Скажи моё имя

      Тася была строга с нами как никогда, даже Сане доставалось. По её какому-то неведомому для нас расписанию мы всегда опаздываем и ничего не успеваем. Саня приходил лишь по вечерам. Он ещё студент, поэтому может репетировать только после пар, так что вся её злость была выплеснута на нас с Лёшей. С ним, кстати, отношения были дружественные, и пока мне этого хватало. Он даже стал здороваться со мной за руку, что уже являлось большим прогрессом. После того разговора в машине я стал замечать украдкой его тайные взгляды. Что это означало, я не понимал и оставлял без внимания. Сам же старался не смотреть на него так пристально, боясь, что так терпение лопнет быстрее, и я сделаю фатальную ошибку, поторопив события.       Поздними вечерами, а именно во столько я возвращался домой после репетиций, я старался занимать себя чем угодно: отжимался, смотрел телик и по возможности раньше ложился спать. Вдруг телефон пиликнул, оповещая о пришедшей смске. Руки дрогнули, чуть не уронив смартфон. С номера Лёши пришло лишь одно слово: «Помоги».       Одеваясь в темпе пожарных, накинув куртку, я рванул быстрее к машине. Заведя мотор, стал судорожно вспоминать его адрес, когда я в прошлый раз подкидывал его до дома. За время пока ехал, я чуть не поседел, рисуя в своей голове картину одну страшнее другой. Я пробовал ему звонить, но абонент был вне зоны доступа. Приехав почти в рекордно быстрое время, словив все камеры по дороге за превышение скорости, я припарковался и чуть ли не бегом двинул в сторону подъездов. Наконец, добравшись до пятнадцатого этажа на лифте, я стал звонить ему в дверь, но за ней было тихо, будто дома и вовсе никого нет. Неужели он не там? Я со злостью стукнул ногой в дверь, и она приоткрылась.       Зайдя в квартиру, я стал оглядываться. Было тихо и темно, и на первый взгляд могло показаться, что здесь вообще никого нет. Но, прислушавшись, я заметил звук капающей воды в ванной. Я рванул туда и включил свет. От увиденного мне чуть самому не стало плохо. В душевой кабинке из дождика лилась вода вниз, прямо на Лёшу, сидящего на холодной кафельной плитке в одежде. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был стеклянный, руки сложены на коленях перед собой. Я снял куртку, и сел так же в одежде на корточках перед ним. Сначала осторожно положил ладонь на его плечо — ноль реакции. Позвал его по имени — он вздрогнул, но так же смотрел, ничего не замечая. Как же его вывести из этого состояния? Сейчас я боялся даже дотронуться до него, боясь сделать этим только хуже. Но предпринять было что-то нужно.       Я встал, утягивая его за собой вверх, заставляя подняться на ноги. Он прижался к стенке и медленно стал сползать по ней снова вниз. Я подхватил его и обнял за талию, гладил по голове, шептал, что всё будет хорошо, лишь бы он снова вернулся в реальность. Я стал напевать ему мелодию той песни, и его реакция не заставила долго ждать. Теперь я понял, о чём он говорил, когда называл её своей соломинкой. Я стал напевать припев* тихо ему на ушко. Вдруг он обнял меня — его совсем не смущал мой мокрый торс. Я буквально на себе физически почувствовал себя этой же самой соломинкой, но, если взять в учёт мои габариты, скорее непоколебимой плотиной.       Вдруг он судорожно вздохнул, отпрянул от меня и посмотрел в мои глаза. Он с нежностью сказал моё имя и снова припал ко мне, страстно обнимая, руками забрался под мокрую майку, щупая мою спину, грудь и пресс. Затем он так же быстро перестал, будто осознав, что это всё не сон, а реальность. Он повернулся и закрыл воду. — Тебе лучше? Сейчас принесу полотенце, подожди, — я вылез из душа в мокрых штанах, уже было всё равно на такие мелочи, и подал ему полотенце, висящее на крючке в ванной.       Аккуратно к нему прикасаясь, я стал вытирать сначала волосы, потому что мокрая одежда всё так же висела на нём тяжелым ненужным грузом. Снимая его мокрую майку, я внимательно следил за его реакцией, молясь только лишь о том, чтобы он всё правильно понял. Лёша лишь смотрел на меня уставшим взглядом, не показывая никакого недовольства. Его тело было по-мальчишески красивым: гладкая кожа, заметный пресс, сильные руки. В другой ситуации я бы точно им залюбовался и поцеловал каждый его миллиметр. Но сейчас оставалось самое неловкое. — Делай, что должен, — сказал Лёша, видя мою нерешимость. Он прав, это всего лишь необходимость, чтобы не дать ему замёрзнуть и заболеть.       Сначала я расстегнул пуговицу на его штанах и потянул вниз молнию. Мокрые отяжелевшие штаны всё никак не хотели оставлять Лёшу в покое, так что ему пришлось опираться на меня, пока я стягивал каждую штанину по отдельности. Отложив их в сторону, предварительно выжав, дело дошло до самого интимного. В принципе, их можно не снимать. Мы — мужчины, и, казалось бы, не должно быть никакой неловкости, но она всё же была. Тут Лёша сделал, по-моему, отчаянный жест и сорвал их с себя сам, всё так же забавно приподнимая ноги. Я специально, чтобы не успеть ничего рассмотреть, как можно быстрее закутал его большим махровым полотенцем. Было видно, что у него явно затекли ноги, ведь непонятно, сколько он так просидел в душевой, даже не включая света.       Я легко поднял его на руки и понёс в спальню. Уложив его на подушки и укрывая одеялом, стал думать, что же делать со своей мокрой одеждой. Придётся тоже снять, может карамелька не обидится, если я позаимствую что-нибудь из его гардероба? Пока он не видел, я снял штаны вместе с мокрым бельём и надел какие-то домашние шорты, благо размерчик подошёл. Когда я принёс ему чай, показалось, что он полностью пришёл в себя и даже отбросил мокрое полотенце рядом на стул, скрывая сейчас своё голое тело лишь под одним одеялом. Принимая у меня кружку из рук, он улыбнулся. — Спасибо, — сказал он так душевно, будто бы благодарил сейчас не только за чай, а за всё-всё-всё. — Ты меня так напугал, — я сел рядом на кровать, пока он дул на горячий напиток и медленно отпивал его с кружки. — Я реально не хотел, чтобы ты видел меня таким, но в тот момент казалось, что поможешь только ты. И ты помог, — снова улыбнулся он. — Я всегда помогу, только скажи. — Можешь остаться со мной до утра? — сказал он, пряча своё стеснение за глотком горячего чая. Естественно, я остался, пытаясь своими шутками в другую сторону растормошить его и успокоить. — С тобой так весело и спокойно, — сказал Лёша. — Ложись рядом со мной, — он открыл буквально кончик одеяла, приглашая меня к себе. Но и этого мгновения хватило, чтобы я выцепил своим метким глазом открывшийся мне вид на его голые ключицы и грудь. Приятное тепло разлилось по всему телу только лишь от мысли, что я буду так рядом лежать вместе с ним. Поднявшийся член также красноречиво говорил о возможных последствиях. — Лучше не надо, — я не могу воспользоваться сейчас его состоянием. — Я прошу тебя, ты мне сейчас очень нужен, — чёрт, как же ему отказать? — Ты понимаешь, что ты мне нравишься? Я не могу вот так просто лежать с тобой и делать вид, будто меня абсолютно не интересует сейчас твоё голое красивое тело. Я хочу тебя, ясно? Так что лучше тебе держаться от меня подальше, чтобы я не напоминал тебе о том изнасиловании, — откровенно, жёстко, но лучше так. — Ты идиот? Как ты можешь мне напоминать об изнасиловании, если только ты от этого кошмара и спасаешь? — и даже если так, этого всё равно недостаточно, чтобы я остался. — Позвоню твоему брату, и он, наверняка, скоро приедет, — я встал с кровати и стал собирать свои вещи. — Штаны, если не возражаешь, я одолжу у тебя, вроде размер один.       Лёша долго смотрел на меня, нервно мечущегося по его квартире, отбросил одеяло и встал передо мной полностью обнажённым. Мои глаза стали пожирать его, стараясь запомнить каждую чёрточку его тела напоследок. Воспользовавшись моим ступором, он подошёл вплотную ко мне и обнял так сильно, как только мог. — Ми-ша, — он сказал это так нежно, будто давал разрешение на все пошлые вещи, которые я хотел с ним сделать.       И я, достаточно набрав воздуха, смело нырнул в эту пучину страсти. Гладя его по голове, я оторвался от его объятий, но лишь для того, чтобы примкнуть к нему снова. Его губы были очень горячими, нежными, податливыми. Самообладание стёрто напрочь, ведь о таком и мечтать не смел. Наши языки жадно ласкали, не уступая друг другу. Когда дыхание спёрло, мы оторвались от этого дела, но ненадолго. Я бережно обнимал его, жадно касаясь его руками везде, где только смог достать, стал целовать его шею, постепенно заманивая его на кровать. Бедром я отчётливо ощущал его стояк, поэтому осознание, что он так же хочет меня, подарило мне ещё больше смелости.       Мы плюхнулись снова на кровать. Я навис над ним, осматривая с ног до головы. Он так же горел в огне страсти, как и я сейчас. Его глаза осматривали меня, а его пальцы гладили места, где были тату. Обычно так разглаживают смятую бумагу, всё ещё пытаясь вернуть ей первоначальный нетронутый вид. — Они тебе не нравятся, карамелька? — лизнул я его шею, ощущая как быстро стучит его сердце. — Нравятся, — ахнул он и притянул меня снова для поцелуя.       Я снял свои шорты, обнажая поднявшийся орган. Наши члены были на одном уровне, мы были почти одного роста. Я прикоснулся своим к его члену и стал тягуче-медленно двигаться, обхватывая их вместе рукой. Лёша больше стонов не стеснялся, царапал мне спину, целуя, оставлял засосы. Как бы я ни хотел большего, пока всё же лучшее решение подрочить вот так вместе. Когда Лёша кончал, он притянул меня для поцелуя, чтобы его стон утонул во мне, через секунду кончил и я.       Отдышавшись и постепенно приходя в себя, я стал взглядом искать хоть что-нибудь, чем вытереть сперму. Лёша без лишних слов достал из ящика пачку салфеток, взял несколько и принялся вытирать сначала мой живот, и только потом свой. Я обнял его и утянул за собой под одеяло. — Не замёрз, карамелька? — шепнул ему я. — Кажется, я мёрз всю жизнь и только сейчас согрелся. — Когда ты так говоришь, я хочу тебя ещё больше, — я обнял его крепко-крепко. — Я знаю, ты боишься моей травмы, но чем больше на ней делать акцент, стараясь её забыть, тем больше я её буду помнить. Поэтому в следующий раз я хочу, чтобы ты вошёл в меня, потому что… Я тоже тебя очень хочу. — Так говоришь, будто меня надо долго уговаривать, да я прям сейчас готов! — говоря всем своим видом: «Ну это же я!» А сам в душе ликую как девчонка: «Он тоже меня хочет! У нас всё взаимно!» — Сейчас спать, ненасытный мишка, ещё будет время. Больше ты от меня никуда не денешься, — сказал он со счастливой улыбкой и устроился на моём плече.       Я поцеловал его в висок, желая приятных снов. Засыпая, он буркнул что-то вроде: «Ты весь такой большой и твердый», что мне захотелось его снова, но я сдержал себя, потому что время ещё, действительно, будет.