Непроизвольно закатив глаза, отставив ножку машинально

– Дев, ты чо там лезешь в каждый ивент, которым поманят? У тебя макси. Ты видел, скока ждунов там? Малацца, давай дальше про гарем, хорошо же вышло. – Не боись, я и в ивент свою героиню пристрою. Там тема конкурса подходящая. Пусть будет какбэ раскас, а потом я его главушкой залью в макси, – ответил омега на претензии Волчка. – А, ну тада идипеши. Девин покачался-покрутился в кресле, поукорял себя немного за то, что и в самом деле стал влезать в разные конкурсы и движи с короткими рассказами. Это было любопытно, кроме того, он чувствовал, что становится смелее в использовании слов, сложных оборотов. Или наоборот – простых. Появилось некое чутье, что ли, на то, как именно нужно развернуть историю, какую тональность ей задать. А может, это самообман, и он совершенно зря вообразил себя настоящим писателем, будучи всего лишь жалким графоманом? Омега затолкал поглубже все сомнения и принялся творить. «С этим неконтролируемым ржачем я и попала в очередной раз. Пока каталась по полянке, держась за живот, оборотни, сволочи, смылись. Я как увидела мышь верхом на волке, улепетывающих в лес, зашлась просто в истерике. И осталась единственным призом для пиратов. Они были очень галантны. Такие книжные персонажи оказались! Несмотря на мой затрапезный вид, приняли, как родную, накормили, напоили, немного отмыли и вылечили сбитые ноги. В открытом море было бы неплохо, если бы не токсикоз, счастливо совпавший с морской болезнью. Заблевала им всю палубу, чуть не сдохла, похудела на пару кило за несколько дней пути. Может, поэтому никто на мою честь не покусился. Но продали меня, нахваливая, словно стельную корову, которой, к слову, я уже была. Слава всем богам разных миров, не на помосте и голышом выставляли, как я опасалась. Приватные торги, закрытое помещение, затем дворец султана. Вернее, это было похоже на замок средневекового барона. Грубоватое строение. Вот там меня уж повертели всяко-разно. Отмыли, обрили, в смысле, оставили только брови с ресницами и мою стильную прическу, длинное каре. Шмотки страшные отобрали, но, как и на пиратском корабле, никто не обращал внимания на небольшой мешочек с сушеными молодильными яблоками. Все эти чудеса воспринимались уже как должное. Сопротивляться я и не пыталась, хотя мышцы подергивались, руки-ноги жаждали рефлекторно влепить в солнышко, свернуть шею вот тому евнуху – ну хули подставляется, идиот – потом отшибить почки охране, передавить всех полуголых куриц, которые наводили мне красоту, да и бежать отсюда. Только куда? Комнатку выделили мне приличную, да что там – огромную. Если бы она не делилась на условные секции всяческими переборками, увитыми цветами, группками мягкой мебели и прочей рухлядью, я бы чувствовала себя как на стадионе. А так – всего лишь заблудившейся в лабиринте. – Милочка, да ты беременна! – воскликнула сморщенная старуха, которая была здесь главной. Назвалась она Маликой, но восточной женщиной не выглядела. – Я в курсе. Зачем я вам в гареме? А давайте вы меня отправите домой, а? – я сложила руки домиком, – нет, за качественные водные процедуры спасибо, конечно… – Ишь, бойкая какая! Помалкивай. Тебя купили, значит так надо. – Кому, Малика? Султану? Женщина не первой свежести? – Хм, – бабка окинула меня скептическим взглядом. А потом она стала принюхиваться. И мне показалось, что черты лица ее поплыли, стали похожими на крысиную мордочку. «О, Триединый, если ты меня слышишь! И тут оборотни, что ли? Или не слышишь?» – подумала я и впала в задумчивость. Значит, в этом мире был единый бог, там, где я оказалась женщиной. Но теперь я снова не пойми где. Кому бы помолиться, а? Пока я решала теологические вопросы, распорядительница гарема сунулась удлинившимся носом мне чуть не в пах. – Чую сильную кровь, – проскрипела она. – Мне уже говорили, – кивнула я. – Небось тоже султан какой? Сбежала, дурища? – хихиканье было противным донельзя. А я ущипнула себя за бедро, потому что все это было похоже на дурной сон. Нет, больно. Значит пора запускать «утку». И я принялась вдохновенно врать о неземной любви олигарха к моей неидеальной тушке. О том, как злые силы разлучили нас. Злобные интриганки и завистницы якобы усыпили меня и похитили, сдали пиратам, лишь бы сплавить подальше соперницу в битве за олигархово койко-место, а может, и за должность законной жены. Я так вдохновилась, что залила слезами и испачкала тушью прозрачные шаровары и плотную парчовую кофточку, которые были на мне надеты. Малика сунула мне в руки огромный носовой платок, в который я трубно высморкалась. – Манерам тебя учить и учить, девка. Из какой деревни тебя вытащили, а? Султану не покажу. Рано. Поживешь, научишься чему полезному, да хоть танцевать и глазки строить. Ну кто так смотрит! Ты будто примериваешься, как бы в глотку мне вцепиться! Как хоть этого своего лигарха заарканила? – Трахаться хотелось зверски, – пожала я плечами, – покривлялась на танцполе, потерлась около одного такого, а потом, знаешь, глаза-то у меня закрыты были по большей части. Я чуть было не призналась в том, что не хотела видеть мужского достоинства случайного партнера, боялась не сдержаться, прибить от зависти, а то и самого его того… Да и нажралась изрядно, чтобы превозмочь себя, стать этой проклятой женщиной на самом деле. Малика была шокирована моими словами. Лицо ее вытянулось. А потом она с возмущенным фырканьем удалилась. Потянулась самая скучная часть моего попаданства. Прогуляться по дворцу меня не пускали, общаться было не с кем. Две девицы, что мне прислуживали, были замотаны по самые брови, на все вопросы хихикали, как падлы, делали свое дело и удалялись. Уроки танцев мне понравились, этому делу я готова была предаваться хоть целый день. А вот наставления по соблазнительным позам и взглядам смешили жуть как. На просьбу дать мне книгу почитать Малика вытаращилась в очередном шоке. Обозвала меня непонятными словами и велела евнухам-охранникам приглядывать за мной еще строже. Допекли, заразы. Я и так не ангел, но тут взбеленилась ни на шутку. Пару дней следила за охраной, тем, как они работают, составила график посещений прислуги, смены караулов перед дверями и за окнами. Окна, кстати, представляли из себя странную решетчатую конструкцию, но не металлическую, а лепную. Стекол не было. Были фигурные дырочки, в которые проходила моя теперешняя узкая кисть. Небольшое металлическое блюдо послужило мне стамеской. Я расковыряла края по периметру оконного проема, расшатала эту, оказавшуюся гипсовой, решетку. Лишь бы она не развалилась с грохотом в ночной тишине! Через дверь было не просочиться, эти гадские здоровяки в кожаных латах несли вахту на совесть. Весовые категории у нас несопоставимы, так что я решила двигаться обходными путями. Настал решающий день. Я дождалась, когда начнется ежевечерняя веселая пирушка в каком-то из помещений. Музыка заглушила мои работы по реконструкции замка. Решетка, сука, оказалась тяжелой. Не удержала, грохнула об пол. Вроде трещина зазмеилась наискосок. Я махнула рукой на это и полезла по вьющимся плетям растений вниз, заглядывая в чужие окна. Там были красавицы, сплошь красавицы всех цветов и размеров. А вот и очень широкий балкон, скорее, терраса. И двери, около которых никого, и за ними никого. Только ряды стеллажей, заваленных свитками и толстенными томами. Наконец-то я попала в библиотеку! Спасибо, Триединый! Я жадно схватила один свиток, полюбовалась на нечитаемые завитушки незнакомого языка, взяла другой, третий, двадцать пятый… Наконец-то мне попалась растрепанная книга, которую я смогла прочесть. Папочки родненькие, это был сборник кулинарных рецептов! Я присела в пыльное кресло, нашедшееся в закутке, положила находку на колени и задумалась. Выражение про папочку я выпалила вслух, на языке того мира, в котором я была альфой. И почему? А потому, что кулинарная книга была написана на нём. В голове воцарилась ватная тишина, мысли попрятались. – Неужто нашлась хоть одна грамотная корова? – Вопрос был задан приятным баритоном, от такого тембра у меня поджались пальцы на ногах. Шлёпки с загнутыми носами, счастливо уцелевшие при спуске по лианам, слетели. – Стельная, ваше величество, – дополнила я самым любезным тоном, – ничего, что я сижу? Он был похож на принца из сказки. Красивый, мужественный, широкоплечий. Длинные черные волосы его придерживал тонкий ободок короны. – Сидите, сидите, в вашем положении нужно беречь себя, – добродушно улыбнулся султан, или король, или кто он там. Тут произошли три вещи. Я непроизвольно облизала губы и сглотнула. Он жадно уставился на мой рот. Потом до меня дошло, что говорим мы на языке моей родины. И я инстинктивно скользнула в спасительный обморок» Девин перечитал получившееся, почесал макушку. Надо спросить мнения Волчка будет, не слишком ли он замудрил? Он заварил кофе и устроился на балконе, в старом продавленном кресле. Омега курил в приоткрытое окно и думал о том, что становится слишком холодно. До следующей грозы, как он любил, чтобы с ливнем, громом и молниями, целая зима. И радугу у него с балкона всегда видно прекрасно. Пора переносить свои посиделки на кухню. Благо некому ныть над ухом, что все курящие омеги кончают раком. Дев хихикнул. Здорово он ввернул в свой жеверс эту фразу, переиначенную под женщин. Он почитал новую главу от топового автора, попереживал за его героиню, прикинул, чего бы нагло спереть в качестве идеи для себя. – Так, ты опять наплел десять бочек арестантов, Дев! – написал ему Волчок. – Совсем гавнина? – Та не. Нормально. Тока хитро больно. Отпишутся от тебя читатели. – Да и хрен с ним. – И еще тут такое дело. Ты тама еще одного попаданца штоле решил сделать? Или Аерина вернулась? И что там за приписка опять? – Где? Я ничо не писал. – Смари внизу, после черты. Нахуя черту еще нарисовал? Это оставить, глянь? – Ща. Девин лихорадочно прокрутил текст. Точно, черта, составленная из множества тире. И надпись: «Если султан окажется омегой-попаданцем и трахнет меня – урою, сука. Ищи мне другого автора на сменку) хех. Как обувь» Девин невольно схватился за сжавшееся от ужаса горло.