Скажи моё имя

      После того случая Лёши не было на репетициях три дня. У меня не было номера ему позвонить, а эта дурында Тася мне не давала его, боясь, цитирую: «чтобы ты у меня последних мужиков не увёл». На мои просьбы позвонить ей самой она отнекивалась, наслаждаясь моим отчаянием. Всё-таки девушки — жестокие создания, и лучше их понапрасну не злить. На следующий день я тупо не пришёл, забухал с друзьями и проспал. Тем более какой толк, если я с ним не смогу больше сыграть? Как потом оказалось, со слов Сани, он, словно назло, в тот день как раз и пришёл, а на следующий день снова его не было. Что за кошки-мышки?       Я решил сдаться. Не хочет меня больше видеть? Супер! Я и носа в студии своего не покажу. Всё это время я лишь бухал, один или с друзьями, было пофиг. Поэтому когда пришла Тася и стала что-то бубнить насчёт «возвращайся, я всё прощу», послал её на все буквы русского алфавита. А всё! Уже всё! Мне уже не надо!       Такая пьяная забастовка продлилась только неделю, больше я не смог насиловать свой организм. Выводить токсины — самое неприятное, ты прямо чувствуешь, как вместе с потом с тебя выходит спирт. Хотелось снова петь, взять в руки гитару, в конце концов. И пусть буду один, кайф от этого я получу не меньше. Не знаю, почему я решил, что без того парня будет уже не то?       Придя снова в студию, я заметил, что там уже кто-то давно обосновался. Вот откуда-то взявшиеся домашние тапочки, сменная одежда, а за одним из диванов я нашёл спортивную сумку со всем необходимым. Кого уже выгнали из дома? Когда я подошёл к нашей маленькой сцене, у меня, в прямом смысле слова, перехватило дыхание. На высоком барном стуле сидел Лёша и на гитаре исполнял соло моей написанной песни. Я бы так стоял и смотрел, но вдруг он поднял глаза и впервые мне улыбнулся. — Ты наконец-то пришёл. Я тебя уже заждался, — сказал он без каких-либо приветствий. — Слушай, я хочу объясниться, — начал было он. — Сначала сыграем, я и так долго ждал, — сказал как отрезал я. — Я смотрю, ты выучил эту песню?* Отлично, её и исполним. — Может не надо? Тем более Сани нет, без барабанов будет как-то не то. — Не то будет, если без меня, и вообще, чего ты боишься? Меня? — Своей реакции, — прошептал он, но я услышал.       Со стороны Лёши, который уже смирился со своим положением, послышались первые аккорды. Я подключился чуть позже, и стал петь первый куплет, сначала неуверенно, но песня будто сама диктовала нам своё настроение, и к первому припеву мы с Лёшей уже полностью включились в ритм. Дальше мне так понравилось, что на припеве я стал почти кричать, словно своими словами хотел вбить себе и другим невидимым нашим зрителям простую истину, о чём говорит эта жизнеутверждающая песня. После второго припева должно быть соло Леши, и он его исполнил блестяще, отдавая все свои силы. Он так херачил по струнам, что, казалось, ещё чуть-чуть и на его пальцах сотрется кожа до крови. По-моему, эта песня играет для него более важную роль, чем для меня, её автора. Будто это его соломинка, за которую он держится, чтобы не утонуть в мире грязи и лжи. Если так, то я не могу игнорировать его сильные чувства, я должен ответить ему так же сильно, обнажая себя. И я ответил, связок жалко не было. Жаль было лишь то, что любая песня подходит к концу.       Прозвучали последние аккорды моего творения, но никто из нас не посмел нарушить эту тишину. Мы боялись спугнуть этот волшебный момент, который всегда приходит после духовного очищения через музыку.       Повернувшись, я заметил грустное лицо Лёши, а на его глазах наворачивались слёзы. Я в первый раз вижу, чтобы парень плакал. Насколько же ему должно быть хреново? — Даже моя песня не помогла, да? — спросил виновато я. Он повернулся ко мне и снова улыбнулся. — Наоборот, очень помогла, — сказал он, быстро вытирая слёзы. — Если хочешь побыть один… — Сейчас я хочу быть с тобой, если можно. — Конечно можно! Даже нужно, — засмеялся я. Пиздец, что я несу, за этой бравадой скрывается сейчас очень большая неловкость. — Я хочу кое-что прояснить, — сказал наконец Лёша. — Хотел извиниться за тот детский сад, когда я убежал, а потом не приходил на репетиции. Из-за меня мы потеряли кучу времени, — мне были приятны его слова, но я понимал, что в чём-то моя вина тоже есть. Он же не знал, что я такой упёртый баран и буду бухать вместо того, чтобы просто прийти и поговорить. — Объясни лишь почему. Уже всем видно, что с тобой что-то не так. Мы, и вообще музыка, для тебя лишь психотерапия? Просто отвлечься и забыть о том ужасном, что с тобой произошло? — Лёша долго молчал, переваривая мои слова. — Сначала я так и думал, не буду врать. Если бы в этой группе тебя не было, это была бы правда, — он вздохнул и стал объяснять дальше: — Всё дело в этой песне, я о ней уже давно знаю, заслушивал до дыр, разучивал её и играл. Она была для меня реально лучиком света, и музыка, и слова попали прямо сюда, — он показал на сердце. — Ну, больше тебе не нужен лучик, когда есть всё Солнце, — я засмеялся, и захотелось ему снова взъерошить волосы. Может, честно спросить об этом? Вдруг разрешит? Я ж всё-таки его почти кумир. — Ты может и Солнце, но холодное, совсем не греешь, — сказал это Лёша с видом важного философа. — Это ещё почему? — реально интересно, давай, просвети меня. — Ты хорошо знаешь, что такое боль, но держишь это знание очень глубоко под всеми замками и паролями. Ты хорошо играешь роль Солнца, яркий, запоминающийся, но сам ты холодный и скупой на настоящие эмоции. Поэтому ты так любишь приходить сюда петь и играть. Здесь ты хотя бы что-то чувствуешь. — Что ж отличная попытка, Холмс. Только вот одна загвоздка: я не скупой на эмоции, а то что я холодный ты прав, — без лишних слов я глажу по его горячей щеке. — Холодная рука, да? — он кивнул и отвел глаза в сторону.       В этот неподходящий момент заходит Тася и непонимающе смотрит на нас. — Ребят, чем вы занимаетесь? Вы в курсе, что мы просрали очень много времени, пока вы, голубки, выясняли отношения? Деньги нам сами по себе не капают, уже давно потрачено, что заработали в предыдущий раз. И не у всех из нас такие богатые родители, как у тебя, Лёша, нам жить на что-то надо. Я набросала кое-какой список, что можно исполнить в следующем заказе, который, к слову, через две недели, а песен тут десяток! — Хоть бы остановилась, дух перевела бы в местах, где должны быть паузы, — я засмеялся над своей же шуткой. А что? Какая бы шняга ни происходила, солнце светит и радуется жизни! — Кстати, а чьи всё-таки вещи в комнате отдыха? Саня снова сбежал от своего соседа по комнате? — Это мои, — Лёша так сказал, будто сейчас сгорает от стыда. — Меня не выгнали, я сам пришёл, я же говорил, что хотел объясниться с тобой, поэтому решил ждать в любое время, — я повернулся к Тасе всем своим видом говоря: «Лучше беги, сука!» — Тася, мать твою, ты не могла человеку дать мой номер? Разводишь тут Санту-Барбару, а потом злишься. Двадцать процентов твоего гонорара уйдут Лёше, поняла?       Тася смотрела в пол и лишь кивнула. Лёша же переводил взгляд то на меня, то на неё, так, наверное, и не понимая, откуда у меня такая власть. Ничего, карамелька, скоро узнаешь! — Погоди, Миша! — блядь, почему с его уст моё имя звучит так нежно? — Это моё решение, и деньги мне не нужны, — пытался переубедить меня Лёша. — Хорошо, тогда что тебе нужно? — посмотрел я пристально на него, от чего он нервно сглотнул. — Просто дай мне свой номер, мало ли что, — сказал он, найдя выход из положения. — Так нечестно, я бы и так дал номер, — насупился я.       Всё-таки обменявшись номерами, мы принялись разглядывать список, который набросала наш менеджер, которая отвечает за концертную программу и договаривается о выступлениях. Выбрала она неплохие песни, у нас с Лёшей они точно были на слуху. — У меня есть одна просьба, — вдруг сказал Лёша, — твоя песня должна быть услышана, можно сделать её закрывающей, — предложил он. Если он будет плакать так каждый раз, я отказываюсь её исполнять. — А с тобой точно будет всё в порядке? — мое беспокойство можно понять. Я писал её не для того, чтобы люди страдали, а совсем наоборот. — Это было в последний раз, обещаю, — это слово он дал, скорее всего, больше себе, чем мне.       Что ж, ладно, поверю. Исполним её! И пусть не отчаиваются и верят в лучшее как можно больше людей!