хочет, как сказал, «чтобы и я и ты были довольны этим вечером и не тратили много денег». Чонгук либо слишком мелочный, либо слишком экономный — и тут фиг поймёшь, может всё и сразу. — Или ты хочешь, чтобы я сделал тоже самое, что и с коктейлем в прошлый раз? — Тэхён хмыкает и бровями играет, наблюдая как Чонгук сначала приоткрывает рот, вдыхая побольше воздуха, а после начинает крутить билеты, вжимая голову в плечи, совсем тихо протянув «не знаю даже». Тэхён вздыхает, улыбаясь шире. — Один соль, один карамель, пожалуйста, — просит он девушку и та, мельком улыбнувшись, отправилась насыпать попкорн с облегчённым выдохом. Чонгук уходит ждать за столик рядом со входом в кинотеатр, и после того, как Тэхёну отдали заказ, он подходит сзади, оставляя солёный попкорн на столе, а сам чуть наклоняется к Чонгуку, у которого глаза выпрыгивают из глазниц, когда шепчет на ухо: — Я просто хочу, чтобы ты улыбнулся, не смей мне в этом отказывать, Чонгук, — и улыбается хитро, когда тот тяжело выдыхает почти в самые губы, и отстраняется, направляясь к залу. Чонгук, кажется, только что умер. Отлично, по новостям так и скажут: «Парень умер на свидании со знаменитым в Гарлеме гонщиком, бандитом и просто красавчиком Ким Тэхёном, который прошептал ему на ушко, что хочет видеть его улыбку; скончался от остановки сердца и нехватки воздуха. Помянем парня, он старался держаться».       Чонгук заходит первым, пройдя через контроль, и направляется на указанное на билете место, не дожидаясь Кима, но тормозит, немного запутавшись в нумерации рядов. В зале включены редкие настенные светильники, придавая темным стенам некий интим, но из-за этого и не видно табличек с цифрами. Тот нагоняет его с небольшой задержкой.       — Двенадцатый ряд, десятое и одиннадцатое место, — Чонгук от этого шёпота прямо на ухо дергается, наблюдая за тем, как Ким поднимается по ступенькам к нужному им ряду. Найдя место коле и вручив на пару минут пачку попкорна Тэхену на колени, Чонгук наконец смог усесться в своё место.       Свет гаснет, на экране появляются первые кадры и Чонгук, расслабившись в мягком сиденье, отпивает из трубочки колу, мельком переключая внимание на парочку через пару кресел от него, которая уже жмётся, хотя фильм ещё не успел начаться. Окей, если не обращать на них внимания, то фильм можно посмотреть, конечно, безусловно, определено; особенно, когда слева от тебя сидит Ким, мать его, Тэхён, и смотрит с неподдельным интересом то на тебя, то на эту парочку, а после хмыкает и откидывается на кресле, начиная спокойно смотреть кино и есть попкорн.       Последующие сорок минут Чонгук не мог думать ни о чём кроме того, что был бы вовсе не против сесть к Тэхёну на колени, обнять за шею и… поцеловать. Да, как эта девушка на коленях своего парня. Чонгук, честно, чувствует себя лишним, хоть на него и внимание не обращают, но он просто не может сидеть спокойно: ёрзает постоянно и чересчур громко хрустит попкорном — об этом ему сказала пожилая женщина с соседнего ряда. А как тут сидеть спокойно, когда рядом с тобой парень, на которого посмотреть хочется ужасно, но очкуешь не понятно почему глаза поднять, чувствуя, как тот иногда смотрит на тебя? Как?!       Чонгук снова кидает взгляд на парочку. Окей, может ему просто туда не смотреть и сфокусироваться на фильме? Он же сюда для этого и пришёл.       Он немного съезжает вниз, а после снова поднимается наверх; ему эта сидушка кажется неудобной безбожно, как Тэхён так спокойно на ней сидит вообще? Кола, кто бы сомневался, закончилась, а пить хочется после соленого попкорна так, что во рту сушит. Этот попкорн, кстати, не такой вкусный, как тот, который он брал в магазине рядом с общежитием. И фильм не такой интересный, но тут дело скорее в том, что Чонгук даже не пытался в него вникнуть.       Интересно, они с Тэхёном уже пара? Чонгук только сейчас понимает, что этот вопрос они не обговаривали. Он уже может считать себя его парнем, после их, получается, второго прям свидания и шести встреч на подработке? Хотя, может, он торопится? Он не знает наверняка, хочет ли этого Тэхён. Да и вообще, Чонгук слишком часто стал думать о нём; ему уже почти две недели сны снятся, как он его… А обязательно думать об этом именно сейчас? Чонгук, дорогой, пожалуйста, сосредоточься на фильме, иначе плохо будет.       Чонгук подгибает ноги в коленях, теребя пальцами рукав широкой футболки, начиная ругать себя за то, что думает не о том, о чём нужно.       Иногда Чонгук думает, зачем он вообще думает.       Всё это приводит к Тэхёну, но это ещё цветочки — самый сок начинается тогда, когда он думает о Тэхёне, находясь рядом с Тэхёном и это — микс, комбо и смесь полного пиздеца; иногда он бывает ещё в штанах, но очень хорошо, что только иногда.       — Чонгук, мы можем поменять места, — тихий и хриплый голос парня звучит прямо у уха и Чона слегка начинает потряхивать. Он не сказал ничего такого — всего лишь предложение поменять места, находясь близко-близко, можно сказать, это равно запрещённый приём, но всё же почему на него такая реакция?       Чон прочищает горло тихим покашливанием и, стараясь не смотреть на Кима, отвечает шёпотом:       — Нет, дело не в этом, — смотрит из-под чёлки нерешительно, прикрывая пальцами губы, чтобы лишнего не ляпнуть и очень старается это сделать, потому что тэхёнова рука магическим образом оказывается чуть выше колена и слегка его поглаживает.       — А в чём? — у Тэхёна заинтересованность в глазах и хитрая ухмылка просматривается в полумраке. Чонгуку от этого дурно, взгляд плывет немного, но он держится, правда старается. Ким Тэхён делает с ним многие вещи лишь голосом, видом или, как сейчас, совсем простым прикосновением к ноге, даже не подозревая. Стоит ли ему об этом говорить? Нет? Он тоже так считает, хоть и хочется.       — Да всё в норме, — машет руками, мотая головой, и пытается сесть удобнее. — Давай просто смотреть дальше, — Тэхён последний раз бросает на Чонгука взгляд и, хмыкнув, отворачивается, оставляя на его бедре свою руку, чувствуя, как Чонгук мелко подрагивает.       … — Как тебе фильм? — они выходят из торгового центра на подземную парковку, направляясь к припаркованной машине. Чонгук после фильма потащил Тэхёна по магазинам и понял, что тот с ним больше туда ни ногой, а потом забежал в продуктовый за водой, чтобы наконец освежить горло после всех своих мыслей часом ранее. Он, на самом деле, и сути-то фильма не понял, потому что отвлекался то на парочку по-соседству, то Тэхёном тайком любовался, то впадал в астрал, но по тем фрагментам, которые он всё-таки смог усмотреть, понял — фильм не так уж и плох, если смотреть его нормально.       — Неплохой, — без всяких подробностей, отпивая из бутылки воду. Тэхён хмыкает, открывая дверцу машины и садится за руль, не закрывая дверь, а обращаясь к Чонгуку, который всё никак не может отлипнуть от бутылки, смотря на него в ответ.       — Покатаемся?       Чонгук с выдохом отводит горлышко от губ, приводя немного сбившееся дыхание в норму.       — Покатаемся? — переспрашивает удивлённо. — Ты имеешь ввиду, — не озвучивает вопрос полностью, указывая на тачку с поднятыми бровями и оглядывая её. Тэхён кивает и смеётся негромко, когда Чонгук немного теряется, но улыбается, явно радуясь такому предложению. — Конечно!       …Чонгуково тело вжимается в сиденье, ладони сжимают чёрную кожу, дыхание сбивается уже в который раз без возможности восстановиться, внутри него огонь обжигает грудь и глотку, в глазах плывёт; он размытым пятном видит машины, которые обгоняет Тэхён. Сейчас все чувства обострились в сто крат и не понятно, что именно доминирует: страх или кайф. Адреналин рвёт кожу, вены, артерии и, кажется, скоро доберётся до сердца, что сбилось с пульса, качая жидкость по телу в разы быстрее. Для Чонгука то чувство, которое он испытывает сейчас, в новинку. Это ему не на Емеле или Колесе обозрения прокатиться — тут всё куда серьёзнее, круче, лучше, дурманяще. Этот кайф — опасный, странный, непонятный, но хочется его больше и больше, хочется, чтобы Тэхён сильнее вжал педаль и машина, рычание которой дерёт перепонки, завыла громче и прибавила скорости, зажигая новое пламя в груди.       Чонгуку нравится.       — Тэхен…       Ким, услышав сиплый голос, давит на тормоз, снижая скорость с двухсот до ста десяти за секунды, и смотрит взволновано.       — Чонгук, ты как? — снимая одну руку с руля, он кладёт её на чужое колено, немного сжимая. Он понимает, что заигрался, сковался чувствами и ощущениями, забыв про то, что Чону никогда до этого не доводилось быть в подобных ситуациях и он, вероятно, ощущает всё в сотни, тысячи раз острее. — Бля, я перебрал со скоростью.       — Нет. — Парень резко кладёт руку на ладонь на своём колене, придя в себя и наладив дыхание, смотрит с бешеным восторгом и улыбается. — Тэхён, да это охуенно! Мы ехали двести, в моей жизни это первые двести в час, чтоб ты знал, и ты их всех так. — Чонгук хватает в воздухе воображаемый руль и крутит в разные стороны, пытаясь показать, как со стороны выглядит Тэхён, хоть у него это и получается больше забавно, нежели правдоподобно, и Ким смеётся хрипло, наблюдая за ним. — Обгонял всех! Тэхён, да ты… да это… вау! Давай ещё! — его немного трясёт, и Ким видит это в руках и чувствует через прикосновение к колену.       — Тогда, Чонгук, держись крепче. — Ким выжимает газ в пол, меняя передачу, слыша восторженный вскрик Чона, видит его поднятые наверх руки и улыбается, понимая, что этот момент — один из лучших. И сейчас, этим вечером, Чонгук нравится ему больше.       …Подъезжая к зданию общежития, Тэхён взглядывает на немного уставшего, но безбожно раскайфовавшегося Чонгука. Он откинулся на сиденье, одной рукой держась за ручку, а другую опустив на его плечо, несильно сжимая, когда Ким делает резкий разворот и тормозит у самых дверей здания. Он дышит тяжело, часто, прикрывает глаза и сглатывает туго, чтобы потом шёпотом сказать восторженное «вау!» и сжать плечо крепче.       Тэхёну не хочется, чтобы Чонгук уходил. Он бы хотел оставить его здесь, показать ему вечерний и, возможно, ночной Гарлем, рассказать в чувствах, насколько скорость может быть офигенной, и чтобы он разделил это только с ним.       Чонгуку уходить не хочется. Он бы остался, покатался по вечернему Гарлему с Тэхёном ещё, ощутил бы весь кайф, который теперь тянет его к себе, и ему хочется разделить это только с ним.       Сейчас, переводя глаза со здания перед тачкой на Тэхёна, он хочет остаться тут навсегда. Ловить его взгляд на себе, ощущать тепло чужого тела ладонью, чувствовать, как он, чуть наклоняясь к нему, отстегивает ремень, который издаёт тихий щелчок и после этого пружиной оттягивается на своё место. И, когда Тэхён хрипит это «Тебе пора?», сердце сжимается и тянет узлы вниз живота, руки начинают подрагивать.       — Ты меня гонишь? — прозвучало больше понуро, хотя изначально было задумано шуткой, и Чонгук, увидев, как Ким становится поникшим, ругает свой язык и голос, что сорвался так невовремя. Тэхён, кажется, расстроился… Боже, Чонгук, сейчас был такой хороший момент, нахер ты его испортил?       — Вовсе нет, — тихо и отворачиваясь к лобовому стеклу, ковыряя кожу на руле. От такого Тэхёна Чонгуку хочется встать на колени и просить прощения. Для такого Тэхёна он готов на это прямо сейчас. — Наоборот, хочу, чтобы ты задержался.       — Я задержусь.       Чонгук впервые видит Кима таким… милым? Очаровательным? Он после его слов старается скрыть улыбку, пряча губы за пальцами, и смотрит с нежностью; от этого хорошо-плохо, что в груди колет так, аж хочется выть ему об этом. Он не отрицает — даже не старается — идущую дорожку с красными «влюблён влюблён влюблён влюблён», которые можно было бы принять за предупреждение об опасности, но только не с ним. С Тэхёном, Чонгук уверен, «влюблён» — опасным не будет вовсе.       Сейчас ему жутко не хватает воздуха, и он замечает свою руку, всё ещё находящуюся на тэхёновом плече, поэтому отдёргивает её и рвётся к ручке, чтобы выйти из машины на улицу. Там пусто, никого, прохладнее и воздух влажный, можно вдохнуть полной грудью, даже тогда, когда Ким выходит следом, обходя капот, и становится рядом, прислоняясь к нему бедром, складывая руки на груди. Чонгук тянется, разминая тело после проведённого времени на высокой скорости, а после с выдохом поворачивается к Тэхёну.       — Сегодня было круто. — Он наблюдает, как Тэхён поднимает глаза и улыбается, смотря сквозь челку, и кивает, говоря этим, что день ему тоже понравился. — Тэхён, — неуверенно начинает, замявшись на месте, замечая смену в лице Кима; тот напрягается и становится серьёзным, и поэтому Чонгук спешит успокоить его. — Да расслабься, — и смеётся негромко, чтобы у него точно не осталось подозрений. — Я сегодня так подумал… о кое-чём таком… очень… немного, ну, в общем…       — Чонгук, завязывай мямлить. — Голос Кима звучит со смешком, и вид его расслабленный, но Чонгуку всё равно как-то очково поднимать эту тему. Но, раз он начал, то, по идее, должен закончить. Чёрт, ему нужно было отрепетировать этот разговор перед зеркалом, а уже потом лезь с ним к парню.       — Тэхён, ну, мы… я имею в виду, что я и ты… мы, вдвоём с тобой, ага. — Чонгук указывает пальцем то на себя, то на Кима, что стоит, сдвинув брови вместе, вообще ничего не понимая, но пытаясь вникнуть в этот монолог с одним словом в минуту. — Я хочу сказать… то есть, спросить, что мы…       «Да блять, Чонгук! Просто скажи! Чего стоишь бубнишь перед Тэхёном, ещё больше позоришься? Тебе двадцать один, как никак, а ведёшь себя, как пятилетний ребёнок, который не может признаться в том, что съел последнюю конфету».       — Блять, Тэхён! — Его голос звучит для Кима неожиданно, резко, от него он дергается и немного даже пугается. — Мы встречаемся или как? — Чонгук смотрит рассерженно, но зол-то он на самого себя, ибо сказать нормально ничего не может.       У Тэхёна сердце бьётся о рёбра, когда он понимает последние слова Чонгука, но вспомнив, как тот мялся до этого, ему становится смешно. И он этого не скрывает; смеётся хрипло и сгибается пополам, закрывая рот ладонью, наблюдая за парнем, который краснеет от стыда и пыхтит от злости, надувая губы.       — Тэхён, ну пожалуйста, — хнычет Чон, топая ногой, и закрывает лицо руками, чтобы скрыть от него его красноту, вызванную чужим искренним смехом. Ну какой же стыд!       Тэхён ладонью подзывает Чонгука к себе, не прекращая смеяться, и он — через смущение и пару отказов — всё же подходит, становится к Киму на расстоянии вытянутой руки, но Тэхён всем своим видом показывает, что это — слишком далеко, поэтому шагает ближе, и у того сбивается дыхание, когда он подходит почти впритык. Они стоят так с минуту, Ким смотрит сверху вниз изучающе, наблюдая за задумчивым лицом Чона, который, чувствуя на себе тяжелый взгляд, не решается поднять своего, дыша через рот и туго сглатывая, а после Тэхён чуть наклоняется, обхватывает руками талию парня и поднимает его на руки. Чон сначала офигевает, но, почувствовав крепкую хватку на своих бёдрах, успокаивается, окольцовывая чужую талию ногами и крепче хватаясь за плечи. Тэхён разворачивается к машине, прижимая Чонгука к холодному металлу, опуская его немного вниз, чтобы их лица были на одном уровне.       Чонгук горячий кожей; он чувствует это через плотную ткань джинсов и прикосновение к своей огненной шее. Он близко безбожно, дыхание неровное, смотрит таким заворожённым взглядом ему в глаза и порывается сказать что-то, но снова не решается. Эта невинная близость ощущается лёгкой неловкостью, но её хочется всё равно. Ким садит его на капот, отчего ноги Чонгука отпускают его талию, но руки остаются на плечах, сжимая сильнее, и чуть тянут на себя. Тэхён опирается на машину по бокам от Чонгука, наклоняясь к нему.       Вот тут уже не пошутишь. У обоих сердце взрывается и лёгкие рвутся от нехватки воздуха, кровь ускоряется, несясь как бешеная по венам, чувства в мгновенье обостряются.       Чонгук зачем-то смотрит на его губы. Тэхён замечает это, и тоже глядит на чонгуковы. А потом хрипит: «Да, Чонгук, мы встречаемся», чтобы после услышать рваный выдох, увидеть прикрытые глаза и язык, мельком облизывающий алые губы, чтобы потом податься вперёд и остановиться так близко, что можно почувствовать его тёплые выдохи частичками кожи на лице.       — Тэхён, — устало на выдохе, чтобы на вдохе Тэхён коснулся губами края рта, и задержаться ненадолго, чувствуя, как сминается футболка на плечах, и пропустить сердечные удары, когда Чонгук поворачивает голову и целует увереннее, и он наваливается на него, придерживая за поясницу.       Тэхён никогда не был примером сдержанности, а сейчас, когда перед ним такой Чонгук, целующий робко и задыхающийся от решительных действий Кима, — тем более.       У него в голове сирена воет и горит красным огнём «влюблён влюблён влюблён влюблён», и он этого не отрицает, даже не старается; продолжает целовать, сминать солоноватые мягкие губы, чувствуя дрожь чужого тела и давящие на плечи ладони, и он уверен, что с Чонгуком «влюблён» — будет дьявольски горячо и опасно.