Седьмое Небо

«Вечеринки во всём их неисчисляемом многообразии представляют собой интригующую линзу мировосприятия, через которую удобно исследовать человека как био-социо-духовный феномен. Вечеринки — своеобразный микрокосмос человеческого опыта, отражающий желания, страхи и экзистенциальные запросы». Что-то такое Даби писал в своём докладе по социологии на первом курсе университета. Из личного же опыта он почерпнул, что вечеринки затянут тебя в круговорот эпичнейшей жопы, выход из которой — только крыша очень высокой многоэтажки, или же подарят сокровище, которое ты искал всю свою жизнь, но вслепую, на ощупь, не зная, что конкретно ищешь. Даби любит вечеринки. Любит волнительное предвкушение и оформление помещений, любит строить планы развлечений, но и спонтанные шумные тусовки тоже. Любит, когда каждый гость приносит что-то поесть и выпить, но и накрывать стол самостоятельно тоже. Ему нравится разделять друзей по группам и общаться с каждыми по отдельности, но и когда все болтают вместе. Нравится выходить на улицу в курилку, чтобы познакомиться с новыми людьми или поговорить по душам с кем-то одним. Нравится, когда вдруг накроет желание, и они с Кейго будут искать укромный уголок. Он наслаждается гомоном сотен различных голосов, ором музыкальных битов, всплеском алкоголя в бокалах. Выяснение отношений, создание новых планов на будущие тусовки, спаивание трезвенников и наркотический угар… Вечеринки — его собственный вид героина. Кайф от которого длится куда дольше, чем от растворённого над пламенем спиртовки порошка, а отходняк — всего лишь похмелье и пару часов уборки, которую всё равно пора было уже проводить. Он выделяет пять этапов вечеринки. Первый — когда все ещё трезвые и немного замкнутые, потягивают свой первый напиток и беседуют о чём-то посредственном, вроде поднявшихся цен на бензин или эксплуатации на работе (эй, все тут взрослые люди, в конце концов!). Второй, когда в ход идет тяжёлая артиллерия сближения малознакомых индивидуумов в закрытом пространстве вроде фильмов, пиццы и лёгких наркотиков. Третий, на котором музыка долбит в уши, кто-то заперся в туалете, а на улице всё больше курящих, болтающих о высоком: Канте, Ницше, освоении космоса или достижении оргазма с помощью вентилятора. Во время четвёртого этапа все, кто хоть немного в сознании, молча постигают строение внутренних вселенных, сплетая пальцы с ещё вчера незнакомыми, но уже такими близкими человеко-приматами вокруг. И пятый. Утренний этап, до которого доживают только избранные. Там обычно случается опохмел остатками алкоголя, дожёвывание всего, что осталось дожевать, и неторопливые сборы домой. На своих вечеринках первый этап Даби обычно пропускает, встречая гостей уже готовый покорять вершины и пиздеть за спорное психическое состояние старины Фрейда, утверждавшего, что гомосексуализм — это патология. Этот день рождения Локи стал исключением. Даби ждал шоу. А шоу обычно интереснее обозревать трезвым. И ему даже почти удалось сохранить трезвое мышление к середине третьего этапа. Время тусовки уже давно перевалило за полночь. Кое-кто из гостей отчалил домой, кое-кто — в те самые глубины внутреннего космоса на корабле из волшебных препаратов, способствующих расширению сознания. Сам же Даби устроился в кругу верных друзей и пока ещё непонятного ему Шинсо на полу у дивана, куда со стола перекочевали водка со стопками и закуски. Бок приятно жарит теплом дующего обогревателя, а на телевизоре мерцает заставка из камина с синем пламенем, потому что Даби всегда находил чарующим именно это цвет неукротимой горячей стихии. Из динамиков доносится ненавязчивый лоу-фай. Лучшая атмосфера для третьей стадии. На первом этаже какая-то своя атмосфера, там всё ещё играет приглушённый клубняк, а когда Даби последний раз проверял кинотеатр — развалившиеся около него гости смотрели рандомное тайское порно с актёрами, переодетыми в героев Скуби-Ду. Оставалось только поражаться, какой шлак готовы смотреть обдолбанные в усрач приматы. Сидящие рядом с ним пока ещё напоминают людей, пусть и уже достаточно отдалённо. Последняя самокрутка тлеет в пальцах Шинсо. Blissful smile, eyes wide shut, head on Shouta’s lap. Даби уже порядком пьян, так что в мысли тут и там залетают более привычные в этом состоянии фразы. Последний год старшей школы в Америке — попытка папани вбить в него хоть сколько-то ответственности — и тысячи ночей с Аизавой, наклюкавшимся до невозможности внятно изъясняться на японском, кого угодно заставят перенять привычку внедрения английских фраз в свою речь. Кейго не особенно жалует эти его американизмы. Кажется, это триггерит в нём воспоминания о Тойе, бредившем под героином на его кровати. Удивительно, как самого Даби это не триггерит нихуя. Стальные нервы, переданные по наследству, стало быть. К слову, они же играют. Он предался меланхолии, как бывает всегда на третьей фазе, которая вот-вот перейдёт в четвёртую, и благополучно прослушал вопрос. За что пьём-то? Кейго пьёт, Шота тоже, а вот два брата-акробата, дружба которых уходит корнями в те далёкие времена, которые Даби про себя считает Мезозойской эрой, сидят. Рюмки с водкой Шинсо и Токоями стоят нетронутые, а стало быть, задали что-то интересное, а он, как дурак последний, расползся по дому, и всё пропустил. — Бро, ты пьёшь или как? — окликает его Токоями, отчаянно втирая кулак в глаз. Прощай подводка, сейчас его глаз станет похож на ранний пост-импрессионизм Гогена. Увы, у Гогена была хотя бы харизма, чтобы выдать свои каракули за искусство. — Пью, — охотно кивает Даби, и только хлопнув, уточняет, — а за что? — Never have I ever given or received a lap dance, — флегматично повторяет Шинсо, который, собственно, и читал вопрос. — А, ну тогда всё верно, — Даби подмигивает Кейго. — К слову, — голос Шинсо ленивый и сиплый после самокрутки и того, чем бы они там не занимались в его гараже целых двадцать минут, — на какой стороне был ты? Вопрос адресован, конечно же, Шоте, и Даби навостряет ушки, потому что, хоть и знает ответ, ему интересно, что скажут конкретно Шинсо. — Я во многом хорош, Тоши, — со вздохом отвечает Шота, откидывая упавшие на лицо волосы, — но не в эротичном танце. Шинсо хмыкает, давая понять, что тема закрыта. Интересно, соврал ли он сам о том, что никогда подобным не занимался? Шота-то точно соврал. Даби был прямым участником, пусть и шуточного и исключительно дружеского танца, но всё же, может лично подтвердить, что с эротичными танцами у Шоты три года назад всё было нормально. Конечно же, он молчит. Эта игра была затеяна не для того, чтобы рассказывать правду, а для того, чтобы её умалчивать. Даби всегда был хорош в чтении людей — положение обязывает, как сказал бы Шинсо. Ведь изначально и ему пророчили будущее главы компании — а потому он знает: чем больше человек рассказывает, тем больше он умалчивает. Для этого они и сели играть в «Я никогда не», чтобы сотни неловких вопросов были заданы, и десятки ответов получены. Из тех, на которые не ответят, он создаст внутренний образ человека, и решит, как с ним быть дальше. То есть, все эти «Я никогда не отсасывал партнёру, когда тот вёл машину» — лишь для того, чтобы Даби наконец решил для себя, нравится ли ему Шинсо. — Теперь моя очередь, — Токоями, чьи обе руки заняты выпивкой и закуской, тычет носом в телефон, обновляя приложение, и радостно зачитывает. — «Я никогда не сбегал из дома». — Тюююю, — тянет он, уже приготовившись пить, — да кто не сбегал из дома в подростковом возрасте? — Действительно, — хмыкает Шинсо, но тут же, словно бы не сразу осознал, с чем именно согласился, уточняет, — в смысле… Сбегал, как на тусы, или сбегал насовсем, как пытался сбежать из дома? — Давайте всё же второй вариант, — кивает Токоями, а то мы такими темпами всю водку прикончим. Даби пожимает плечами и выпивает свою порцию. Шота следует за ним. — Чё, — занюхивая водку собственным запястьем, Шота насмешливо осматривает друзей, — всех остальных не выбешивали родители? Хитоши меланхолично качает головой, стряхивая пепел от самокрутки в пепельницу. — Точно не так, чтоб сбегать, — и в его коротком ответе столько сдержанности, столько уважения к родителям… У Даби аж приступ кашля начинается. А может, просто надо было лучше закусывать. — Мне больше нравилось их бесить, появляясь дома при полном параде, — хмыкает Токоями. — Они ненавидели мое течение. — Ой, а помнишь, как мы из окна прыгали, — оживляется Хитоши. — Когда твоя маман застукала нас курящих у тебя в комнате? — Да-да, — смеётся Токоями. — Дэку тогда ногу подвернул. — Я тоже не видел особого смысла, — пожимает плечами Кейго. — До встречи с Даби я был хорошим мальчиком. Мечтал стать врачом, спасать людей, все дела. — Да ладно? — Шинсо подаётся вперёд. — И как же тебя так испортил Даби? Кейго улыбается. Даби всматривается в его лицо очень внимательно, потому что важно — мелькнёт ли сожаление. Они никогда не поднимали эту тему, но он уверен, Кейго жалел. Жалел, что пошёл на ту вечеринку, жалел, что связался с Тойей, жалел, что позволил утянуть себя в мир секса и алкоголя. Жалел, что не сбежал сразу, как узнал, что Тойя перешел на тяжёлые наркотики, жалел, что оказался слишком слаб, чтобы сказать «нет» и раз за разом давал шанс человеку, который был готов продать его ради дозы. — Ну, он показал мне, что есть вещи поинтереснее, чем с утра до ночи корпеть над книгами, а ещё, если бы не он, я бы никогда не увлёкся пирсингом. Здесь и медицинские знания пригодились. Голос ровный, словно бы он пересказывает как добраться до ближайшей заправки. Он не слышит сожаления, но может, только потому что Кейго уже порядком пьян? — А почему сбегал ты, Даби? — Хитоши вопросительно склоняет голову на бок, как Локи, когда ожидает свой завтрак — «чем ты там занимаешься, хозяин, тащи уже еду». Даби смеётся. — Почему я только не сбегал, Тоши. Но в основном, скажем так, потому что моя картина мира и картина мира моего папани не совпадали. В итоге пришлось принимать решение — или семья, или свобода. Хитоши отводит взгляд и прикладывается к самокрутке. Будто бы понимает. Зато Даби понимает, что если ему снова придётся вытащить Тойю на свет, у него может сорвать крышак. — Так всё, конец детским вопросам. Моя очередь! — он придает голосу жизнерадостности. Где его телефон? А вот, в кармане. Почему он был в кармане? Надо было оставить его на полу… А да, он хотел удалить сообщение, которое не планировал читать, но это потом… — Так. Я никогда не… — он вчитывается в расплывающиеся строчки, — не доводил женщину до оргазма. Фу, блин. Что за дерьмо, на фиг им такие вопросы тут? Пьют, соответственно, только Шота и Токоями. — А вы прям так и уверены, что довели? — хмыкает Кейго, его скептический взгляд подсвечен экраном собственного телефона. — Может, они имитировали. Даби улыбается. А вот это уже интересно. — Мне как-то пришлось нахер выкинуть матрас после такой имитации, — отвечает Шота. — Промок насквозь. Шинсо дёргается, словно его ударили. Видимо, память услужливо подкидывает что-то соответствующее сказанному. — Это не тогда ли я помогал тебе с новым? — уточняет он, приподнимаясь на локтях. Неужели ответ настолько важен, чтобы распрощаться с удобными коленями? — Ага, — и в упавшем тоне Даби слышит больше, чем нужно. Слышит тоску. Тоску Шоты по времени, проведённому с Шинсо в Мезозое. Но Шинсо не знает этот тон, для него он ничего не значит, и парень весело смеётся, радуясь внезапно раскрытой тайне того периода. Тайне смены матраса и, возможно, пустой бутылки вина на столе с двумя бокалами. Тайне Шоты, потирающего спину и требующего двойную порцию кофе. Даби ловит взгляд друга. И подмигивает ему. It’s okay bro, we are so far from that time now. From that pain. It’s all good. Даби очень надеется, что в его улыбке можно прочесть именно эти слова. — Так, — Кейго прочищает горло, привлекая к себе внимание. — Я никогда не отсасывал/отлизывал в публичном месте. Дружное хмыканье и синхронное опустошение стопок. Шинсо хитро щурится на Шоту снизу вверх. Тот меланхолично затягивается отнятой у него самокруткой и тушит окурок в пепельнице. Всё. Трава на сегодня закончилась. Водка, к слову уже почти тоже. Надо как-то подбираться к самым важным вопросам. А между тем, глаза Шоты горят. Что бы там они ни делали в его гараже (что-то достаточно интенсивное, чтобы потерять и рубашку, и заколку), это напрямую связано с вопросом. — Эй, Шота! — Даби соскребает слова с горла. — Вы оба завтра в гараже прибираетесь, понял?! Смущённое поджатие губ со стороны Шинсо и тихое «нахер иди» со стороны Шоты, подтверждает его предположение. — Ладно, давайте дальше, — Шота вытягивает из пальцев Шинсо телефон. Его собственный сел в самом начале игры, отказавшись принимать участие в этом безобразии. Читает. Улыбается. Как-то особенно хитро. — Я никогда не спал с квотербеком. — Одним? — лениво уточняет Шинсо, остановив свою руку с рюмкой на середине пути. — Не уточняется, — пожимает плечами Шота. Шинсо, конечно же выпивает. Многозначительная тишина заставляет его передёрнуть плечами и откашляться. — Я… — он обводит взглядом полные рюмки всех остальных. — В общем было дело, да. — Не-не-не, — вопит Даби, ухватившись за кончик брошенной ему подсказки-верёвки через бездну неизвестности. — Ты уж рассказывай давай, если начал. Ты явно спал больше, чем с одним, раз спросил. Нам всем хочется знать, вы там оргии устраивали в своих институтах Лиги Плюща? Парень одаривает его недовольным прищуром. Ещё бы. Думал, всё будет честно? Never have I ever — a game where four friends are trying to get a piece of a new-comer. — Это долгая история… — делает последнюю попытку Шинсо, впрочем, по его голосу слышно, что он готов рассказать. — Так мы вроде никуда не торопимся, — кивает Токоями, отправляя в рот горсть мармеладных мишек. Остальные тоже не возражают. — В общем… — Шинсо вздыхает, усаживаясь ровно и подливая себе новую порцию. — На первом курсе мне понравился один парень. Он отказал мне, сославшись на то, что планирует в следующем году стать капитаном команды, а отношения, тем более, нетрадиционные, могут подпортить ему репутацию. Шота хмурится. У него на лице написано, что бы стало с человеком, сказавшим ему нечто в том же духе. Или это то, что ему вот прямо сейчас хочется сделать с человеком, сказавшим такое Хитоши? Не совсем ясно, так как Даби пьян, а гримаса слишком многозначительная. — Ну… В итоге я трахнул на вечеринке его же капитана и прислал ему фотку, — договаривает Шинсо. — Я был пьян и зол. Он, конечно, перестал со мной общаться совсем, но потом как-то… Это стало вроде привычки. Спать с капитанами команд-соперников. И так как в основном капитаны — квотеры, сами понимаете, — он разводит руками и приканчивает второй шот. То ли забыл, что пил первый, то ли история оставила свой отпечаток. — I wouldn’t take you for revengeful type, — улыбается Шота, опуская руку на колено Шинсо и поглаживая его. — But then again, you’ve never lost a bet yet. Шинсо пару раз открывает и закрывает рот, не найдя ответа. Даби видит, как ему хочется сейчас совсем не говорить. Ему хочется сгрести Шоту в охапку, утащить от всех куда подальше, забив на игру, забив на признания. Потому что когда ты говоришь «мне нравился кое-кто» человеку, к которому испытываешь влечение, и в ответ получаешь только подкол — без ревности, без даже тени её, с чётким осознанием, что сейчас это не имеет никакого значения — это особенное ощущение. И его желательно делить на двоих, кожа к коже, а не на пятерых на холодном полу и пледах. Но выбор у Шинсо не велик. — М-моя очередь, — наконец, говорит парень, и вытягивает руку, требуя телефон обратно. Передача телефона занимает на мгновение дольше положенного. Шота вкладывает айфон в раскрытую ладонь, а Шинсо накрывает её своей, оглаживая пальцы в кольцах. Идиоты. Устало думает Даби, считывая немые реплики в их глазах. Два влюбленных идиота. — Я никогда не занимался сексом в бассейне, — читает Шинсо как-то потеряно. — В бассейне не было, — признаётся Шота, — в онсэне был, это считается? Шинсо шумно сглатывает. И Даби не сдерживает улыбки. Они такие умилительно очевидные. Шота в своем неприкрытом флирте, Шинсо в своей наивной доверчивости. Он, кажется, готов проглотить что угодно из уст Шоты. Будь то секс в онсэне или на Луне. Хуже, правда то, что Шота смотрит на парня так. «I want to fuck you in the hot spring, while you are lightheaded from the heat and want. I’ll mess you up, make you come all over yourself and take care of your weak body and heated mind after» — обещает его взгляд, и Даби даже давится своей порцией алкоголя, случайно прочитав его. Потрахайтесь уже, а. Он не знает, как много из этого читает Шинсо, но пальцы его дрожат, так что половина содержимого рюмки выплескивается на руку. Он чертыхается и небрежно вытирает руку о штанину. Используя это мгновение, чтобы успокоиться. Что бы там ни случилось в гараже, этого явно было мало, и Даби уже даже жалеет, что потревожил их. С другой стороны, какое тогда веселье?.. Он ожидал шоу. И он его получил. Приходится отвлекать всех выдуманной историей про собственный секс в глубоких водах. Кейго молчит, не выдавая его, и Даби плетёт про проскальзывание в университетский бассейн в ночное время. Вообще-то это было в раздевалке. Неловко, быстро, неуклюже. Они пахли хлоркой и травой, а подгоняли их шаги сокурсников, у которых закончилась тренировка. Но никто не уточнял, в какой конкретно части бассейна, так что технически, он не столько врёт, сколько не договаривает. Вопрос Токоями он пропускает мимо ушей, наблюдая за пантомимой парочки напротив него. За тем, как большой палец Шинсо поглаживает черепушку перстня на пальце Шоты, за тем, как ладонь Шоты соскальзывает на руку Шинсо и оглаживает её от запястья до локтя, заставляя парня дёрнуться. Ещё никогда и ни с кем он не видел Шоту таким. Настоящим. Он видел Шоту галантным и дерзким, сильным и независимым, внимательным — и наоборот, едва замечающим своего ночного избранника — Шота всегда был кем-то ещё, кем-то, кто нравился его ваннайтам. Даби никогда не видел, чтобы он оставался собой. Чтобы оказывал знаки внимания и требовал их в ответ тут же, чтобы жался плечом к плечу, бедром к бедру и улыбался. Конечно, в таких условиях начнёшь пересматривать свое отношение к Шинсо. Вообще-то с «отношением» к нему у Даби всё очень непросто. В те многочисленные ночи совместных попоек, когда тоска обоих накрывала с головой, Шота очень часто делился своими воспоминаниями о времени, проведённом с Шинсо. Это были какие-то забавные истории о неловком подростке, старающимся казаться старше и мудрее, рассказанные с позиции снисходительного взрослого, которые, чем дальше и глубже погружался Шота в воспоминания, всё более превращались в повесть о двух разновозрастных идиотах, творивших дебильную смешную хероту, и иногда в этих повестях Шинсо казался ответственнее Шоты. А когда алкоголя оставалось на дне, истории сворачивались лентой Мёбиуса, и повествовали о глубоком сожалении Шоты, что всё закончилось, так и не успев начаться, что он должен был взять свои яйца в кулак и поговорить словами через рот, а не исчезать, оставляя ничего не понимающего подростка в сползающей с плеча майке на кровати похмельным воскресным утром. Эта сцена несколько раз снилась Даби в кошмарах, когда он был под кайфом — настолько его пробрало. А потом он встретил его вживую — ядовитого и колючего, совсем не похожего на Тоши и сильно напоминающего давно забытую семью. Семью, при одной мысли о которой чертовски хотелось колоться… — Эй, ты совсем уже уплыл или как? — Кейго с силой встряхивает его за плечо. — Твоя очередь. Даби мычит благодарно, отгоняя воспоминания. Обновляет приложение в телефоне. Вчитывается. Удачно. Очень удачно. — Я никогда не скакал на членах, — очень громко и нарочито жизнерадостно произносит он, впиваясь взглядом в Шоту. О-о-о, Шинсо ждёт сюрприз, если он ещё не знает. — Пиздишь, — тут же парирует Шота. — Покажи! И если бы Шинсо не был пьян и накурен, он бы услышал в его голосе смущение, которое прекрасно слышит и Даби, и Кейго, судя по его довольной ухмылке. Даби скалится, поднимая свою рюмку. Одна из прелестей их игры — вопросы нельзя показывать. Поэтому никто точно не знает, читаешь ли ты то, что написано, или придумываешь сам. Приложения у всех разные, следовательно, список вопросов тоже. — Не отнекивайся, Шота, — поддакивает Кейго, вытягивая свою руку со стопкой и предлагая чокнуться. — Даби сохранил то сообщение, которое ты ему прислал. — Издеваешься? — в вопросе пропан. Во взгляде зажжённая спичка, которой он нахер спалит и телефон с сообщением, и самого Даби. Но от этого только веселее. — I’m so not regretting tomorrow's hangover, — выпаливает Шинсо, залпом опрокидывая свою порцию. Если раньше он никогда не фантазировал о Шоте с такой позиции, то эта игра только что открыла ему новые горизонты. — Я съем тебя живьём, — шипит Шота, но покоряется, выпивая свой шот. В конце концов, Шинсо рассказал про квотербеков, а Даби про бассейн. — Во-первых, это было дилдо, а не член. Я не отдаюсь кому попало. Во-вторых, это были вынужденные меры, после пирсинга. Судя по вытянувшемуся лицу Шинсо, ответ его не удовлетворил. Он вообще-то знает о проколе Шоты?.. Что ж, если нет, сейчас узнает. — Понимаешь, — вступает Даби, приобнимая Кейго за плечо. — Когда Кейго делал ему прокол, он сразу сказал — дрочить и трахаться нельзя месяц. Во-первых, сначала и не захочется, потому что все опухло и болит, даже ссать больно. А когда опухоль сойдёт и прокол начнёт заживать, нельзя, чтобы не попало заражение. — Вот и пришлось выкручиваться, — бормочет Шота, зажёвывая водку остатками пиццы и явно не желая, чтобы Даби вдавался в подробности. — А ему я писал, потому что меня всё дико бесило тогда. Ты пробовал когда-нибудь кончать без рук? Ну вот. Шинсо давится вдохом и заходится кашлем. Теперь его фантазии точно станут красочнее. — Так, — Токоями опирается на плечо Шинсо и с трудом поднимается, покачиваясь на ногах. — Мне надо отлить. — Он прикидывает путь до туалета. — И один я не дойду. — Я помогу, — Кейго тоже встаёт. Намного увереннее. — Мы пока пойдём покурим, — говорит Аизава, бросая на Даби многозначительный взгляд. Ему явно нужно время наедине с Шинсо. Ещё бы, после такого признания. Даби ухмыляется, чувствуя себя персональной шотиной свахой. — Ну а я пойду гостей потыкаю. Живы ли ещё, — он скалится самой благодушной из своих улыбок. К походу на первый этаж он готовится основательно. Меняет мягкие тапки на берцы и накидывает поверх любимой пижамы с журавлями куртку. Его обязательно потащат курить на улицу, а пол, скорее всего, уже чем-нибудь заляпали. Лестница напоминает дорогу в Ад. Яркости лампы хватает лишь на несколько верхних ступеней, а дальше тьма поглощает путь, и странное красное мерцание светит глубоко внизу. Вообще-то он не помнит, чтобы у них обретался красный мерцающий фонарь или прожектор. Уж не попал ли он случайно в какую-то параллельную вселенную, и не ждут ли его в самом низу взаправдашние черти?.. Впрочем, он всё равно спускается, пиная по дороге какой-то мусор. К концу ступенек глаза привыкают к темноте, и он может различить силуэты притихших тусовщиков. Они стоят и сидят, уткнувшись в телефоны, так что их лица мистически подсвечиваются. Музыка сменилась с откровенного клубняка на любимую рок-классику. От резкого запаха травы чешется горло и слезятся глаза. Они, что скрутили всё, что нашлось в доме, в один огромный косяк, как в «Очень страшном кино»? Пьяный разум прикидывает, что был бы не прочь такой попробовать. Скорее всего, он бы умер от одной затяжки. Даби хихикает, но тут же чертыхается, споткнувшись о кого-то. — Вы совсем тут охренели на пороге валяться?! — приходится выдавить из себя всё негодование. Вообще-то ему поебать. Но пол внизу ледяной и найти утром окоченевший труп не хочется. — А ну пшёл на диван! Несчастный, которому только что прилетело в живот берцем, кряхтя принимает сидячее положение, а Даби уже идёт дальше. Ноги липнут к полу. Хочется думать, что кто-то просто пролил газировку, а не наблевал прямо на пол. К сожалению, опыт подсказывает, что вряд ли это будет газировка. Кто-то окликает его. Даби оборачивается на голос, ещё не соображая, кто это конкретно. — Там ничего пожевать не осталось? — спрашивает Фитиль. Фитилю лишь бы пожевать. Сто с добрыми десятками весу, а всё мало. — Ты же последнее и доел, — фыркает Даби, уверенный, что прав. Сразу за массивной тушей грустно вздыхающего Фитиля, уныло плетущегося в сторону кухни в поисках огрызков, вырисовывается тонкий силуэт хрупкой Тору. — Эй, Даби, — голос у нее — сладкая патока с нотками кайенского перца — а объятия такие крепкие, что через тонкую пижаму он чувствует все элегантные изгибы ее тела и лифчик с пуш-апом. Пахнет от Тору чем-то невыносимо сладким и притягательным одновременно. Ощущение схоже с кокаином в клубе. Знаешь, что торкнет тебя знатно и на утро отходняк будет безжалостный, но ты уже на кайфе и тебе хочется, чтобы стало совсем хорошо. Даби слишком знакомо это ощущение. Он никогда не умел останавливаться вовремя. Синицы в руках это не для него — ему подавай журавлей. И часто, слишком часто, в погоне за этими журавлями он спотыкался и падал лицом в говно. — Йо, Тору, какие люди! Я и не знал, что ты здесь! — Покурим? — шепчет она ему на ухо, а рукой уже шарит в кармане его куртки. Даби кивает. Что делать. Надо развлекать гостей, не вечно же самому развлекаться за счёт Аизавы и такого милого господина вице-президента. На улице — холодно. Даже пьяный организм Даби осознаёт это. Вяло. Какой-то одной клеткой мозга, но осознаёт. Холодно, а Тору в какой-то хлипкой кожанке и кофте с открытым пупком. Но свою куртку отдавать Даби не планирует — хер ли. Он знал, что его потащат на улицу, знал, что будет холодно. Остальные тоже сегодня прогноз погоды смотрели. Однако, саму Тору вопрос непогоды волнует в последнюю очередь. У неё проблемы поважнее. Фотографы почти все поголовно извращенцы, модельеры истерят по поводу любой складочки на талии, даже если это просто след от простыни, визажисты бесятся, что наркотики портят кожу, а менеджеры — что без наркотиков она слишком эмоциональна. И если бы не те крупнокупюрные бумажки, которые сыплются на неё после каждого рабочего дня — ушла бы давно на фиг. Но Тору всегда так говорит. Год за годом. Уже пять лет в бизнесе. В отличие от Даби вышедший с ними покурить парень оказывается джентльменом, и делится с Тору своим огромным тёплым пальто. Рыцарь, блин. — О, Даби, тебя-то я и не видел! — голос знакомый, но смутно. Приходится прищуриться, чтобы выловить черты лица. Острый нос, высокие скулы, кожа тёмная, будто он в солярии пересидел. Короткий ёжик чёрных волос. — А ты… — но он всё равно ни черта не вспоминает. — Боги, ты так наклюкался, что уже друзей не узнаешь? — хмыкает парень. — Дайки. Дайки Тоичи. — О, Дайки! — память на имена, он, благо ещё не пропил. — Ты один или с Курамой? Как ваш новый дом, как ребёнок? — Ей уже тринадцать, это раз, — Дайки требовательно протягивает руку. Видимо, увидел, что они с Тору шли на улицу, и вычислил, что у кого-то ещё остались сиги. — И она не ребёнок, а сестра Курамы, это два. — Всё ещё не верю, что ты стал домохозяйкой, куда делся тот безбашенный гонщик, с которым меня познакомил Шота,— усмехается Даби, послушно протягивая пачку. — Эй, каждому своё. Курама ворочает миллионами на бумаге для большого босса, а я готовлю ему ужин. Даби достаточно пьян, чтобы искренне радоваться за малознакомых людей. Он рад, что у Тору есть работа, что Дайки остался с любимым парнем, что у обоих есть крыша над головой и повод просыпаться по утрам. За разговором к ним присоединяется ещё один старый знакомый. Знакомый, который вообще не ясно, как сюда затесался, и лучше бы Кейго его не видеть. Барон. Барон бросает пару слов в поддержание светской беседы и тут же переключает своё внимание на Тору, потому что она — «как всегда похожа на королеву ночи». Хоть на саму Клеопатру или принцессу Нефертити — чего только Барон не придумает, чтобы заставить бегущих от реальности покупать именно у него. Барон торгует наркотой. И мастер заговаривать зубы. Но Даби больше не его клиент. Народ, просёкший, что у кого-то ещё есть курево, постепенно вытягивается на улицу, так что полупустая пачка Даби заканчивается в одно мгновение. Однако ему в обмен вручают пиво, поэтому он не сильно расстраивается. Хотя пора бы уже переходить на воду, а то язык еле ворочается. С этой мыслью он тянется за телефоном, игнорируя галдёж вокруг. 02:05 <Hawks>: Ты где? 02:05 <Hot Stuff>: Курю на улице. Балкон все ещё занят? 02:05 <Hawks>: Понятия не имею, я тебя искать сразу пошёл. Токоями спустился к друзьям, они тут духов собрались вызывать. Свечи откуда-то достали, идиоты. Ну вот, теперь ждать Кейго. Даби делает ещё глоток и пишет Шоте. 02:06 <Hot Stuff>: Вы там ещё не поебались? Но тут же вспоминает, что телефон Аизавы сел. Чёрт, теперь всё самое вкусное только утром. В списке контактов мелькает незнакомый номер. Ах да, ему же кто-то писал, пока они играли. Он пролистывает сообщение: длинное вступление о том, кто его беспокоит, и мелькнувшее обращение «Тойя» — прежде чем отправитель переходит к сути дела. Но дальше этого имени Даби не идёт. Закрывает сообщение, блокирует номер, удаляет. Потому что Тойи больше нет. Зачем читать то, что адресовано покойнику? Однако в животе просыпается гадкое ползучее чувство ненависти. Ненависти к себе. Ненависти к ним, которые отвернулись от него тогда. Но он что, зря два года тратил на терапию? Глубокий вдох. Выдох. Даби залпом опустошает своё пиво. — Эй, братан, — окликает его Барон, словно уловив его разом переменившийся настрой. — У меня есть чё, хочешь? Бесплатно, по дружбе. Даби склоняет голову на бок. Бесплатно? Очень напоминает дилерский прием «купи травы, получи таблетку экстази в подарок». В первый раз. А во второй, когда ты придёшь за ней снова — придётся платить. Вдвойне. — Ты же в курсе, что я слез? — уточняет он, убирая телефон в карман. Соблазн щекочет пальцы. Всего один раз. Коротко нюхнуть и забыть про Тойю и всё то, что с ним творил отец… — Ну я же не хмурый тебе предлагаю, — усмехается Барон. И за один раз не подсядешь… — Всё, что тяжелее грибов, в этом доме запрещено, — рядом с Даби появляется Кейго, и он выбрасывает последнюю мысль в темноту бессознательного. Придирчиво оглядывает свою единственную любовь, чтобы убедиться, что он не замёрзнет. Кейго в сером кигуруми — достаточно тёплом, чтобы проторчать на улице пару минут, а больше тут задерживаться не за чем. — Что ты вообще у нас забыл, Барон? Кажется, я вполне конкретно выразился в прошлый раз. — А ты кто вообще такой? Как ты сюда попал, зайчик? — влезает в разговор незнакомый парень из толпы, видимо, шестёрка Барона. — Не хочешь летать, не летай, а другим не мешай. Да, Даби? И он подмигивает ему. Словно бы они закадычные друзья. — Да-би… — шипит Кейго, сжимая кулаки. Да он уже и сам среагировал. Всучивает ему пустую бутылку, делает шаг к новому знакомцу и хватает его за плечо, резко дёргая на себя. Парень поддаётся — благо телосложением они примерно одинаковые — Даби перехватывает его за шею и с силой швыряет в стену, у которой они все стоят. Тору вскрикивает и отшатывается. Барон недовольно хмурится, но не двигается, наблюдая за тем, как парень поднимается. — Барон, — Даби прикидывает, нужен ли парню второй удар. Но тот, кажется, слишком пьян, едва на ногах держится. — Забирай своего дружка и проваливай, пока я не разозлился окончательно. Краем глаза он замечает, как разминает пальцы Дайки. Хоть кто-то будет на его стороне. Барон фыркает. Он в полтора раза шире Даби в плечах. Его ладонь — как две Дабиных. Если он решит подраться, то можно будет сразу вызывать ему реанимацию, потому что уже Даби будет тем, кто полетит в стену. И Шота, как на зло, занят своей любовью. Очень не вовремя. Но сегодня ему везёт. То ли в пьяном голосе так много уверенности, то ли Барону просто не хочется руки марать. Он уходит, уводя с собой и покачивающегося пострадавшего, и Тору, которую идея «бесплатно по дружбе» очень заинтересовала. Интересно, что у него было-то? Может, просто очередная порция травы? Но пофиг. Кто его вообще позвал? Даби перестал с ним общаться как вышел из реабилитационного центра. Ладно. Ложь. Три года назад он покупал у него весёлые белые таблеточки, чтобы справиться с сильными негативными эмоциями, проснувшимися на почве небольшой семейной разборки, частью которой он быть не хотел. Кейго после этого две недели с ним не разговаривал, свалив жить к Токоями, и очень ультимативно выразился о нахождении Даби в окружении тяжёлых наркотиков. — Что он тут забыл? — Кейго скрещивает руки на груди. Во взгляде упрек: «Взял ли ты, что он тебе предлагал?». И вообще-то, это обидно. — Я его не приглашал, — Даби копирует его позу. — Думаешь, я всю эту тусовку затеял, лишь бы хмурым затариться?.. Кейго улавливает раздражение в его голосе. — Даби… — он осторожно касается его плеча. Хочется отмахнуться, послать его куда подальше. Сколько ещё лет он будет вот так на него смотреть? Каждый раз думая, что он снова сорвался? Прошло уже три года с того его единственного срыва после лечебницы. И? Каждый раз, когда даже упоминание о тяжёлых наркотиках оказывается рядом с Даби, он видит панику в глазах своего парня. Панику, которую сменяет усталость и осуждение. Но Даби сильнее этого. Он засунет свои капризы поглубже себе в задницу, как научил его психолог, и не будет устраивать скандал, испортив вечер себе и любимой птице. Кейго имеет право. — Забей, — наконец, отмахивается он и приобнимает Ястреба за талию. Настроение, конечно, уже подпорчено. Этим его вечным ожиданием, что Даби сорвётся. — Пойдём, проверим Шоту с Шинсо, — предлагает Кейго, нервно улыбаясь. — А то мало ли, что они на балконе делают. — В такой холод? — хмыкает Даби, изо всех сил изображая беззаботность. Можно злиться сколько угодно на недоверие, но он столько раз его обманывал, что просто не имеет право выражать свое недовольство вслух. — Сосутся, наверное. Что ещё там можно делать? — Ну мы чего только там не делали, — парирует Ястреб. — И в холод, и в жару. Даби скалится. О да. — В день, когда они все-таки потрахаются, я открою шампанское, — заявляет Даби, слыша, как заплетается язык на этой фразе. — И чтобы как в формуле один, выпущу целый фонтан в потолок! И только потом выпью. — Ага и побежишь за тряпкой, пока Локи с Дизелем не вляпались и не разнесли его по всему дому, — посмеивается Кейго, крепче прижимаясь к Даби. — Не порти мечту! Ястреб весело фыркает. Тоже притворяется или, действительно, так быстро отпустило? Они возвращаются в дом. Общая ленивая усталость сменилась новым наплывом веселья. Последние силы тусовщиков. В динамиках, неожиданно, любимая Токоями «Fuck it», и нескладный хор человекоподобных обезьян подпевает: One day we're gonna kick that bucket So cut loose Даби солидарен. О знакомых и малознакомых он теперь спотыкается почти на каждом шагу. Фигурально, по большей части. Приходится здороваться, обмениваться короткими репликами. К тому моменту, когда они ныряют в тёмный закуток у боковой лестницы, где засели самые тенелюбивые твари, отрезвляющий прилив адреналина с драки выветривается, и головокружение намекает, что утро будет ой каким невесёлым. Но какая к чёрту разница? Утро будет утром. А пока… В нос ударяет запах краски из баллончика. — Эй, вы чего тут затеяли? — Ястреб отрывается от Даби, который уже не столько обнимал его, сколько опирался на него, так что приходится выставить руки в стороны, чтобы удержать равновесие. — Искусство! — радостно заявляет вынырнувший из толпы Токоями. Он уже не кажется Даби таким пьяным, как когда уходил в туалет. В одной руке у него телефон с фонариком, в другой — баллончик с краской. Указывая куда-то в темноту под лестницей, он подсвечивает исписанный чёрными каракулями лист фанеры, прислоненный к стене. — Призраки говорят нам, что рисовать! — Вы бы хоть на улицу вышли, блин. Краски нанюхаться решили? — ворчит Кейго, складывая руки на груди. — Дай-ка, — Даби, пошатываясь, подходит к Токоями и выхватывает у него баллончик. Его личный призрак как раз просит самовыражения. — Даби… — слышит он за спиной предупреждение, но не слишком ли много предупреждений за один вечер? А может, дело и не в нём, а в том, что из-за той смс-ки Тойя внутри него все ещё скребёт когтями, и его надо заглушить, залить алкоголем, забить дымом или… чем-то сильнее. Чем угодно, лишь бы снова не начал ныть. Why daddy didn’t love me. Чёрт. Чёрт. Чёрт. И где Шота, когда он так нужен? Развлекается… Позвать?... Нет, он заслужил передышку. Слишком долго заботился обо всех вокруг. Кто позаботится о нём… К чёрту. Даби сильнее сжимает в руке баллончик и подходит к ближайшей стене. Замахивается, словно собирается его швырнуть, и нажимает на кнопку. Рука сама начинает выводить огромный член. Рисование на стене пусть и не заглушает вой внутреннего мертвеца, но дает позитива достаточно, чтобы затоптать писклявого наглеца внутри самому. Тойя успокаивается на очередном визгливом: «I miss my mommy». Даби добавляет грустный смайлик на головке. Вот тебе, чёртов нытик! Погляди на себя! Он увлекается прорисовкой волос на яйцах под неверный свет прыгающего туда-сюда фонарика. Кто-то присоединяется к нему, и теперь они рисуют вдвоем. Когда он заканчивает свой шЫдевр, проблемы Тойи Даби больше не волнуют. Ястреба поблизости не наблюдается. — Он ушёл, — подтверждает его догадку Токоями. — Сказал, что устал и пойдет спать. — И ты ему поверил? — усмехается Даби, отбрасывая не нужный больше баллончик куда-то в темноту. Судя по недовольному возгласу, в кого-то прилетает. Токоями вздыхает. — Даби… — он смотрит в пол, скрестив руки на груди — защищается. От чего бы? Да ладно, он и сам прекрасно знает ответ на все эти вопросы. — Ты знаешь, как он реагирует на твоё неадекватное поведение. — Что неадекватного в рисовании хуя на стене собственного дома?! — рявкает Даби так, что аж закашливается. Злость заполняет лёгкие. Токоями выгибает бровь. «Сам знаешь» — читается в его взгляде. Конечно, знает. — Я поговорю с ним потом, пойду Шоту найду, — бурчит Даби. Потом. Всё сложное потом. Он начинает подниматься по лестнице, но тут вспоминает, зачем вообще сюда шёл. — И чтобы никаких блядских свечей в моём доме! Секретная лестница выводит его прямо к балкону. Он резко раздвигает двери. Холодный ночной воздух ударяет в лицо вместе с порывом ветра. Шота и его увлечение, конечно же, тут как тут. Стоят: Хитоши прижат к стене Шотой, хихикают и лапаются, так откровенно, что на секунду — на короткое мгновение — Даби думает, а не оставить ли их тут. Пусть наслаждаются вырванным из временной реки мгновением. Утром им снова придётся играть свои роли. А пока… — Вы бы свалили уже с балкона, голубки, — но пьяный эгоист берет вверх. — Холодно. Им требуется несколько секунд, чтобы осознать его присутствие. Шота договаривает что-то Хитоши на ухо, они смеются, и только потом обращают внимание на него. — Даби? — Шота отстраняется от Хитоши, но тот тут же обнимает его за талию, словно бы боится, что его уведут. Лица друга не видно за растрёпанными волосами, но голос весёлый, хотя нотка беспокойства всё же проскальзывает. — Всё нормально? — Peachy, — хмыкает Даби. По голосу — совсем наоборот, но что поделать. — Now, get your asses back inside. We have so many more games to finish.

*

Тойя стоит перед зеркалом в полный рост и, приблизив лицо к стеклу, всматривается в собственные расширенные зрачки. Видно ли в них космос собственного сознания? Заметит ли отец, что он опять обдолбался перед выходом на очередной нудный приём? Он отстраняется, чтобы окинуть взглядом прикид целиком. Костюм немного висит — надо было отдать в мастерскую для ушивки, но всё руки не доходили. Отец будет не в восторге. Да и волосы крашенные тоже не оценит. Короче, ему будет на что сорваться, так что глаза не должен заметить. Он выдыхает облегчённо, лезет в карман за телефоном, чтобы скинуть Кейго фотку, но порыв ледяного ветра в лицо отвлекает его. Откуда бы в комнате был ветер в лицо? Тойя хмурится и оглядывается. Он не дома. Не в своей комнате. Он на крыше небоскрёба! На самом краю, так что носки свисают, а зеркало просто парит в воздухе перед ним. Да и не Тойя он, а Даби. И руки забитые, и тяжесть пирсингов ощущается на лице. И любимая одежда на нём: спортивные штаны и толстовка с капюшоном. А в зеркале… В зеркале Тойя с обдолбанными глазами, обесцвеченными волосами и такой болью в глазах, что сердце кровью обливается на него смотреть. Тойя стоит в своей комнате. За ним видно тёмно-синюю стену с дизайнерскими картинами и кровать с кучей одежды. Под ногами у Тойи мягкий ворс ковра, а не холодный бетон крыши. — Что за… — тянет Даби, пытаясь отстраниться, но ноги не двигаются с места. — Ты знаешь, — говорит Тойя. Не улыбается, но и не злится. Голос ещё мальчишеский, только-только сломавшийся, а потому, немного надрывный. — Я… здесь, чтобы спрыгнуть? — Даби опускает голову, чтобы прикинуть расстояние до земли. Голова начинает кружится. — Но… я не хочу… Ветер пробирает до костей. Он знает, что не должен прыгать. Его ждут Кейго и Токоями. Ему ещё нужно с Шинсо поболтать, да и Шота пиздюлей залепит, если он сейчас сорвётся вниз. Сорвется… — Так легко сорваться, не правда ли? — усмехается Тойя. Только он больше не в зеркале. Стоит рядом, смотрит вниз, положив руку на плечо. Такую тонкую, с ещё ровными, не сбитыми костяшками… Руку, которую Даби никогда больше не увидит. — Лишь сделай шаг. Холодно. Даби чувствует подкатившую к горлу горечь. Глаза застилает слёзная пелена. — Всего один шаг, — Тойя улыбается. — И больно уже никогда не будет. Если он шагнёт в пропасть, он больше никогда не увидит Тойю, никогда не вспомнит о строгости ненавистного папани. Никогда не будет переживать, что обидел Кейго. Если он сделает шаг назад — ежедневная война с собой продолжится. Боли будет только больше. С каждым новым днём. Даби кивает. Закрывает глаза. И делает шаг.

*

Он просыпается от дрожи собственного тела и сильного давления на мочевой пузырь. Холодно. Даже под покрывалом и с работающим обогревателем где-то недалеко — чертовски холодно. Сознание лениво ворочается, отказываясь приходить в себя. Дьявол, сколько же он выпил вчера? Почему же так холодно… А, это потому что он без штанов. Стоп. А как так? Еще не разлепив глаза, он на всякий случай руками ощупывает ноги. Нет, штанов точно нет. Куда делись? Голова тут же начинает раскалываться. Слишком много мыслей для такого раннего утра. Интересно, а насколько оно вообще раннее… Нет, лучше не думать. Поссать. Надо встать и дойти до туалета. Или доползти. Лучше бы ползком, чтобы не беспокоить голову. Штаны… Память начинать работу без кофе и сигареты отказывается, так что приходится смириться. Даби убирает упавшую на лицо челку, продирает глаза. Он заснул на первом этаже у самой лестницы. Судя по храпу рядом – не один. С трудом приподнявшись на локтях, он оглядывается. Кейго рядом нет — очевидно, он не был так угашен и всё же добрался до спальни. Бля, как же он тут оказался? А это кто? Голова-головушка, не боли. Серый дневной свет проникает сквозь незакрытые жалюзи, в помещении царит полумрак, но чёрные веки Токоями он узнает при любом освещении. Неподалеку лежат ещё несколько невнятных тел. И все спят на полу. На ледяном, мать его, полу. — Пс-с, эй! — он пинает своего готического друга, уснувшего в обнимку с гитарой. — Токоями, блять! Голос хриплый, слова царапают горло. — М-м, – сонно мычит тот, подбирая ноги и крепче прижимаясь к гитаре. — Давай, отрывай свою жопу от моего пола и выкидывай народ отсюда! Утро уже, — шипит Даби, стараясь чтобы собственный голос не отражался болью в опухшей голове. Похмелье, су-у-ка. Вечеринка планировалась только на ночь. Утром всё, лавочка закрыта. — Иди на…уй, — не открывая глаза, сонно посылает его друг и тут же отрубается. Даби ещё раз пинает его, скорее, для проформы. Выгонять Токоями он не спешит, да и народу, вроде как тут не особо много должно остаться. Он не уверен. Он плохо помнит, чем всё закончилось. Надо вставать ссать. И где же, всё-таки, штаны? После выборочного сканирования окрестностей, он их так и не обнаруживает, а потому, вырвав из-под задницы Токоями плед, закутывается в него и быстро-быстро семенит по холодному полу в носках к туалету у кухни. Прогулочка бодрит, а ледяной кафель в туалете освежает память. Штаны он проебал в дурацкой карточной игре. Неужели их реально кто-то забрал себе? «Голову откушу!» — шипит Даби, прикидывая, как теперь искать счастливого обладателя полукомплекта его пижамы. Но сначала надо бы раздобыть новые штаны. И тапочки. Он заглядывает в кухню в поисках котов. Время кормёжки, он, скорее всего, безбожно проспал (который сейчас вообще час?), но вместо котов обнаруживает срач таких масштабов, что сознание отказывается его воспринимать, и вместо грязи перед глазами вспыхивают цветные пятна. Его тут же начинает дико тошнить, и, покачнувшись, он возвращается обратно в туалет. С пледом, увы, приходится расстаться. Тут уж или блевать, или греться. Объятия с унитазом, как ни странно, улучшают самочувствие. Похоже, последнее, что он пил, чтобы бы это ни было, не согласовалось с тем, что он пил до этого. Надо бы что-то сожрать. И кофе. Для начала всё же кофе. Жрать всё равно нечего. Чёртов Фитиль, пора нанимать секьюрити на вход и заводить чёрный список. Даби усмехается этой мысли, чувствуя, как во рту расплывается горечь желчи. Его вечеринки вот-вот станут элитными. А что, знаменитостей — куда ни плюнь. И Токоями с Кейго, лучшие в своём деле, и Тору, вон, прямо с обложки, и Шота, конечно. Самый заядлый холостяк… был… К слову, как там он, надо проверить. Ну да, он же уже идёт за кофе… сраное похмелье… Во время героического шествия к лестнице — пробираться через павшие в битве с алкоголем и наркотиками тела и тот срач, который они развели, та ещё задача, — он делает вторую попытку найти котов. Где же, мать его, именинник? Не сбежал же на улицу, засранец? Впрочем, нет, мёрзнуть снаружи Локи не дурак. Наверное, шкерится ото всех в спальне с Кейго, раз к нему спать не пришёл. Поднимаясь по лестнице, он замечает шевелящегося внизу Токоями, значит, скоро встанет и выдворит всех неугодных, вот и славненько. На втором этаже значительно теплее, а мусора поменьше, а если посмотреть на диван, то открывается умильная сердцу картина: развалившийся Шота и обнимающий его, как коала, Хитоши, прикрытый Дабиной курткой. Ебать, какой он оказывается заботливый, сам от себя не ожидал. Интересно, что это они до спальни не добрались? Вон же она, через коридор. Сознание подсказывает, что Шота рухнул на диван, сразу же, как сделал Хитоши в приставку. А играли они, когда только-только занимался рассвет. Когда Даби подкрадывается ближе, под чёрной курткой выделяются чёрные острые ушки. Несмотря на дико воющую голову, Даби усмехается. Кажется, Дизель решил сделать их новому гостю персональный подарок. В виде шерсти на одежде. На его смешок реагирует только Дизель. Один глаз открывается, жёлтый на чёрном фоне. Урчание. Глаз закрывается. Зараза. И почему он любит Шоту сильнее, чем его? Насколько бы умильной картиной они не казались, кофе сам себя не сварит. — Пс, пс, Тоши! — Даби, не церемонясь, тормошит спящего за плечо. Куртка с него тут же сползает, и прохладный ветерок обдувает ноги. Сонный парень что-то мычит, но глаза разлепляет достаточно бодро. Сразу видно — рабочая привычка. Смотрит. Соображает. Ноги и короткие трусы-шорты, должно быть, немного выбивают его из колеи. Или дело в Дабиной широкой улыбке. От которой, похоже, начинается мигрень. – Что..? — шипит он, крепче смыкая свои лапки на Шоте. Будто Даби его отбирать пришёл. Дизелю не нравится ворочанье, так что он с мявом упрыгивает вон, чем, кажется, будит Шинсо окончательно. — Ты кофе варить умеешь, Шота говорил. — Ну, — всё ещё не понимающе кивает он. Голос хриплый ото сна, один глаз закрыт, второй смотрит на Шоту. Не разбудило ли его их бормотание? — Яйца мну, иди вари, ща штаны найду, приду, покурим, — и бодро похлопав его по плечу ещё раз, Даби, сцапывает свою куртку и идёт в спальню, поочередно поджимая ноги. Холодно, черти дери этот ангар. В такие моменты он даже немного жалеет, что живёт не в обычной квартире, где полы с подогревом, и где всё в шаговой доступности. Но в обычной квартире ни за что бы не поместились все его рабочие инструменты и инструменты Кейго. В обычную квартиру не пригласишь толпу, а вечеринки на широкую ногу — мечта его юности. Единственная воплощённая. Когда Даби выписали из лечебницы, его забрал папаша Тойи. Прочитал до тошноты знакомую лекцию о том, что наркотики убили его сына, лишили его, беднягу, наследника. И вместе с этим заезженным говном, высаживая Даби у той дыры, которую Тойя тогда снимал, добавил, что деньги на счету Тойи — последние. Что от него он больше не получит ни йены, потому что его сын умер. Даби с ним согласился. Тойя умер в стенах зачуханной комнатушки на окраине города. От передоза. А Даби воскрес в его теле чуть позже в нарколечебнице. Последние деньги со счёта Даби и Шота потратили на новое жильё. Они искали что-то такое, что совмещало бы и новую работу (Шота пообещал помочь устроить его в школу механиков), и дом, потому что сам Шота тогда как раз расстался со своей девушкой, и лишился квартиры. Двоим мужикам ютиться с тараканами в засранной халупе бывшего наркомана было чертовски неуютно, тем более, что тараканы тонко намекали, что не планируют съезжать. И вот, блуждая по сайтам, продающим гаражи, они наткнулись на это чудо. Промышленный район. Ночью — тишина, днём — только суровые рабочие и фуры. Иногда на пустырь, что видно из окна кухни, заглядывает мафия, но они друг другу не мешают. Ангар нуждался в ремонте и не был оборудован под машинную мастерскую, и тем более, жильё, но отдаленность от города и любопытных глаз подкупала. В частности, из-за возможностей устраивать тусовки. Даби осторожно приоткрывает дверь в спальню. Любимая птица свернулась в клубочек на их огромном футоне, замотавшись в одеяло, как в кокон. Он всегда так делал, когда спал один. Шторы раздвинуты, но хмурый серый свет его совсем не тревожит. Даби улыбается, рассматривая его спокойное лицо. Кейго… Они же вчера поругались… Точнее… Чёрт. Надо было найти его и поговорить ещё вчера… Блядская текила. Её же он, судя по мерзкому привкусу пил последней?.. Даби обречённо вздыхает. Любовь всей его жизни не в восторге от наркотиков, и тем более, не одобряет бухание Даби до отключки. У него есть на это причины. Даби не винит, но и осуждение в глазах не выносит. Поэтому, сначала все же кофе. И сигарета. А потом уже разборки. Когда Даби было восемнадцать, у него было другое имя. Другая жизнь. Другой мир, увлечения и привычки. У него была бесячая старшая сестра, которая, по какой-то причине всегда считала себя его нянькой и капала на мозги; было и два младших брата: один вечно пропадал на дополнительных занятиях, как настоящий хороший мальчик, а второй бегал за отцом хвостиком, как идиот. Он бесил больше всех. Был и отец, но о нём думать не хочется совсем. Когда Даби было восемнадцать, его жизнь была очень простой и понятной: ему суждено было стать большой шишкой. У него будет так много ответственности и обязанностей, что не продохнуть, и его жена (у него обязательно должна быть жена, это часть взрослой ответственной жизни серьёзных бизнесменов, даже если ты гей) будет жаловаться, что у него не встаёт на неё из-за большого количества работы. Поэтому, считал восемнадцатилетний Даби — тогда ещё просто Тойя — нужно попробовать сейчас всё и как можно больше, чтобы потом смело сказать «я всё, можно становиться взрослым и ответственным!». Поэтому под кроватью у него валялась заныканная в огромную коробку пачка травы, которую они раздобыли с одноклассниками, а на самой кровати — Кейго в коротких джинсовых шортах и футболке, настолько большой, что она скатывалась с одного плеча. С тех пор прошло почти пятнадцать лет. У теперь уже Даби не осталось ни братьев, ни сестры, его не ждёт управление отцовской компанией, а потому, можно больше не кидаться в крайности, опасаясь не успеть порадоваться жизни. Большой комнаты в огромном особняке тоже нет, зато всё так же есть упаковка травы и Кейго. Кажется, что Кейго был всегда. Они вместе познавали этот мир через секс, наркотики и долгие прогулки. Они обещали друг другу быть всегда на какой-то загаженной крыше полуразвалившегося дома. Луна, звёзды, шампанское, дешёвые кольца просто так, атмосферы ради. Кейго был единственным, кто не сразу отвернулся от него, когда мир Тойи сузился до блестящей капли на кончике иглы. Когда от вдоха до выдоха проходили секунды, когда его собственное отражение походило на скелет из школьного кабинета биологии. Полтора года оставался рядом. А ещё иногда кажется, что всегда был только Кейго. И долгие годы пустоты без него, когда рядом был использованный шприц и кто-то случайный, с кем можно было разделить двухминутную вечность под кайфом, он предпочитает игнорировать. Потому что если их не было, то не было и слёз, не было и скандалов, не было сломанных клятв и сожжённых в героиновом огне перьев на бледной коже. Той татуировки на спине, что Кейго сделал в память о тяжёлых временах. О том, что Тойя спалил над горелкой крылья их любви. У самого Даби тоже огонь в татуировках. Как память о том, что он и себя почти сжёг к чертям. Рядом, на Дабиной подушке спит второй клубочек — рыжий и немного потрепанный. Локи недавно подрался с каким-то уличным котом. На скрип половиц — а они всегда скрипят в самый неподходящий момент — Локи просыпается. Потягивается, выгибая спину, зевает, так что длинные усы опускаются вниз. Дергает острыми ушками-кисточками и громко вопросительно мяукает. «Хозяин, где тебя носило?!» Тяжела жизнь семейного человека, особенно, когда твоя семья состоит из мнительного пирсера и двух наглых пушистых жоп. Надо бы эти пушитые жопы покормить. Но прежде всего новые штаны! Его недовольство будит и Кейго. Даби мысленно чертыхается. — Эй, — сонно приветствует его Кейго. Светлые волосы торчат в разные стороны, на лице след от подушки, и глаза — щелочки. И так пиздецки сильно хочется его поцеловать. Он бы и поцеловал, если бы изо рта не воняло смертью. — Ты чего встал… Он бросает взгляд на подушку с Локи. Даби практически видит мыслительный процесс в его голове: на подушке кот, край одеяла не смят, Даби стоит у двери без штанов. — Где ты спал? — тут же спрашивает он, приподнимаясь на локтях и зевая. — Да мы с народом тусили почти до утра, не хотел возвращаться и тебя будить, — звучит лучше, чем «я нажрался так, что отключился на полу вместе с Токоями». Хотя, конечно, этот-то всё расскажет Кейго потом. В ответ невнятное мычание. Виновато поджатые губы. — Ты… досыпать будешь? — он призывно похлопывает по пустому месту рядом. Даби улыбается. Он читает Кейго, как открытую книгу. Попытка примирения, после осознания, что вчера перебрал и зря наехал. — Я бы с радостью, малыш, но я уже растолкал нашего нового баристу, не хочу упустить возможность поболтать с ним, пока Шота не проснулся. Кейго кивает и валится обратно на футон. — Отдыхай, — добавляет Даби, подходя к шкафу. — С меня завтрак в постель. Он не оборачивается, чтобы увидеть кивок Кейго. Выуживает первые попавшиеся штаны — спортивные, повезло, не придется корячиться в джинсы. Вступает в тапочки. Куда к слову берцы-то делись? Тоже проебал в карты? Пиздец, сейчас в тапочках по этому срачу ходить… Перед тем, как вернуться на кухню и лицезреть катастрофу, которую там устроили гости… аж мурашки по коже от этой мысли… Даби заглядывает в ванную, чтобы по-быстрому почистить зубы и умыться. О, а вот и берцы! К слову, кажется в них он ныкал… ну да, остатки водки! Как будто он станет похмеляться водкой. К горлу снова подкатывает тошнота, и он прячет бутылку под ванную. В памяти всплывает момент, когда они с Шотой были в таком раздрае, что утром похмелялись абсентом. Но то в прошлом. Освежившись и переобувшись, он спускается вниз. Шинсо тоже там, однако блистать своими талантами не спешит. Стоит у кухни и ошалело пялится на творение рук человеческих. Даби встает рядом. — Ссышь? — спрашивает он, щурясь, чтобы распознать отдельные детали. Кажется, ему нахер вывернули несколько ящичков, разморозили холодильник (спасибо Фитилю, что пустой) и… это пицца на полу? Пожалуйста, пусть это будет уроненная пицца. — Все ценное я припрятал, так что кофе и кофемашина в порядке. Но Шота рассказывал, что ты варишь в турке, это так? — Даби… — сипит Хитоши. И в голосе его к удовольствию Даби — панический ужас любого белого воротничка, наткнувшегося на наркоманскую кухню. — Там… Плиты не видно. — У меня есть портативная конфорка, — Даби ободрительно похлопывает его по плечу. — И горелка, — символ старых времен. — Даби, — уже более твёрдо повторяет Хитоши, осознав, что вежливо уклониться не получится. — Я. Туда. Не войду. Даби не сдерживает смех. — Трус! — он ещё раз оглядывает катастрофу. Что там такое в раковине? Волосы? Парик? Мокрый? А почему пакет из под кошачьей еды валяется? Пустой… Фитиль, сука! Он сдаётся. — Нда, самое время магии того мужика из рекламы моющего средства. Как его, мистер Проттер? Проппер? — Я тоже умею колдовать, хочешь? — предлагает Хитоши, почувствовав свежий ветер спасения. И открывает на телефоне приложение доставки. Не совсем понятно, про кофе он или про уборщиков в химзащите третьего уровня. — Ага, и кофе и завтрак, — кивает Даби, тоже доставая телефон. Надо сказать Токоями, чтобы оставил парочку более-менее живых гостей и приспособил под уборку территории. — Пошли покурим, что ли. — На балкон? — уточняет Хитоши, намекая на свое не слишком-то тёплое хаори. — Лучше. Они идут в гараж. Во-первых, ветер там не норовит пробрать тебя до костей, а во-вторых, интересно посмотреть на лицо парня после всего чем они тут вчера с Шотой занимались почти целый час. Но Хитоши невозмутим — то ли потому что просто ещё не проснулся, то ли потому что по трезвости покерфейс удаётся ему куда лучше, чем пьяному. Вчера рассматривать его краснеющие щёки было куда веселее. Даби приподнимает гаражную дверь наружу, впуская в помещение свежий воздух, достаёт из банки с растворимым кофе заначенные сигареты и протягивает Хитоши. — А ты держался бодрее, чем я предполагал, — говорит Даби после нескольких затяжек. — В смысле, на вечеринке. По тебе и не скажешь, что в обычные дни ты решаешь судьбы мира. Хитоши, роющийся в меню доставки, поднимает на него взгляд. Разглядывает в холодном искусственном освещении, прикидывает. Шота не врал про его взгляд. Там, в зрачках, сотни ножей и тысячи иголок. Впрочем, Даби и сам умеет выразительно смотреть. — Вообще-то в школе я именно на таких вечеринках и зависал, — спокойно признаётся он, — но потом… времени не стало. Тебе всё равно, что будет на завтрак? — Скорее на обед, но да. Заказывай на пятерых. — Будешь таким же принципиальным, как Шота, и потребуешь оплатить часть? — дипломатично интересуется парень. Даби ухмыляется. Так значит, Шота с ним всё ещё цапается, продолжая стоять на своём? Вот же упрямая задница! К счастью, сам Даби куда менее принципиален. — Буду считать это твоей платой за моё радушное гостеприимство, — парирует Даби. Хитоши кивает. — Ты так и не рассказал как вы с Шотой познакомились, — говорит он, пряча телефон в карман. — Отрубился на самом интересном. Ах вот чем всё закончилось. Даби задумчиво мычит. — Про мост уже было? Кивок. — Окей…

* * *

Конец августа выдался на удивление холодным. Казалось, сезон дождей забухал, всё проспал и поспешил работать уже в август. К началу сентября ночи стали неприлично холодными для человека, привыкшего проводить свои ночи под мостом. Мосты, а точнее притоны под ними — место самых хипстерских тусовок Токио. В ту ночь до моста Даби не дошёл. Деньги кончились, хмурый тоже. Ломало не сильно, был шанс заглушить водкой. Поэтому он в порыве романтической скорби по негрезящему кайфу, слонялся по улицам, глотал волшебный огненный напиток и молился, чтобы боль в мышцах через полбутылки показалась лёгким недомоганием. Впрочем, водка его редко подводила. Очередная подворотня, в которую он зашёл, чтобы отдохнуть — всё же пройти пару километров в ломке — то ещё кардио, таила в своих тёмных уголках не только благоухающие мусорные баки и котов, а так же… человека. Одинокого патлатого мужика в кожанке с бутылкой чего-то непонятного в одной руке и сигаретой в другой. Он сидел на корточках, дымил и смотрел куда-то в себя, или вовсе был слепым, потому что на появление Даби никак не отреагировал. В обычное время он бы не рискнул лезть к незнакомцу на улице, наверняка, бомжу, но что-то в его отрешённости было такого неотвратимого… — По шкале от одного до десятки, где десять — это полный пиздец, как бы ты оценил свой день? — Даби подходит к нему, голос после водки хриплый, приходится прочистить горло. Незнакомец поднимает на него глаза. Совершенно пустые. Даже в вечерних сумерках заметно: в этом человеке умерла мечта. Поэтому Даби добавляет, моментально проникаясь к нему. — Я бы где-то на семь. Незнакомец усмехается: — На ёбаную восьмерку, уложенную на бок. Даби хмыкает. Шутить у мужчины силы, однако, имеются. Он присаживается рядом и поднимает свою бутылку, предлагая тост. — За дерьмовую ночь! Незнакомец вторит ему. Потом смотрит на него, словно бы только сейчас осознал, что рядом с ним живой человек. Но вместо того, чтобы прокомментировать его бледность, худобу или татуировки, которых по рукам расползлось не мало, он только спрашивает, вдавливая бычок в землю: — Have you ever wished, you could return to that one moment in your life, except this time, you made the right choice? И смотрит на него, пристально, словно бы ответ ему важнее воздуха. Даби смеётся. Это и правда смешно. — Every fucking day of my life? — сквозь смех отвечает он, прежде чем сделать ещё один глоток. Незнакомец склоняет голову на бок. — Ты говоришь по-английски, — констатирует он. — А ты спросил меня прежде, чем узнал это. Он мотает головой. — Извини, я слишком пьян. А ты напоминаешь мне кое-кого. — С кем ты раньше бухал на английском? — уточняет Даби, плюхаясь задницей прямо на землю и вытягивая ноги. Мышцы воют от долгого напряжения. — Ага, — уныло отвечает мужчина и делает новый глоток своего пойла. И по этому обреченному «ага», сразу ясно — всё очень и очень непросто, и это «непросто» грызёт его изнутри уже очень давно. — Ну что, камень-ножницы, — нарочито бодро произносит Даби, выставляя кулак. — Кто делится своим дерьмом первым. Кстати, зажигалки не найдётся? Свою я, похоже, проебал. Мужчина усмехается и вскидывает голову, устремляя взгляд в серые небеса.

* * *

Услужливый курьер привозит их завтрак к самой двери гаража. Он бы, наверное, и на гору Фудзи привёз, если б заплатили — сразу видно, сервис. В одном из пакетов обнаруживаются коробки с сэндвичами, а в другом — целая канистра с горячим кофе, упакованная в картонную коробку вместе со стаканчиками. Тут же находится сахар, сливки и маленькая бутылочка рома. Они сваливают всё это рядом с собой, тут же в гараже, только кофе разливают, щедро разбавляя его ромом. Даби все рассказывает. Пересказывает события той ночи в красках и ненужных деталях. Отвлекается от линии повествования ради описания обстановки, вроде интересных листочков, наполовину уже пожелтевших, или пробегающих мимо дерущихся за огрызок куриной ножки котов, или запаха приближающейся грозы. Даби старается. Он и про Шоту много всего красочного рассказывает, подливает, так сказать, масла в огонь Хитошиного воображения. Работает на зрителя, так сказать. «Сидит, волосы спутавшиеся, костяшки в мясо, джинсы мятые, в какой-то грязи изгвазданные, я сразу понял, что с ним будет интересно поболтать…» Хитоши слушает, не моргая, отвлекаясь лишь на короткие глотки горячего и качественного кофе. Внимает. Они должны были стать случайными незнакомцами, излившими друг другу душу. Но Даби проснулся в своей халупе, крепко сжимая визитку в руках. Аизава Шота. Профессор английской литературы в университете ЮЭЙ. Позвонил, конечно, и теперь они не разлей вода. Подводит он итог, разводя руками, и оглядывает своего слушателя. Внял ли? Прочувствовал ли всю глубину? Услышал ли тонкую иронию? Чёрт, кажется, тут где-то муха залетела. Жужжит. Или у него в ушах уже жужжит от собственного голоса? Внял Хитоши или нет, пока не ясно. Стоит, сгорбившись во весь свой немаленький рост, изучает черноту кофе в стаканчике, как-то отрешённо. Не то похмелье накрыло, не то осознаёт потихоньку. Весь тот пиздец, в который размазало Шоту. — Прям так и нашёл его, на помойке? — только и уточняет он, сделав глоток. Кофе вкусный. Не общепитные помои какие-нибудь, сразу видно, из хорошей кофейни. — Ну не на, а возле, но да, подворотни самое лучшее место для одинокого глушения алкашки, как ты понимаешь. — Он и меня у помойки нашёл, — он усмехается. Грустно так. Снова отпивает из стаканчика. — А потом я на него столько лет спустя тоже у помойки наткнулся. Символично, нет? Сэнсэй и подворотни. Нашёл на помойке, значит? Даби щурится, отпивая свой кофе. Шота не рассказывал. Он-то говорил, что встретил Тоши в школьной курилке. Интересно. Но куда интереснее другое. Этот титул. Снова. В их тусовке никто не называет Шоту сэнсэем. Потому что для всех остальных он — друг, брат, байкер. Но не для Хитоши. Интересно, как давно он?.. Но вместо того чтобы задать вопрос, Даби пускается в философствования. — А ты не замечал? У людей всегда так. Все самые знаменательные события случаются в максимально невзрачных местах. Можно сказать, что это совпадение, космическая шутка, а можно сказать — это тонкий вселенский юмор. Хитоши задумчиво мычит. Вдруг поднимает на Даби взгляд. Изучает. У них с Шотой есть эта общая привычка: считывать собеседника, прежде, чем задать вопрос. Удивительно бесячая, особенно, при таких опасных глазах, как у Хитоши. — У меня есть один вопрос. Даби кивает, разрешая. — Шота знает… — он вдруг замолкает, колеблясь, но все же спрашивает. — О Тойе? Даби заставляет себя улыбнуться. Хотя в ответ на знакомое, но чужое имя хочется скалиться и рычать. — Было бы глупо ожидать, что человек вроде тебя не пробьёт, куда идёт на тусовку, — Даби чуть отходит, словно бы невзначай укладывая руку на Шотин байк. Чтобы заземлиться. Не дать раздражению выплеснуться на невинного человека. Он имеет полное право спросить. — Да. Он знает. Когда-то Тойя был бесхребетным идиотом, и Шота несколько раз спасал ему жизнь. — Спасение бездомных котят — любимое занятие сэнсэя, — подтверждает Хитоши. — Но Тойя умер. Его больше нет с нами, так что я не вижу смысла о нем говорить, — всё как и хотел его папаня, когда сам вёз его в лечебницу. Чтобы Тойя лучше, наконец, сдох. Что-то покалывает кожу на руке, и он рефлекторно хлопает по ней, словно пытается убить комара. Комары, мухи, тут что лето в гараже случилось? Его собеседник поджимает губы, бегает глазами, задумчиво. Даби гладит хромированный бок железного коня, и старается делать вид, что на трезвую голову воспоминания о Тойе не триггерят. Наконец, Хитоши кивает, понимающе. Он, скорее всего, понимает его куда лучше Шоты или Кейго. Потому что ему проще всего представить себя на месте Тойи — он и так на его месте. Только ему там нравится. — Теперь моя очередь. — оживляется Даби. Вот и возможность задать свой самый главный вопрос. — Каково это, сойтись с человеком, в которого влюблён столько лет? Парень моргает. Как будто кто-то махнул перед его лицом кулаком, и Даби кажется, что он морщится на краткий миг. — Не стесняйся. Я не побегу пересказывать наш диалог Шоте, — довольно мурлычет он, чувствуя, что нашёл нужную ниточку. — Это так. Знакомство. Настоящее. Ты ведь прекрасно знаешь, как знакомится наш тип людей. Хитоши залпом допивает остатки кофе. Улыбается. Коротко облизывает верхнюю губу, кивает сам себе, бросив взгляд куда-то в тёмный угол рядом с дверью. — Охуенно, — признаётся парень, наконец, — но мог бы и не говорить. Всё видно по глазам. Даби мысленно аплодирует его честности. Когда он задавал подобные вопросы Шоте, тот чуть ли не отгавкивался от него. — He seems happy with you, — добавляет он, почёсывая за ухом. Он знает, что эти идиоты имеют особенность так глубоко смотреть друг в друга, что не замечают очевидного. — Don't fuck it up. He hasn’t been this happy in a very long time. С тех пор как ты исчез из его жизни Этого он, конечно же, не говорит. Шинсо прячет взгляд в пустом стакане. Что-то грохает в зале. Через дверь звук кажется приглушённым, Даби вздрагивает, пойманный врасплох. — Блять, ну что ещё?! — он бросается к двери, но та распахивается, чуть не прилетев ему по носу. В проходе стоит встрёпанный Шота с накинутым на плечи пледом. Футболка смялась после сна, а на джинсах появились разноцветные пятна от пролитых напитков и уроненных закусок. Лицо похмельное и осунувшееся. Вспомнишь беса… — Что, блять, случилось с кухней? Кто сожрал весь кошачий корм? — рычит он, красными после короткого сна глазами осматривая сначала Даби, потом Хитоши. Дизель под его ногами обиженно мяукает, словно бы поддакивая. Жалуется. Видимо, этот мохнатый засранец его и разбудил своими громкими причитаниями. — Вы тут кофе втихаря херачите, пока кот голодный ходит? — ворчит Шота, замечая термос и стаканчики. Впрочем, его похмельная ярость, кажется, немного угасает при виде живительного напитка. — Кто сожрал, мы уже не узнаем, у меня тут где-то были заначенные консервы, щас всё организуем, не кипиши, — Даби отходит к полкам и принимается там копаться, пока Хитоши наливает новый стаканчик кофе, щедро сдабривая его ромом. Воркует: «Не думал, что ты проснёшься так скоро. Как спалось, плечо ещё живо, я на нём уснул случайно…» — по голосу слышно: влюблённый идиот. Удивительно, как быстро серьёзный и опасный тигр превратился в пушистого котенка рядом со своим укротителем. Банка действительно обнаруживается. Не кошачьего корма, а тунца, но ничего другого Дизелю, увы, пока не светит. Чёрт, придется ехать с похмелья в магазин или заказывать доставку. Написать Фитилю и потребовать компенсации?... А Локи сегодня есть планирует?.. С этими мыслями он возится с открыванием банки, пытаясь прорезать жесть найденным тут же на полке тупым ножом. Дизель вертится между его ногами и требовательно орёт — будто бы понял, что здесь ему всё же перепадет еда. От трения начинают чесаться лодыжки, и приходится отпихивать кота, чесаться и сражаться с консервами одновременно. — Какой здоровый! — доносится восхищённое со стороны Хитоши. Парень присаживается на корточки, чтобы рассмотреть увивающегося рядом с Даби кота. — Это же Дизель, верно? Он погладиться дастся? — Обязательно дастся. Гостей он любит, — в голосе Шоты похмелье и нежность. И Даби старается не растечься в лужу, потому что никогда раньше такой нежности в голосе Шоты не слышал. — Не так, как тебя, конечно, — хмыкает Даби, сражаясь с тупым ножом. — Придётся ему теперь соперничать с Тоши за твоё внимание. — Не передёргивай, — недовольно фыркает Шота. Даби ухмыляется. Ему никогда не надоест. — Дизель классный котяра, — Шота присаживается рядом с Шинсо и вытягивает руку, в которую Дизель тычется лбом с громким мявом. — Компанию он и правда любит, но конечно не толпы, как вчера, — рассказывает он, почёсывая кота. — Забрали его с местной авторазборки, где он жил у старика неподалеку. Хороший был мужик. Умер, а кот остался. Ну как такого на улице бросишь? Шинсо тоже тянется к Дизелю и они вместе с Шотой начёсывают охотно подставляющегося котяру. Даби наконец справляется с банкой, находит небольшую чистую с виду крышку от хер знает чего, и вываливает на неё консервы. Дизель с громким урчанием бросается на еду. — Так что с твоей кухней? Кого-то побили? — переводит тему Шота, вставая вместе с Хитоши и приобнимая парня за талию. То ли собственнически, то ли потому что еле держится на ногах после бурной ночи. — О чём ты? — Как можно безмятежней спрашивает Даби, ныряя под рукав пижамы, чтобы почесать внутреннюю сторону локтя. Пальцы привычно ожидают наткнуться на язву, но её там давно уже нет. — Твоя кухня. Там чьи-то волосы в раковине и кровь на полу, — Шота отпивает свой кофе. Хитоши кривится. Видимо, представляет, как бы ему пришлось готовить, стоя в луже крови. — Скорее всего, томатный сок, который я сохранял на опохмел, — отмахивается Даби. — Токоями уже должен был запрячь самых живых на уборку. — Кажется, он сам еле живой. Ему бы кофе, — Шота переводит взгляд на роскошь в виде бадьи с кофе и коробок с завтраком. — Тоши, ты выглядишь бодрее нас, не донесёшь? Я пока покурю. Хитоши слегка поджимает губы, Даби, готовый соревноваться с профессором Лайтманом из сериала «Теория Лжи» в чтении микровыражений, улавливает это и расценивает как невысказанное: «То есть, я должен оставить тебя здесь? Без меня?» — Тогда пойду нести блага народу. Даже если поймал нарочитость в голосе Шоты — виду не подаёт. Жуткий собственник, если подумать. Удивительно, как трепетно он относится к свободолюбивости Шоты. Он разливает кофе по стаканчикам и уходит. Получивший своё Дизель проскальзывает в дверь вслед за ним. Шота заматывается в плед, закуривает. Молчит. Даби наливает себе вторую порцию кофе, в этот раз щедро разбавляя сливками и сахаром. Тоже молчит. И чешется. — Так что вчера случилось? — уже совсем другим тоном осведомляется Шота. Этот тон более красочно доносит до адресата «Я вижу, что случилось дерьмо, и меня это не радует, поэтому лучше сразу признавайся, пока я не разозлился окончательно». — Ничего глобального, — пожимает плечами Даби, болтая стаканчик. Белоснежная жидкость с запахом кофе наверняка вызвала бы у Хитоши приступ священного ужаса. Шота же рассказывал, как он относился к 3 в 1. — Вчера здесь не пойми как оказался Барон. Мы немного сцепились с Кейго по этому поводу. Стрессанул, вспомнил то, что вспоминать не хотелось. А ты и сам прекрасно знаешь, что в таких случаях, мое тело решает, что у нас ломка. Вот и чешусь. Шота кивает. Снова молчит. В воздухе дымное: «А ты подал этот повод или он сам себе придумал?» Но вслух не задаётся. Потому что Шота доверяет. Доверяет, не зная, что Даби срывался даже после лечебницы. Не зная, что у Кейго есть причины его подозревать. Тишина из задумчивой перетекает в неуютную. Шея зверски чешется, но он терпит. Шота медленно шарит взглядом по гаражу, будто ища чего-то, и наконец, задерживается у двери, где что-то блестит. Там что, его потерянная шпилька?.. — Бывших наркоманов не бывает, — разрывает молчание Шота. — Дракон навсегда останется внутри тебя. И будет пытаться вырваться наружу при любой удобной ситуации. Важно только то, что ты вовремя ловишь его за хвост и заталкиваешь обратно в пещеру. — Ладно, хватит обо мне, — Даби отмахивается, всё же не удерживаясь и скребя шею ногтями. — Как прошла твоя ночь? Шота молча пожимает плечами. Докуривает, тыкается бычком в любезно подставленную пепельницу. Демоны! Да он самому господу богу не признается, что счастлив, как оголодавший кот, которому перепал самый большой тунец в его жизни. Может, хоть Тоши научит его быть честным с самим собой? — Я, кстати, Дайки встретил, — меняет тему Даби, допивая кофе. — Все домашние дела теперь на нём, Курама идёт на повышение, ему некогда. Но про нас он не забыл, так что тебе от него привет. В ответ только неинтерпретируемое мычание. Видимо, похмельное утро его всё-таки догнало. — Ладно, я пойду разбужу Кейго, — он подхватывает две коробки с завтраком и переноску с кофе, в одном из кармашков которой так удачно поместилась бутылочка рома. Всё же кофе с ромом — удивительно целебное средство. Шота открывает ему дверь. — Заколку уж подбери. А то твой кошмар на голове портит весь образ. — Образ кого? Похмельного гуляки? — друг тихо смеётся ему в спину, но отстаёт, чтобы нагнуться и подобрать добро. Там, доходит до Даби, и рубашка его должно быть. Иначе что это за невнятная красно-синяя тряпка? И уже почти ясно, чем они тут занимались. Нет, он точно заставит Шоту потом отмывать его гараж. Возвращение в зал напоминает прыжки через мультивселенные, как в Марвеловских фильмах. Перед глазами цветные пятна, лёгкое головокружение, а за дверью, за которой должен был быть зал — невесть-что. Невесть-что в лице замусоренного дивана, липкого пола и неуклюжих, похожих на зомби гостей, которые не успели сбежать и оказались припаханными к уборке. Командой восставших мертвецов командует Токоями на любимом Дабином промышленном пылесосе, оставляя на полу за собой влажные следы. Сам как мертвец. Растрёпанный, с кругами под глазами, лишившийся всех своих перьев в причёске и со стаканчиком кофе в одной руке. «Вон там еще!» — его зоркий, прозревший после опохмела глаз не пропускает ни одного пустого пакета из-под чипсов. Зомби бухтят еле слышно, причитая на судьбу злодейку, и почему именно они накидались вчера до отключки и были припаханы сегодня к труду. Но работают. Потому что все знают — если отказаться, на следующую вечеринку тебя не пустят. Ну или, учитывая, что войти незамеченным в толпе людей достаточно просто, с неё тебя вышвырнут. — Эй, Даби! — кричит Токоями со своего насеста. — А где растворитель? Надо твой шедевр смывать! — Какой шедевр? О чём ты? — Он силится вспомнить, но головная боль весело прикладывает молотком по затылку. — Ай, чёрт! Потом! И, спрятав переноску с кофе за спину, чтобы зомби не заметили и не набросились, он бочком-бочком направляется к лестнице. Надо кормить любимую птицу, пока она не решила отобедать им. На то ведь и Ястреб, что хищник. Давным-давно, так чертовски давно, что Даби даже не озаботился узнать точную дату, жил в королевстве король. И у короля этого родился сын. На радостях он напился и на утро, с дичайшего бодуна, выблёвывая самое лучшее в королевстве вино и страдая от головной боли, решил, что сын его никогда не будет страдать. «Я дам ему всё, что бы он ни пожелал, это будет самый счастливый ребёнок на планете», — поклялся король. Сын рос самонадеянным наглым ублюдком, чьи капризы, даже самые тупые или извращённые, выполнялись в то же мгновение. Что с ним стало? Он сбежал из дворца и стал Буддой. Голодал, страдал, сидел под деревом пару лет, просвещался. Даби любит сравнивать ранние годы жизни Тойи в качестве наследника одной из самых больших компаний в мире с ранними годами Будды. Тойя тоже рос во дворце с кучей прислуги, которые выполняли его капризы. «Хочешь синий грузовик, а не красный? Мы закажем тебе синий прямо с производства». В отличие от Будды, он не стремился познавать боль и страдания крестьян. Он мечтал стать таким же сильным и влиятельным как отец, и чтобы все его любили. Страшную правду о том, что папочку ненавидят и его сотрудники, и его партнеры, и его собственная жена, он узнал намного позже. Так же как и словил осознание, что быть Энджи Тодороки — это не только бесконечная возможность покупать всё, что захочется, но и бессонные ночи, срывы на семью, войны с партнерами, сложные экономические махинации, мафия, полиция, расизм, сексизм и прочие нелицеприятные «-измы», постоянное изучение нового, умение быстро реагировать на полученную информацию. Быть Энджи — это разбиваться в лепёшку ради компании, которую развивали десятки Тодороки до него, и возвращаться к семье, которая его ненавидит. Знать об этом. И всё равно продолжать. Тойе резко перехотелось быть, как папочка. Тогда, как и Будда, который решил, что дворцовая жизнь не для него, он сбежал. Вот только Буддой не стал. У Тойи были другие приоритеты в жизни. Ему не хотелось озарения, ему хотелось, чтобы было хорошо. Ему хотелось продолжительного кайфа при минимальных усилиях. Как в детстве, когда прислуга добывала ему синий грузовик. Погоня за простым кайфом привела его к той глубокой социальной и эмоциональной яме, в которой он застрял, пока не встретил Шоту. Умение грамотно расставлять приоритеты в жизни и здоровое понимание, что страдание неизбежно — вот то озарение, которое он нехотя получил. Кайф — вариативная переменная, признание и любовь ближних — относительны. Неизбежно только страдание. Поэтому самый важный вопрос в жизни — ради чего ты готов страдать. Тойе потребовалось перерождение, чтобы найти ответ на этот вопрос. Даби локтем нажимает на дверную ручку, протискиваясь в спальню. Кейго уже окончательно проснулся и залипает в телефон. — Завтрак, как и обещал. Кофе от Тоши нам обломалось, потому что какие-то ублюдки уничтожили кухню. Как Будда ради улучшения жизни ближних, как Энджи ради сохранения наследия семейства Тодороки и продолжения рода, Даби оказался готов страдать ради возможности заниматься любимым делом и засыпать с любимой птицей. Кейго улыбается и тянет руки за дарами. — Что с кухней? — он похлопывает по месту рядом, предлагая сесть. — Ничего такого, что нельзя было бы исправить. Токоями со всем разберётся, — Даби послушно падает на футон. — Я поболтал с Хитоши в гараже, пока ждали заказ. — И что ты о нём в итоге думаешь? — птица замирает, обнимая тёплый стаканчик двумя руками, щурится, вглядываясь в его лицо. — Его ещё немного душит галстук, но уже лучше, чем на Хэллоуине было, — Даби всё ещё хорошо помнит того злющего парня в костюме, с которым он впервые встретился в баре. — Да и Шота тоже вроде булки подрасслабил. — Хорошо, а то последние полгода он был сам не свой. Пил как не в себя, дрался. Я уж думал, он снова придет ко мне за пирсингом. Гасить очередной экзистенциальный кризис. — Или кризис среднего возраста? — Даби насмешливо вскидывает брови. — Боюсь, до него он ещё не дорос, — Кейго выуживает из сэндвича ветчину и протягивает ее Локи. — Ты Дизеля покормил? Он так орал тут. — Да, нашлись какие-то консервы. Кошачий корм кто-то сожрал. Глаза Кейго округляются. — Что, весь в доме? Даже тот, что вчера подарили Локи? Бля. Даби хлопает себя по лбу и тут же морщится от головной боли. Он совсем про это забыл! Да и Шинсо с Шотой, по ходу тоже. Вот что значит, вечеринка действительно удалась. — Не, про него я просто не вспомнил. Проверю алтарь потом. — Ладно, это всё, конечно, весело, — он вдруг серьёзнеет. — Ты мне лучше скажи, что вчера на самом деле случилось? И это, конечно же, про Тойю. Достаточно непросто объяснить человеку, который созванивается со своей семьей каждые две недели, что чувствует Даби, когда кто-то вдруг опознает его как саркофаг Тойи. Из тёмных дыр памяти сразу вылезают все те подавленные эмоции и душещипательные сцены из прошлого. О том, как отец избил его, узнав, что он гей, или о том, как отец откровенно называл его ошибкой. «Шото в три раза умнее тебя, а ему всего лишь десять!», «ну так пусть Шото и будет твоим сраным наследником!» и комната заваленная игрушками, приставками, модной одеждой… Всем тем, что Даби никогда по большому счёту не интересовало, но что он с радостью использовал, чтобы закрыть огромную рваную рану посреди грудины. Даби — невесть какой лингвист, но пытается перевести все эти сумбурные ощущения в слова и фразы, чтобы лейтмотивом в них было «Я не хотел тебя расстраивать».

*

Когда они спускаются к гостям, беспорядок кажется менее критичным. Общественная свалка перекочевала с пола в огромные мешки для мусора, на кухне, мимо которой он ведёт Ястреба с закрытыми глазами, несколько уже бодрых зомби, громко матерясь, вытирают пол. Потом Даби сам прокатится там на Слизняке. В зале уже даже чисто, и кроме всё так же восседающего на Слизняке Токоями, из гостей остались только Шота и Хитоши. Токоями рассказывает что-то, размахивая руками. —... и тогда он предложил мне сделать пирсинг бесплатно. Болтал со мной во время процедуры, очень успокаивающе. И да, через пару недель, когда все зажило, мне тоже как-то полегчало. Так что я пришёл к нему извиняться, что не поверил, — Токоями лыбится во все свои желтоватые двадцать восемь, смотря на Ястреба. И сразу понятно — про него рассказывает. Точнее, про историю их знакомства и дружбы. Он улыбается. Было время, когда он ревновал к Токоями. Да, конечно, тот клялся и божился, что натурал, но это же Кейго. Вы же только посмотрите, какое прекрасное творение природы. Симфония металла и кожи. Все античные статуи завидуют его красоте. Да и вообще. Есть у Кейго такая способность — заинтересовывать в себе всех подряд. Когда они ходили на тусовки в универе, Даби часто приходилось отбиваться от заинтересованных. У Шоты тоже есть такая способность. Он очаровывает душой, а не половыми признаками. Интересно, а Хитоши был геем до Шоты или нет? Чёрт, надо было вчера спросить! — Ну так, — Даби вклинивается в разговор, притягивая птицу к себе за талию. — Кейго у нас такой, лучше любого психолога. Посмотрите на меня и осознайте, как много денег я сэкономил на походах к врачу. К врачу он, конечно, ходил и не к одному, но суть в правильном маркетинге. Хитоши задумчиво мычит, смотря вовсе не на Даби. Его взгляд прикован к Шоте. — А что залечивал ты, когда проколол язык? — он коварно улыбается. Шота ухмыляется в ответ. — Эта история для других игр c большим количеством алкоголя… — Ты же понимаешь, что все наши следующие игры не будут построены на глубоких диалогах с жизненными уроками, — парень подходит к Шоте вплотную и слегка склоняет голову на бок. — Кажется, они вообще не будут содержать слова, — хмыкает Шота, прихватывая подбородок Хитоши двумя пальцами. — Потому что в следующий раз я… Как же они любят выпендриваться при всех. Ну какие дураки. И так и не потрахались. — Баста, котятки! — Даби подпрыгивает к ним и машет указательным пальцем перед их глазами. — Кинковое порно мы смотрели вчера на большом экране, сегодня идите трахаться куда-то в другое место. Шота невозмутимо пожимает плечами. — Где там твой водитель, Тоши? Пока тот покорно лезет в телефон, Даби ещё раз оглядывает их вместе, и выносит свой вердикт: Шинсо ему всё-таки нравится. Ему нравится его честность, нравится его наглость, нравится, как аккуратно он ухаживает за Шотой, и самое главное, как Шоте комфортно рядом с ним. А ещё Даби интересно посмотреть, что победит: Шотино упрямство или Хитошина дерзость. — Ещё м-минут пять, — парень подавляет зевок. Тю, да трахаться они явно будут не сегодня. Наверняка, поедут досыпать. — А, то есть, ты уже сваливаешь? — он наигранно возмущается, обращаясь к Шоте. — А кто будет с кухней помогать? — У тебя вон целый отряд, — парирует друг. — Слизняка все равно не дашь. — Конечно, не дам. Я единственный укротитель опасных машин в этом доме! — вопреки собственным словам он оглядывается в поисках вполне справляющегося с пылесосом Токоями, и замирает. Штаны. Так вот где они! — Сука, штаны отдай! — вопит он одному из зомби, и, пожелав влюблённой парочке счастливо пережить похмелье, бросается за ним.