Сложные дети

      Сверху раздавалось мрачное сопение. Сидя в кресле вместе с ногами, Дофламинго даже радовался тому, что ему в очередной раз за зиму разбили голову. Получив шальную пулю, которая пробороздила лоб, он смог использовать это как повод, чтобы остаться с братом наедине, и отмахнулся от помощи предложения Трэболу призвать с корабля Треф Мэба. Эту карту стоило оставить на потом.       Намочив чистый отрез ткани, Росинант отжал лишнюю воду и, взяв его лицо за подбородок, повернул порезом к свету. Жёсткая рука с шершавыми обожжёнными от сигарет пальцами сняла с лица сломанные очки и слегка провела по векам, намекая на то, чтобы их закрыли. На губах проскользнула улыбка: так даже интересней.       Уверенными размашистыми движениями Роси начал стирать засохшую кровь сначала со лба, следом со щёк и век. Плеск воды в медной ванночке сменился звонким капаньем. Мягкая ткань снова прошла по лицу, убирая остатки крови, но та — упрямая, — продолжала тонкой струйкой сочиться из рассечённого лба. Как бы зашивать не пришлось… Сопение приобрело недовольный оттенок. — Сердишься?       Сверху раздался фырк. — Ну, не серди-ись, — протянул Доффи и, приоткрыв свободный глаз, посмотрел на предельно сосредоточенное лицо младшего брата.       Карие глаза в тени отдавали красной охрой. Тёмные, тёплые, они напоминали озёра богатые медью, вот только на дне холодела сталь. Роси, Роси, где ж тебя носило столько лет? Неужели и правда сначала в портах подрабатывал, а потом по мелким поручениям бегал, вроде: убей, укради?       Заметив, что на него настороженно смотрят, Роси моргнул, и примеси растворилось в рыжих водах, точно их и не было. Смежив веки, на внешней стороне которых просвечивали тонкие капилляры, он намекнул на то, чтобы пациент повторил за ним.       Мир снова наполнился звуками и ощущениями. Тихий треск ваты и бульканье перекиси. Ему аккомпанировал далёкий скрип снастей с палубы. Пушистый хлопок коснулся брови, рука старалась действовать аккуратней, но Дофламинго фыркнул: — Не нежничай так, я всё равно ничего не чувствую.       Поймав удивлённый взгляд, пояснил: — У меня болевой порог высокий, забыл уже?       Хмыкнувший Роси ненадолго оторвался от работы и накарябал: «Когда ты крутым кипятком руку облил и не понял, почему пузыри пошли?» — Да, было дело, — вспомнил Доффи тот случай и волнение матери по этому поводу. — В бою помогает, но в реальности вечно нужно себя проверять, не застряло ли в спине копьё, иначе почему так неудобно спать на спине? Так что заканчивай, мне скучно.       Движения стали уверенней и размашистей. Затрещала марля, и на лоб легла повязка, которую легко, но плотно закрепил на голове целый бинт. — Я здоров, дядя-доктор? — пародируя дочку, спросил Доффи. — Прекрасно.       Дела не ждут.       Стоило только Дофламинго подняться на ноги, как перед глазами поплыл двоящийся пол. Что за?.. Тело повело вперёд, лоб точно магнитом потянуло к палубе…       Падение оборвалось.       Моргнув, Доффи посмотрел в полные укора глаза младшего брата. Роси перевёл его в вертикальное положение и, толкнув в кресло, сунул под нос записку: «Куда и зачем?» — Надо узнать, что донёс крот из команды Дьюка, — произнёс капитан, упрямо вставая на ноги и не обращая внимания на мушки перед глазами. — И так повезло, что он заранее был внедрён к Алхимику, а потом, не успел выйти из состава его Семьи. Иначе мы бы вообще никаких вестей о Фортуне не получали.       В нос сунули записку: «Лидеры на что? Справятся Ты ранен. Иди спать» — Лидеры лидерами, а дело в первую очередь, касается меня, — напомнил Дофламинго, и не сдержав довольной улыбки, уверено потянул шубу уже на себя. — Плевал я на то, что репутация страдает и поставки срываются, меня дочка волнует.       Решив, что этим всё сказано, Доффи уверенно взяться за ворот любимой шубы, чтобы накинуть её и выйти на палубу, как Роси взялся за подол и потянул на себя.       Так. Это ещё что?       Доффи снова потянул шубу в свою сторону, а Роси — в свою. Точно дети малые, которые игрушку не поделили! Глупость возникшей ситуации явно осознавали оба пыхтящих брата, но сдаться и признать поражение обоим не позволяла гордость. Шуба тем временем жалобно трещала по швам. — Я до кают-компании и обратно, — с трудом подавляя рвущийся из груди смех, поклялся Доффи. — Вернусь буквально через пару часиков и тут же!.. В постель.       И тут случилась подстава: Роси разжал руки.       Потеряв равновесие, Доффи рухнул на пол! Голова затрещала так, что его аж затошнило. Развернувшийся к шкафу брат начал в нём рыться, переворачивая всё верх дном, а следом в лицо бледному победителю, прижимающему к груди отвоёванную шубу-игрушку, прилетел толстый свитер. — Ты меня решил экипировать? — поинтересовался он, неуклюже натягивая на себя ярко-красную одёжку, купленную в начале зимы.       Неопределённо пожавший плечами Росинант продолжил перерывать шкаф, пока не кинул — опять же точно в лицо — откопанный шарф. — А шапку свою дашь? — поинтересовался одевающий шубу Доффи, но в ответ получил только саркастичный взгляд, ясно говорящий, что кое-кто и так перебьётся. И вообще, закатай губу. «У тебя был шанс спасти дочь. Почему ты его упустил?»       Дофламинго поморщился. Он уже и сам злился, что не воспользовался подвернувшимся шансом обогнуть корабль Дьюка и напасть на него, но тогда спонтанная идея показалась ему крайне удачной: у Фортуны изначально самооценка была ниже ватерлинии и идея довести дочь до полного нервного истощения мыслями о том, что она не нужна ему, чтобы потом эффектно спасти её и привязать к себе ещё больше. Однако последствия его импульсивности ударили по бизнесу неожиданно болезненно.       Порой он задумывался о том, чтобы вообще забыть о существовании дочери, но сделать безболезненный шаг назад уже нельзя было: во-первых, если оставить Фортуну у конкурента, может произойти слишком массивная утечка информации, во-вторых — Дофламинго уже имел глупость официально признать дочь, а, в-третьих, Фортуна невыносимо грела его самолюбие своим мазохистичным обожанием и абсолютной преданностью. Иных причин спасать дочь он не видел, но и этих трёх вполне хватало.       Не желая признаваться в допущенном промахе, Дофламинго равнодушно проигнорировал вопрос брата.       Раздался стук.       Обойдя своего визави, он распахнул дверь. Жмущаяся на пороге шестёрка униженно проблеяла: — Лидеры попросили передать, что пришли новости о Маленькой Госпоже. Они читают з-записку от крота… — Я понял, пусть ждут, — коротко приказал капитан и захлопнул дверь.       Обернувшись к брату, который неловко топтался около медикаментов, бросил: — Ты идёшь со мной.       Не одному же ему там скучать.       Вскинув голову, Роси замотал головой, так что его шапка съехала на глаза, вызывая насмешливое фырканье. Разиня. Каким был, таким и остался. — Идёшь, и это не обсуждается, — повторил Дофламинго. — В прошлый раз мы только благодаря твоему совету смогли от Дозора на хвосте оторваться. Быть может, в этот раз тебя снова озарит, и ты что дельное подскажешь, как можно возвращение красиво обставить.       Смутившись, братец почесал затылок и, тяжело вздохнув, кивнул. — Отлично, идём, — с этими словами Дофламинго вышел за дверь, щуря оставшиеся без очков глаза.       Всеобъемлющая белизна неба и метели слепила. Колючий ветер бросал в лицо мелкие брызги, долетавшие с поседевшего моря, укрытого обломками льдистой шуги и рыхлой снежуры. Свалявшийся серый снег влажными пластами падал со светлой свежей древесины рей, которая контрастировала с почерневшими от старости мачтами.       Дождавшись, пока Роси на карачках преодолеет полосу препятствий, под названием «обледеневшая палуба», Доффи пролетел сквозь полутёмный нетопленный коридор на второй палубе и вошёл в кают-компанию, в которой на плечи опустилось сухое тепло. Яркий свет резанул глаза, заставляя жмуриться ещё сильнее. Невольно покатившиеся из правого глаза слёзы пришлось раздражённо стирать, брови хмуро сошлись на переносице. Дверь осталась приоткрытой. По ногам потянуло холодом.       Диаманте, заметив, что Дофламинго пришёл без очков, предусмотрительно приглушил освещение. Глазам сразу же стало легче. Стёкла иллюминаторов, запотевших от влажности и тепла, всё больше и больше залеплял мокрый снег, не позволяя дневному свету проникать в каюту. — Росинант-сан будет присутствовать? — понятливо уточнил Верго, складывая пополам пресловутую записку и проводя по сгибу ногтями. — Бе-хе-хе, отчего бы ему и не быть, а? Пусть он и несобран, но немало знает и знаниями делится, — прогундосил Трэбол, и вставил шпильку: — А когда чего-то не знает, деликатно молчит. — Трэбол! — рявкнул Дофламинго, дёрнув запутавшийся шарф.       Только экивоков ему не хватало!       Взбурлившую лавой ярость чуть остудили слова Верго: — Я уверен, его совет и свежий взгляд на ситуацию не повредят, — дипломатично отметил тот, пресекая зарождающийся конфликт и приветственно кивая в сторону двери.       В кают-компанию тихо вошёл Росинант. Замахав руками на попытку уступить ему место, он сел в кресло, позади элитных офицеров, в очередной раз показывая, что он ни на что не претендует и на совещании присутствует лишь в качестве слушателя и полезного советчика. Ничего более.       Лидеры, изначально недовольные тем, что едва только появившийся член команды может покуситься на их власть или влияние, заметно успокоились, осознав, что брат их капитана не претендует на особое положение и полностью принимает их авторитет и главенство. — Вопрос номер один! — привлёк всеобщее внимание Диаманте и пощёлкал пальцами в воздухе. — Удалось ли кроту уменьшить потери от слов Фортуны? Верго? — Частично, — коротко ответил тот. — Из неё выбили безопасный маршрут через Рубек, которым мы провозим живой товар.       Только обрадовавшись, что обсуждение пройдёт быстро и без антимоний, Дофламинго прицокнул языком. Плохо. — Хе-е-е… — протянул Трэбол. — Значится, маршрут потерян вслед за двумя партнёрами? — Партнёров тех не жалко, — задумчиво произнёс усевшийся в кресло Джокер, вытягивая ноги вперёд и массируя ноющие виски. — А вот маршрут — да.       Дофламинго ясно видел, что лидер Треф мечтал вернуть Фортуну хотя бы ради того, чтобы свернуть ей шею за тот объём информации, что она слила. Хорошо ещё, что дочка не знала засекреченных данных. Вот был бы номер.       Недовольно жующий свои губы Трэбол покачал головой и прогундосил: — Нужно будет в ближайшие же дни деверсифицировать риски. — И что Фортуна такого выдала, что требуется перераспределение активов? — скучая, уточнил Дофламинго, не желая даже говорить в полный голос.       Приподняв бровь, он грубо повторил вопрос в адрес брюзгливого старика: — Так что такого Фортуна выдала? Из чего состоит наш инвестиционный портфель? В чьи акции и облигации вложены деньги? Кто может потребовать с меня немедленной оплаты по векселю и сорвать в другой конец Норд Блю? Что?!       Мягко махнув руками, бывший лидер Семьи перефразировал причины своих волнений: — Доффи, это хорошо, что риск получения крупных убытков сведён к минимуму, но это не отменяет того факта, что доверять Фортуне после произошедшего будет проблематично. — Да брось! — махнул рукой Диаманте. — Можно подумать, она сливает информацию за чашечкой какао с кексиками! Ты же сам знаешь — Фортуна верна Доффи, как прирученная дворняжка, которой после скитаний по помойкам дали будку. Разве что с рук не ест.       Впервые за вечер усмехнувшись, Джокер поймал помрачневший взгляд Роси. Анализу он слабо поддавался: не то ему разговор претил, не то ситуация в целом. Пользуясь развернувшейся дискуссией на тему ценности детей, как долгосрочных инвестиций, которые требуют регулярного контроля, он уже закрыл было глаза в надежде подремать, когда прямо над ухом раздался вопрос: — Доффи, ты не думаешь, что Фортуна сли-ишком долго была под чужим влиянием?       Бесит.       Не открывая глаз, он ладонью отодвинул обрюзгшее лицо Трэбола от своего уха и раздражённо бросил: — Во-первых, ты слишком близко, во-вторых, что ты имеешь в виду? — Ты же знаешь, как легко манипулировать ребёнком, — начал было его воспитатель, заставляя открыть один глаз и скосить взгляд в сторону говорящего. — Дети не знают другой жизни, помимо собственной, и всё, что бы ни происходило, считают нормальным. Вот я и волнуюсь… Мало ли что Фортуне наплести могут, мало ли как на неё повлияют, пока тебя рядом нет. Ты точно уверен в своём плане?       Бесит.       Открыв второй глаз и сев ровно, Дофламинго прямо посмотрел на ожидающего Трэбола, не обращая внимания на остальных притихших собеседников. Звуки стали тише.       Тонкие нити скользнули по дряблой шее громко сглотнувшего Трэбола, затягиваясь вокруг неё удавкой. Что мешает Дофламинго сейчас взять и дёрнуть за ниточки?       Да ничто.       Одна из нитей сбила с широкого носа Трэбола его собственные очки, позволяя взглядам встретиться непосредственно. Дофламинго видел в бегающих крошечных глазках своё отражение. Видел алые блики собственных зрачков.       Не мигая, он в полной тишине с расстановкой задал назревший вопрос: — Когда мне было десять, и ты нашёл меня на помойке, аналогичной той, где я откопал Фортуну, ты руководствовался этим же принципом, а, Трэбол?       Лидер Треф сбледнул. — Что молчишь? Язык проглотил?       Удавка затянулась туже. В иллюминаторах от не до конца подавленного выплеска Воли дрогнули стёкла, по разлитому в чашках чаю прошла рябь.       Вернув себе дар речи, человек, что вырастил Джокера, поставил его на ноги и, передав бразды правления, отошёл на второй план, пролебезил: — С тобой был иной случай. — Да неужели?       В голосе сталь и яд, что её пропитал.       В крови бурлила магма, в голове полыхало пламя, разнося его по всему телу, окаменевшие пальцы были готовы в любой миг дёрнуться, и тогда всю кают-кампанию зальёт кровью, а Семья скоропостижно лишится одного из лидеров. Что мешает Дофламинго сейчас взять и убить собственного воспитателя?       Да ничто. — Доффи, не стоит, — примиренчески начал было Пика, но Джокер резко поднял руку, требуя молчания. — Я хочу услышать ответ и хочу услышать его сейчас, — отчеканил он.       Этот вопрос, зародившийся в его разуме вскоре после появления в команде Фортуны, наконец, встал ребром. И слишком сильно наложился на иной: Доффи было уже не десять и не пятнадцать лет, когда он — ещё совсем желторотый салага — был вынужден практически безоговорочно принимать точку зрения Трэбола, учиться у него и планомерно перехватывать ниточки контроля в Семье. Нет. Джокеру уже двадцать пять, и он прекрасно самостоятельно стоит на ногах.       Мог бы стоять.       Потому что сколько бы раз четверо лидеров не говорили о том, что он — Донкихот Дофламинго — руководит Семьёй и стоит над ними, он прекрасно осознавал, что на самом деле верховная власть, как и раньше, принадлежит Трэболу. И это его больше не устраивало.       Решив ответить достойно и сплетя липкое кружево пустословия, старик начал издалека: — Ты, равно, как и твой младший брат, — кивнул он в сторону затихарившегося Росинанта, — воспитывался среди мировой знати. Вы были детьми, когда вашу семью свергли. Для вас — Небесных Драконов — жизнь среди простых смертных была равносильна жизни людей в хлеву среди свиней.       Не желая слушать самые ненавистные фрагменты своей биографии, Джокер шипяще потребовал: — Ближе к делу. Я сегодня не желаю слушать прелюдию.       Трэбол покорно кивнул. — Ваши с дочерью жизни начались на двух полярных полюсах социальных страт. Твоя жизнь началась на заоблачной высоте, откуда тебя низвергли, но ты, не желая принимать чуждые правила игры, начал менять их под себя. Начал менять мир под себя. В это время жизнь Фортуны началась и протекает на дне морской бездны, среди самых жутких глубоководных тварей. И твоя дочь уже одна из них. Вот только способна ли она менять мироздание? Едва ли.       Делано не обращая внимания на нити и сделав глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло, Трэбол показал жестом, что сейчас продолжит свою мысль. Дофламинго неожиданно поймал взгляд Росинанта. Было в нём нечто… Незнакомое. Точно вместе переплелись гадливость, пока ещё смутное понимание происходящего и ещё… И, быть может, умей Дофламинго сам испытывать столь широкий спектр эмоций, а не просто имитировать их, понять брата было бы куда как проще.       Между тем Трэбол, ошибочно почувствовав себя в безопасности, продолжил куда спокойней: — Фортуну не получится делать «леди», ты сам уже это не раз говорил. Я же скажу больше: Фортуну в принципе нельзя социализировать в некриминалистичной среде! Но есть и второе ваше существенное отличие. Твоя дочь — истеричка.       Этот малопривлекательно звучащий диагноз вызвал бы в Дофламинго новую вспышку раздражения, не знай он, что за ними таится. И не знай он, что здесь Трэбол абсолютно прав.       Нити соскользнули с шеи лидера под слова: — Вспомни сам: Фортуна вечно «на сцене», ей как воздух нужно, чтобы все вокруг ей восхищались! Её бесконечная игра на публику, её излишний драматизм и театральность — не более, чем попытки привлечь внимание. Внимание которого ей недоставало в раннем детстве. Она свято уверена в своей непривлекательности и, точно пытаясь доказать окружающим, что это не так, одевается во все цвета радуги. Возьми любой её наряд — ярко-оранжевый комбинезон, лиловое платье с канареечным бантом или ту поперечнополосатую юбку. От одного взгляда на неё болят глаза, но и взгляд отвести невозможно.       И, завершая свою долгую тираду, Трэбол вновь взял остывшую чашку с чаем в руки, равнодушно подводя черту: — Фортуна всегда весела, но за её улыбкой — пустота. Она не видит в отражении зеркала самой себя, растворяясь в окружающем пространстве без остатка, в то время как для тебя иного мира кроме самого себя и не существует. Вот, почему тобой нельзя было манипулировать так, как Фортуной. Вот почему, глупо было волноваться о том, что кто-то на тебя повлияет. Ты прирождённый хищник, истинный король, в отличие от своей дочери. И ваши личности скорее антиподы друг другу при всём их внешнем сходстве.       В каюте воцарилась тишина. Атмосфера начала смягчаться.       Росинант и Верго, начавшие тихо переговариваться на смеси речи, жестов и записок, привлекли всеобщее внимание после того, как старик умолк. — Что обсуждаете? — поинтересовался Доффи и тут же получил ответ чуть улыбающегося Верго: — Росинант-сан предлагает, раз уж мы беспокоимся о вопросе преданности Фортуны, проверить её. Устроить маленький экзамен. Сдаст — прекрасно, мы её после возвращения и словом не попрекнём. Не сдаст — подослать к ней киллера.       Дофламинго даже не смог в первый миг полноценно осознать услышанное. Подослать киллера? Это Роси предложил? — Радикально, — отметил Диаманте, всё это время внимательно и молча слушающий монолог Трэбола. — Ты в ней настолько уверен, а, Верго?       Наставник его дочери спокойно кивнул головой и размеренно ответил: — У меня достаточно оснований, чтобы не сомневаться в Фортуне, что бы вы о ней не говорили. Истерическое расстройство личности, чьё развитие пока что ещё, кстати, вполне можно затормозить, никак не мешает, а скорее наоборот помогает ей реалистично играть, добывать и передавать нужную информацию. К тому же вопрос и правда серьёзный. Мы не можем рисковать тем, чтобы вместо верного члена команды с уникальным потенциалом держать в Семье шпиона-доносчика под столь удачным прикрытием кровного родственника Доффи.       Роси выронил карандаш. Тот со стуком покатился по полу, ненадолго привлекая внимание, но то тут же вернулось к основному вопросу. — Каким образом предлагаешь проверить её? — Да всё тем же! — вновь открыл рот Диаманте. — Передать ей нужную нам информацию и пусть сольёт её Дьюку, раз уж она у нас актриса! Тот за два месяца привык к тому, что её данные правдивы и с ней никто не связывается, так что вопроса о том, а не передали ли ей информацию, даже не возникнет.       Доффи хмыкнул. Быть может, и получится. Вздохнув, он распрямился и уточнил: — Есть идеи, как именно можно воспользоваться ситуацией? Так, чтобы информация была правдивой и при этом позволила нам подсечь рыбину, поиметь с неё уху, а кости бросить кошакам из Дозора?       Верго кивнул и начал: — Первое — Сайфер Пола в море сейчас нет, зато прибыли новички-дозорные. Последний выпуск из Академии. Они ещё зелёные, думают только о наградных пиратах, но их курируют старожилы. Узнай Дьюк только о новичках — тут же расслабится. — Откуда ты о них знаешь? — удивился Диаманте, но Верго махнул в сторону Роси: — Мы с Росинант-саном пока пытались понять, кто за нами в начале зимы гнался, он моё внимание на нашивки дозорных обратил. Они принадлежали младшему офицерскому звену, но руководили экипажем. Потом, когда на легальной пристани были, я уже сам заметил, что новичков стало больше и побеседовал с местными моряками. Они и рассказали о выпуске из Академии. — А что второе?       Ненадолго умолкнув, Верго огорошил его: — А второе куда интересней. В Норд Блю прибыл Гиберсон Укрыватель. — Ты шутишь? — невольно переспросил Доффи. — Император Подполья? — Нет, это правда.       Раздался присвист Диаманте. — После заключения Гретхен в Импел Даун, он вынужден сам искать точки для хранения контрабанды с Гранд Лайн и фрахтователей для её перевозки по Норд Блю. Следовательно, требуется вкладываться в землю на окраинах островов или хотя бы городов. — И ты хочешь, чтобы об этом узнал Дьюк?! — заорал Диаманте, заставляя Доффи зашипеть. — Да об этом молчать надо, как с женой о любовнице, и!..       Джокер нитями замотал ему рот под возмущённое и широко улыбнулся. Точно.       Точно! — Когда хочешь развестись с женой и окольцевать любовницу — да, — начал он под смешки лидеров. — Мы скажем Дьюку о Гиберсоне Укрывателе, тот попытается привлечь внимание императора Подполья, выкупит земли, затем…       Встав с кресла, он заходил по кают-компании, размышляя на ходу: — Затем-затем-затем, пока не знаю, но почти сразу после этого потребуется вытащить Фортуну, собственноручно прикончить Дьюка и перехватить его дела и имущество до конфискации его Правительством. Так мы на один крючок поймаем трёх рыб: вернём Фортуну, получим недвижимость, восстановим репутацию и с этим прекрасным портфолио привлечём внимание императора Подполья и станем его партнёрами.       Рухнув обратно в кресло, он запрокинул голову, видя перед собой костяк плана: — Как красиво всё складывается. Не хватает всего пары пунктов. Нам нужно точно знать, где будет Дьюк и сделать так, чтобы ход его корабля замедлится-А! Ах, ты ж!..       Грохнувшийся Роси подскочил на ноги! Подбежав к столу, он ударил по столешнице, чашка чая опрокинулась, на скатерти начало расплываться тёмное пятно, но брат, ни на что не обращая внимания, бросил блокнот на столешницу и начал строчить. Лидеры и Доффи склонили головы, сгрудившись над записями: «В Риванских горах осенью наткнулись на платину. Но! Там начали массово умирать шахтёры из Флеванса. В горе работают только рабы и из-за взрывов требуется постоянный приток рабочих рук. Поэтому! Дьюк узнает о Р. горах и точно нагрузит корабль живым товаром, это замедлит ход, а мы сможем предугадать маршрут и выйдем наперерез. По пути он узнает об Укрывателе и новичках в Дозоре и тут же крупно безбоязненно вложится в землю. Покупки привлекут внимание опытных дозорных. Дьюк будет занят Дозором и Укрывателем и ослабит бдительность на корабле, крот к нужному дню подсыпет в общий котёл экипажа отраву, мы без проблем прикончим его со всей командой и заберём Фортуну! А дальше, всё как ты сказал!»       И ткнул карандашом ошалевшему Доффи в глаз, чуть не выколов тот.       Тихо тикали часы.       Это точно Роси написал?       И почему у Дофламинго такое острое чувство дежавю? — Выглядит так, как будто уже сработало, — севшим голосом озвучил Диаманте общую мысль, а затем прямолинейно отрубил: — Знаешь, Росинант, ты мне сначала показался клиническим идиотом, но теперь я готов признать, что ты чёртов гений. Ты точно это только что придумал?       Смутившийся Роси неловко кивнул и поставил опрокинутую чашку на донце. Забрал испортившийся в разлитом чае блокнот со стола, выдернув только нужный лист, и вернулся на своё место. — Теперь дело за самым главным, — произнёс Верго, первым пришедший в себя. — Нужно передать эти данные Фортуне, но сказать ей, что это ложь. Если она решится обмануть Дьюка, значит к ней не будет ни вопросов, ни упрёков, ни предубеждений. Если нет…       Недолгая жизнь Фортуны прервётся.       Дофламинго задумчиво молчал, лишь краем уха слушая дальнейшее обсуждение лидерами деталей. Он не сомневался в том, что Фортуна выполнит всё, что ей скажут. Скажут те, кто был к ней добр хоть однажды. Диаманте правильно говорил: Фортуна разве что с рук не ела, и у этого была своя объективная причина.       Всю жизнь любые проявления заботы или внимания были для Фортуны такой роскошью, что она искренне считала себя незаслуживающей их, хоть и при каждом удобном случае подставляла голову под руку, совсем недавно перестав бояться удара и мечтая о недополученной ласке. В такие моменты она вся сжималась, застывала, до последнего ожидая удара, до последнего боясь, что её сейчас прогонят! Дофламинго читал её, как открытую книгу, видел насквозь, видел всю её открытость, всю ранимость в эти моменты. Фортуна точно на коленях стояла, своё сердце и душу дарила тому, кто ей доброе слово скажет, не прогонит, не осудит.       Её чувства к таким людям — чувства психологически травмированного ребёнка — носили стигму патологического обожания и болезненной, фанатичной жертвенности, от которой веяло мазохизмом. Так почему Дофламинго должен отказываться от того, что ему на готовое принесли? Почему должен отказываться от использования удобного инструмента, если у него в руках инструкция по пользованию?       Ухмыльнувшись своим мыслям, он посмотрел в сторону иллюминатора, в редких просветах которого виднелось безбрежное ледяное море. Равнодушное к чувствам людей. Равнодушное к их дарам. Да… Что ж, теперь главное было, чтобы Фортуна не занялась самоспасением и не сбежала раньше времени, иначе всё пойдёт крахом. Нужно будет передать кроту, чтобы не допустил этого. А так! Всё идёт по плану.