Сложные дети

      В темноте, разбавляемой лунным светом, жалобно скрипела кровать.       Темп ускорялся, раздавалось тяжёлое дыхание, крики! — Ви-и-и! Ха! Ви-и-и! Ха! — со щенячьим восторгом взвизгивала Кармен, весело прыгая на прогибающейся койке, как на батуте.       Крокодайл, которому эта самая кровать, по идее, была выделена, млел в кресле после ванны чистой горячей воды, после долгожданного мыла и щётки, после бритвы и ещё порции горячей воды, и ещё, и ещё, пока точно въевшиеся в кожу слои грязи, пота и нестерпимой вони не смылись, пока кожа не раскраснелась и подушечки пальцев не сморщились, пока он не начал в этой самой ванне засыпать. Лениво думая о том, как бы постричь отросшие ногти на руке, желательно без акробатических трюков с использованием пальцев ног или зубов, в итоге решил изловчиться как-нибудь с силой фрукта, но сегодня превращаться не рискнул. Мокрый песок — мёртвый песок.       В итоге же Кармен набаландалась раньше него самого, но ей помогала дочка хозяина, особенно с волосами. Да и нога, после того как с неё сорвали пласт кожи, до сих пор была не готова к долгим водным процедурам, так что к тому моменту, как Крокодайл, переодевшись в ванной во всё чистое и на ходу высушивая влажные волосы полотенцем, бывшем уткой, вернулся в отведённую ему комнату, кровать оказалась оккупирована. И теперь он ждал, пока место освободится, давно мечтая лишь о том, чтобы упасть лицом в подушку и уснуть, но планам не суждено было сбыться.       Уже успев перевязать культю и теперь сидя с закрытыми глазами, он из-под ресниц поглядывал на творящееся непотребство и лениво протянул: — Куколка, вот скажи мне, откуда в тебе столько энергии? Откуда просто? И скоро ли она кончится? — широкий зевок чуть не разорвал рот. — Если нет, то я тогда пойду к тебе. У меня уже сил нет сидеть. — Сейчас! Ещё! Пару! Разочков! — выкрикивая слово на каждый прыжок, заявила задыхающаяся девчонка.       Волосы, только-только приведённые в нормальный вид, рассыпались по раскрасневшемуся лицу, вытаращенные глаза лихорадочно сияли, да и в целом весь вид перевозбудившегося ребёнка выдавал, что веселье это уже нездоровое.       Надо это дело прекращать.       Крокодайл со вздохом поднялся с кресла и направился в сторону кровати, чтобы выпроводить Кармен из комнаты и наконец лечь спать. Взвизгнувшая девчонка, заметив его перемещение, расхохоталась и отпрыгнула в сторону, нога поехала! — А-А-А!       Грохот!!!       Свалившись в проём прямо между кроватью и стеной, Кармен то ли истерически хохотала, то ли не менее истерически рыдала, даже не делая попыток выбраться. Она себе хоть шею не свернула?       Сдвинув койку в сторону, чтобы приятельнице было легче выбраться из засады, Крокодайл дождался, пока накрывший её приступ поутихнет, и поинтересовался: — Ну что? Допрыгалась? — Усё в порядке!.. — задыхаясь и едва переводя дыхание, заверила его Кармен дрожащим голосом. — Я сейчас, я нормально… Сейчас… С-секундочку. — Цела хоть? — Да, только затылком, кажется, о перегородку ударилась, — потёрла она место, где наверняка сейчас вспухала шишка. — Посплю, и всё пройдёт, — уверенно решила Кармен и, глядя на него, немного оробело попросила: — Поможешь встать?.. Голова кружится.       Крокодайл неодобрительно покачал головой, но опустился рядом с этим горем луковым на одно колено и велел: — Цепляйся за шею.       Тощие ручонки сцепились у него на загривке, пока сам Крокодайл, одной рукой подхватив переутомившуюся и обмякшую после удара затылком Кармен подмышку, аккуратно усадил её на край матраса. Глаза у неё были осоловелые. Ещё бы — после всего пережитого ещё и на кровати скакать.       Поначалу молча глядя на него, Кармен доверительно прошептала: — Крокодайл… — М-м? — Мы свободны.       Он не сдержал улыбки. Кивнул в ответ. И правда ведь — свободны. Сев на кровать рядом, тихо отметил: — Уже сутки как.       Но замотавшая головой из стороны в сторону Кармен вполголоса возразила: — Нет, это было всё не то.       Опустившись спиной на матрас, со случайно раскинутыми в стороны руками, светлыми волосами, рассыпавшимися вокруг бледного лица, по которому потекли бесконтрольные слёзы и на котором мягко сияли глаза, молча всхлипывающая Кармен впервые за долгое время выглядела живой. И по-настоящему умиротворённой.       Комнату окутали ранние сумерки.       Дождавшись, пока вытершая лицо Кармен не сядет на кровати, он стряхнул упавшую чёлку с её глаз и спросил: — А теперь ответь мне, куколка, когда это я успел пожертвовать рукой ради тебя? — на что раздался потрясающий в своей простоте и гениальности ответ: — Никто не знает правды, кроме нас с тобой, Крокодайл. Никто не знает, что с нами на самом деле произошло, ты сам говорил, пока мы шли, что на корабле были все мертвы! Что Живодёр всех убил.       С толикой безумия Кармен смотрела на него и снова улыбалась, озвучивая то, о чём сам Крокодайл даже не задумывался: — Мы можем придумать «свою правду». Любую. Красивую. Пафосную. Запоминающуюся. Которую не стыдно будет рассказать, которая разойдётся из уст в уста, которая станет поводом для гордости. Единственную, истинную правду, никто ни о чём и не узнает!       Он задал лишь один вопрос: — Займёшься этим? — Хоть сейчас, хоть утром, сразу же как проснусь! — пламенно заверила его Кармен и, точно только сейчас сообразив, почему её до этого прервали, с искренним удивлением спросила: — А ты уже спать, что ли? — Ну, так-то да. — А я тебе мешала? — и глазками наивными хлоп-хлоп. — Ну, так-то да, — получилось с ещё большим сарказмом, чем в первый раз. — Сильно-сильно? — уточнила Кармен, глядя, как он поднимается и, обойдя кровать, ногой придвигает её к самой стенке и начинает расправлять и поправлять сбившееся постельное бельё, готовясь ко сну.       Сложив одеяло одной рукой, Крокодайл бросил его и подушку на кресло, кое-как поправил сбившуюся простынь и, вернув всё на место, уселся на прогнувшийся матрас, уточняя: — К чему вопрос? — Можно я с тобой останусь? — Нет. — Ты ответил слишком быстро, — надув щёки, забубнила малявка.       Из груди вырвался тяжкий вздох.       Стянув сапоги нога об ногу, задвинул их пятками под кровать и ответил: — Куколка, я, конечно, только за, чтобы в моей кровати в ближайшую же ночь кувыркалась женщина, крича от удовольствия, а уходя, падала с ног от восторга и усталости, но это явно не должна быть замурзанная восьмилетняя пигалица, которая и так эксплуатирует меня напропалую.       Ответом послужило обиженное: — Мне скоро девять… — Вот ещё лет на девять и подрасти, — желая просто закончить довольно-таки неприятную тему, бросил он. — А сейчас брысь отсюда.       Кармен, закусив нижнюю губу, растянула рот в довольной и многообещающей улыбке, чтобы потом улечься животом на спинку кровати и, перевалившись через неё, почти что нос к носу приблизиться к его лицу и подлизывающимся тоном поинтересоваться: — А можно я тогда тебя ещё капельку поэксплуатирую? Совсем чуточку, чуточку-чуточку, а потом сразу же уйду! — Ну, рискни, — предложил Крокодайл и, отпихнув наглую морду в сторону, неуклюже стащил через голову шерстяной свитер, чтобы остаться в одной тонкой водолазке, в которой и собирался спать. Хорошо, что в шкафу Дьюка новая, неношеная одежда нашлась. — Расскажи мне сказку на ночь.       Не понял. — Какую сказку? — Стра-а-ашную! — протянула девчонка, пуча краснющие глаза. — О ходячих мертвецах, или о тёмных-тёмных комнатах, или о чулках-убийцах!       Каких чулках-убийцах?! Крокодайл со стоном рухнул на матрас и накрыл голову подушкой, чтобы приглушить звуки, но те были слишком высокой частоты, так что задумка потерпела крах. Сквозь пух он пробурчал: — Тебе в жизни страшных сказок мало? Хочешь ещё добавить? — Ну, расскажи-расскажи-расскажи! Ну, пожа-а-алуйста! — Дать бы тебе ремня, — глухо проворчал он в подушку, вспоминая воспитательные методы хозяина таверны, но его реплику встретили возмущённым: — А-а?! Повтори! — Я молчал. — Я всё слышала! — Тебе показалось.       У него ж рука не повернётся хоть как-то навредить Кармен, зная, как ей всё это время доставалось. — Раз показалось, расскажи сказку, ну расскажи, — начала его теребить и трясти за здоровую руку разошедшаяся от нахлынувших эмоций малявка, вынуждая-таки прибегнуть к угрозам: — Ещё одно слово и я тебя скорее подушкой придушу. — Что за домашнее насилие?! — пуще прежнего завозмущалась Кармен, строя из себя всю такую деловую и заставляя снизить планку: — Тогда просто свяжу и брошу на кровать. — Это что за ролевые игры?! — и тут не смолчала она, заставляя даже самого Крокодайла видеть похабный смысл в своих словах. — Я своего согласия не давала!       По итогу не выдержав, он, мысленно попросив у всех богов в мире ещё толику терпения, вспомнил одну по-настоящему страшную «сказку» и начал: — Слушай, раз напросилась.       Сияя глазёнками, девчонка присела поудобней, подпёрла щёку кулачком и приготовилась слушать. — Можешь не пристраиваться, сказка будет короткой, — заранее предупредил он и начал: — На тёмных-тёмных окраинах Саут Блю воруют шумных восьмилетних девочек, чтобы продать их замуж в глухие горные аулы.       Кармен застыла испуганным сусликом. Вдохновлённый произведённым эффектом Крокодайл закрепил его убийственной концовкой: — Там их мужья завязывают им рот платком в знак того, что женщина должна всю жизнь молчать, после чего они работают дни и ночи напролёт, пока не сбросятся в горный каньон, не в силах жить так больше. И если ты мне сейчас. Не дашь поспать. Я тебя сбагрю в один из таких аулов. Конец.       И в полной тишине уточнил: — Ну что? Достаточно страшно? — Даже слишком, — сипло прошептала шумно сглотнувшая девчонка. — Мне от такой сказки кошмары сниться будут. — Сказки…       Протянул он с недоброй усмешечкой и плавно начал подбираться к отодвигающейся девчонке, у которой перепуганные глазищи округлялись всё больше. Прямо хоть руку подставляй, чтоб, если выпадут, не укатились. — Это не сказка, куколка… это… Правда!       Рывок! — А-Ай!       Подскочив как ужаленная, девчонка с визгом бросилась к двери! Он фыркнул. Через секунду по полу коридора громко застучали голые пятки: бегает, точно гвозди забивает.       Крокодайл закрыл глаза.       Наконец-таки.       Вновь ненадолго усевшись в кресло и даже успев задремать, он очнулся со вздрагиванием. Вышел в едва освещённый коридор и тихо дойдя до комнаты, где должна была отдыхать Кармен, приоткрыл дверь. Кармен спала, свернувшись клубком и занимая едва ли третью часть кровати, от чего в памяти сама собой возникала тесная клетка. Ни к чему эти воспоминания. Ни к чему, но… — Что вы тут?!.. — Тише, — велел он в полголоса, заодно затыкая рот белобрысого мальчишки едва слышно шуршащим песком.       Взглянув в расширенные глаза, он сказал, будучи не намеренным терпеть недовольства и отказа: — Разбудишь меня через семь часов. Её даже не тревожьте, пока сама не позовёт. Понял?       Малец закивал и неудержимо поморщился, сипло закашлялся стоило его рту освободиться. Славно.       Вернувшись в свою комнату по тихо скрипящим доскам пола, Крокодайл утомлённо опустился на кровать. Выдохнул. И, со стоном рухнув на бок, перекатился на спину, лёг во весь рост. Во весь рост на свежем, хрустящем белье, что пахнет щёлоком и чуть царапает ещё распаренную кожу, на настоящей кровати, чистый, бритый, в новой одежде, один и в полной тишине, если не в этом счастье, то в чём же?!       Подмяв под голову подушку, он закутался в одеяло, как в кокон, и, крепко-крепко зажмурившись, расслабился, чтобы почти сразу же погрузиться в благословенный сон.

***

      Протирая скрипящие стаканы за барной стойкой, Беллами зевал во весь рот и прислушивался к разговорам немногочисленных посетителей, к лязгу ножей с кухни и кипению котлов, над которыми колдовали Мюре с двумя поварихами. Три ведьмы, всё утро заставляли его эту долбанную птицу щипать и потрошить, будто ему заняться нечем! Вот вернётся Харальд и влепит ему за то, что не успел к бакалейщику сбегать!       Звякнул колокольчик. — Пива, — небрежно потребовал вошедший в таверну усталый рабочий и закурил трубку. — Сейчас.       Нацедив полную кружку, Беллами со стуком поставил её перед клиентом и, бросив плату в кассу, продолжил снова и снова прокручивать в голове первый и пока что последний разговор с госпожой Фортуной.       Та спустилась вниз после полудня, одетая в лучшее платье Мюре, но оно явно было сильно велико. Тщательно расчёсанные светлые волосы, вчера спешно остриженные до плеч и приведённые в порядок, больше не напоминали паклю, и Беллами даже представить было тяжело, чего это стоило. Длинная чёлка таинственно закрывала глаза.       Беллами полночи не мог уснуть, всё думал, как именно пройдёт их первый разговор.       Он грезил, как расскажет шутку, и они посмеются вместе, как госпожа Фортуна откинет чёлку, что прятала её глаза, наверняка красивые и добрые, возьмёт Беллами за руку и уведёт в прекрасный мир, где все смеются, веселятся и танцуют! Где что ни день, то вечеринка, где, если дружба — то на век, где все стоят плечом к плечу! Он всё крутился с боку на бок, всё думал и мечтал, мечтал и думал, а вдруг ему удастся стать ей другом? Как в самой настоящей сказке!       И вот настал тот час. Беллами накрыл для госпожи Фортуны завтрак, во время которого они и поговорили. Разговор тот оставил после себя шипящую, перекипающую через край смесь благоговения, восторга, от которого подпрыгивала крышка кастрюли его эмоций, и накипь острого разочарования.       Госпожа была такая яркая, улыбчивая, безумно милая, такая умная, воспитанная, знала так много! Он слушал, смотря ей в рот, ловил каждое слово и пожирал глазами, полными немого обожания, а госпожа Фортуна вся точно расцветала. Ему всё казалось, что вот-вот, сейчас она спустится к нему на ступеньку вниз, вот-вот сейчас!       Сейчас они поговорят на равных, сейчас, быть может, он станет её другом, быть может!..       Но госпожа Фортуна лишь ослепительно улыбалась, просила подать ей чай и принести десерт, рассказывала потрясающие вещи о Гранд Лайн, тактично слушала его бредовый поток бессвязных слов, но в итоге сводила любой разговор к себе и оставалась на отведённой ей ступени там, наверху, куда Беллами и в жизни было не добраться!       Недостижимая.       Да, Фортуна-сама была добра к нему, добра, как к усердному слуге, но она ни на секунду не теряла своего статуса — статуса госпожи, дочери Джокера — и не опускаясь до уровня прислуживавшего ей подавальщика.       Заскрипели ступени.       По лестнице, не торопясь, спускался сэр Крокодайл, на ходу разминая шею после утренней прогулки по городу — или, что вероятней, после разведки. Окинув зал, полный немногочисленных посетителей небрежным взглядом и увидев в нём Беллами, гость уточнил: — Карм… Фор-туна уже проснулась? — поправился он.       Беллами, помня просьбу той, скороговоркой произнёс: — Госпожа Фортуна проснулась около четырёх часов дня, позавтракала и очень, очень настоятельно попросила вас зайти к ней сразу, как вы вернётесь!       Сэр Крокодайл только кивнул. — Положи что-нибудь поесть, — добавил он и, видимо неверно истолковав его вопросительный взгляд, уточнил: — Я за себя сам расплачусь, — когда Беллами замотал руками и головой, перепугано выкрикивая: — Нет, нет! Что вы, я не это имел в виду, я просто, просто хотел спросить, что именно вы бы хотели? — Что есть?       Подавальщик дежурным тоном уточнил: — Вам как на обед или как на ужин?       Саркастично усмехнувшийся сэр Крокодайл опустился за ближайший стол и ответил: — Поверь, мне сейчас всё равно. Я просто хочу человеческой пищи.       Беллами понятливо закивал и на всякий случай уточнил: — Запечённая рыба с красными бобами и соусом вам подойдёт? — Более чем. И кофе, будь добр. — Кофе…       Кофе у них, кстати, мог и закончиться, надо у Мюре спросить. — Хорошо, всё будет через пять-семь минут.       С этими словами Беллами, привлечённый окликом заждавшегося посетителя, который требовал принять его заказ и поскорее, быстро спросил, что тот хочет, и убежал на кухню.       Котлы бурлили, раскрасневшиеся лица кухарок над ним, были покрыты крупным потом. Запах тушёной капусты и рыбных потрохов шибал в нос. Сестрица нашлась около плиты в любимом ситцевом платье в мелкий горох и в фартуке. Платок скрывал заколотые костяной заколкой светло-рыжие волосы, чтобы те не попали в еду. Растолкав безмозглых кухарок, Беллами крикнул: — Мюре! Мюре, сэр Крокодайл вернулся!       Сестрица подняла взгляд от ухи и произнесла: — О, неужели? — и тут же вернувшись к бурлящему супу, догадливо уточнила: — Он поесть наверняка хочет, ты предложил ему? — Да, можешь организовать треску с бобами и да, ещё! — припомнил он, параллельно со словами переворачивая горящую шкворчащую картошку, забытую кухарками. — У нас ведь есть кофе?       Мюре задумалась, закинув половник на плечо и встав на одну ногу, точно цапля. Она обожала так стоять: Харальд называл эту позу «на карауле». Наконец она кивнула, но протянула неуверенно: — Был, да, был кофе, сейчас поищу, где-то в шкафчиках. Роза, — позвала она одну из кухарок, но та не расслышала. — Роза, ослица ты глухая, уши с утра помыть забыла?! — Да, Мюре-сан? — ещё нестарая, но уже растратившая всю свою красоту женщина повернулась к хозяйским детям, бывшими за главных в таверне во время отсутствия хозяина. — Последи за супом, я займусь важным гостем, — приказала Мюре и, уменьшив огонь, ушла в подсобку.       Через пять минут еда стояла перед сэром Крокодайлом, который явно не смаковал блюда и, вскоре на столе осталась лишь опустевшая тарелка и плата, а сам гость, точно забыв про переданную ему просьбу, ушёл на улицу. Как назло буквально через пару минут вниз спустилась госпожа Фортуна. Сказав накрыть себе обед, она расстроенно пробубнила: — А Крокодайл ещё не приходил? — в ответ на что Беллами нехотя пробормотал признание: — Приходил, но снова ушёл, — в ответ на что госпожа Фортуна заныла: — Ушёл? Как ушёл? Ты разве не передал ему, что я просила зайти?! — Передал конечно! — воскликнул Беллами! Зачастил: — Я сразу же всё передал слово в слово, но он поел и ушёл… — Звонят! — раздался вопль Мюре.       Едва не кубарем скатившись с лестницы, сестрица подлетела к скуксившейся госпоже Фортуне и, отчаянно схватив её за рукав, благоговейно прошептала: — Джокер-сама звонит. — Папа?! — подскочила госпожа Фортуна с места, и Мюре зачастила: — Он узнал, что вы нашлись, что вы здесь, он желает с вами поговорить. Идёмте скорей, я сказала, что сейчас же позову вас к ден-ден муши.       Ничего больше не слыша и не видя, Фортуна-сама, перепрыгивая через ступени, взлетела наверх! Беллами и Мюре рванули за ней, слыша: — Куда?! Где ден-ден муши? — Он в кабинете дяди Харальда, последняя дверь слева, — уважительно подсказала Мюре, и они оба, вырвавшись вперёд, спешно проводили едва не подпрыгивающую на месте госпожу Фортуну в кабинет. Там, прямо на середине стола, рядом с которым топтался обливающийся семью потами Харальд, стоял одетый в перья и солнечные очки ден-ден муши, что значило, Джокер на связи. — Папа… — раздался сдавленный шёпот.       Всхлипывая, словно бы разом оробевшая и растерявшая всю свою весёлость госпожа Фортуна, едва волоча за собой ноги, подошла ко столу и, взяв трубку в руку, сдавленно пробормотала: — Это я, папа.       Улитка расплылась в широкой-преширокой улыбке. — Принцесса моя, ну наконец ты нашлась!