Сложные дети

— Сердце, ты говорила? — с сарказмом просипел Крокодайл, выходя из душевой и кое-как подпоясывая упавший ему там на голову халат. — Не перенапрягаться, ты говорила?       Его аж тошнило, так сильно кружилась голова. Перед глазами, несмотря на холодный душ, до сих плясали чёрные мушки. А ведь куколка его предупреждала… — А ты на меня стрелки не переводи. Если бы ты не перехватил инициативу, продержался бы дольше, — флегматично ответила Гретхен, но под конец не удержалась и скабрёзно разулыбалась.       Промакивающий куцые волосы Крокодайл пробубнил: — Сама бы попробовала с шарахнувшим давлением бодрячком остаться, — и повесил холодное полотенце вместо компресса себе на шею.       Дойдя до кровати, он на неё просто рухнул. Жесть. Он уже в какой-то момент подумал, что реально помрёт в постели и вовсе не счастливым! Нет, нынешнее состояние не шло ни в какое сравнение с тем, насколько херово ему было в рабской клетке, но от этого легче не становилось. Это даже не смешно! — Ну ладно уж, не порть себе настроение, — пристроилась у него за спиной эта несносная женщина. — Ты хорош. Действительно хорош. — Неужто. — Я не про постель. — Да я понял! — воскликнул Крокодайл, которому и так стыда было не обобраться. — Давай без уточнений. — Впрочем, в этом плане я тоже не разочарована и даже тебе благодарна, — прижалась к нему со спины Гретхен, и плечи зацарапали жёсткие кудри. — Моряки несносно грубы в постели, но ты стал приятным исключением, — чмокнули его в подбородок. — Я бы поставила тебе крепких восемь баллов из десяти, но за нежданный гипертонический криз отниму балл. — И на том спасибо, — буркнул Крокодайл.       Он так и не понял, как их общение перетекло в горизонтальную плоскость.       Впрочем, к чему ломаться: он бы поставил сегодняшнему сексу двенадцать из десяти, но скомканная концовка и нынешнее состояние нестояния вынуждали скостить пару баллов и оценить ночь на твёрдую десяточку — всё ещё из десяти.       Оставалось вернуть концентрацию внимания из нижних полушарий в верхние и заняться решением более насущных вопросов. Стянув с шеи нагревшееся мокрое полотенце и бросив на пол, Крокодайл зачесал пятернёй отросшие волосы и сел лицом к Гретхен, уточняя: — Ты скоро с Дофламинго закончишь? — Да, — подтягиваясь на руках, устроилась она у спинки кровати, накинула на ноги одеяло. Свернувшаяся рядом кольцом змея только шевельнула хвостом. — Ещё примерно полчаса, и подпишем договор, — предупредила она, и Крокодайла кольнуло разочарование.       Едва ли ему в ближайшее время представится возможность вот так легко и непринуждённо поговорить с кем-то из Нового Мира.       Механически хлопнув себя по груди в поисках портсигара, он услышал: — Куришь? — Есть такое, — подтвердил Крокодайл, вспоминая, осталось ли у него что, и уточняя: — Ты против дыма в постели? — знавая таких женщин, но Гретхен мотнула головой. — Если за сердце не боишься и не хочешь никуда идти, могу поделиться запасами. У меня осталась пара пачек сигарет, — и, перевернувшись на кровати, вытащила из стоящей рядом тумбочки початую упаковку, а заодно прозрачную пепельницу.       Не став воротить нос, Крокодайл выбил из пойманной пачки сигарету и, взглянув на название незнакомой марки с Гранд Лайн, для проформы спросил: — Вернёшься в Новый Мир? Продолжить ворочать капиталами? — Да, заберу товар, чтобы передать Джокеру, поэтому с ним мы не прощаемся, — ответила Гретхен пусть расплывчато, но не общими фразами. — А ты? Вернёшься к прежним планам? — легко спросила она, но ответ, который прикуривающий Крокодайл мог дать, явно отличался от ожидаемого. Туша спичку, он признался: — Мой последний план состоял в том, чтобы найти в Норд Блю лёгкие деньги, присмотреться к местным воротилам, полюбоваться красотами и за счёт полученных денег и знаний о примерных будущих соперниках подготовиться к выходу на Гранд Лайн. — Неплохая идея, — оценила Гретхен. — Но почему ты решил побывать именно в Норд Блю? — В Ист Блю я летом был, но ничего, кроме красивых пейзажей, не нашёл, — затянулся Крокодайл и невольно поморщился. Всё же сигареты он не жаловал, вкус отвратительный. — Вест Блю я собирался посетить следующим, уже не с пустыми руками, но вместо этого лишился вообще всех накопленных денег, всех вещей, руки и трёх месяцев жизни.       Задумчиво набросив на тело халат, соткавшийся прямо из шёлка одеял, и вдев руки в проймы, Гретхен забросила ногу на ногу, так что вырез всё равно разошёлся в стороны. — И что теперь? Всё равно двинешься в Вест Блю? Или начнёшь своё кругосветное путешествие с начала? — Ни за что, — уверенно ответил Крокодайл, но и варианта решения проблемы не видел.       Он остался на мели и не в лучшей форме. Бессмысленного риска Крокодайл не любил, предпочитая какие-никакие планы, в шею его никто не гнал, поэтому: — В ближайшие месяц-два я планирую получить адекватное лечение и найти стабильный источник хорошей прибыли, который окончательно не угробил бы здоровье. Встану на ноги и уже тогда отправлюсь дальше. Возможно, сразу на Гранд Лайн, — решил он, крутя между пальцев сигарету. Горький дым тонкой струёй взвивался к балдахину. — Зачем тебе на Гранд Лайн? — задали ему какой-то совсем уж очевидный вопрос, на который прозвучал такой же очевидный ответ: — Чтобы достичь Рафтеля, найти сокровища Золотого Роджера… — И стать королём пиратов? — закончила за него Гретхен.       И пускай в её голосе не звучало насмешки или презрения, тон, которым она говорила, заставил почувствовать себя дураком. — Тебя легко можно понять, ты человек своего времени, — не стала открыто смеяться над ним Гретхен, — вот только, расстрою, сокровища Золотого Роджера ты не найдёшь. И королём пиратов не станешь.       И, прежде чем Крокодайл огрызнулся, отстаивая свои стремления, Гретхен, словно рассуждая вслух, продолжила мысль: — Ты не похож на пирата. Слишком прагматичен, единоличен и имеешь трезвый взгляд на жизнь, да что там говорить. У тебя даже команды и корабля нет, — верно заметила она. — Я бы поставила на то, что ты добьёшься многого в Преступном Подполье, но и там высот достигнешь не скоро. — И почему же? Найдётся кто посильнее? — не слишком любезным тоном поинтересовался Крокодайл, чью гордость только что походя пнули, на что Гретхен задала странный вопрос: — Дело не в буквальной силе. Просто у тебя низкий старт, поэтому долгий разбег и короткая дистанция. Брось пачку, — попросила она и, поймав искомое, вытащила сигарету. Задумчиво протянула: — Один мой знакомый морпех называет это «стеклянным потолком». Довольно метко. — Никогда не слышал, — отмахнулся Крокодайл, туша бычок и пододвигая пепельницу ближе к любовнице, но реплика оказалась не проходной. — Это невидимый барьер, который препятствует тому, человек поднимался выше определённого уровня в иерархии, — указала Гретхен кончиком тлеющей сигареты наверх. — Например, флотский без диплома Академии Морского Дозора никогда не дослужится даже до низшего офицерского звания. Рыболюди могут найти легальную работу только чернорабочим, умные дети простых трудяг не поднимутся выше клерков — я могу набросать ещё десятки вариантов, но уверена, ты понял суть. Твой потолок довольно низок.       Сбитый пепел упал на донце хрустальной пепельницы. — Ты это со своей Волей Наблюдения увидела? — едко полюбопытствовал Крокодайл, чувствуя растущее раздражение, на что неторопливо засмеявшаяся Гретхен, которую он не желал намеренно злить, ответила: — Моя Воля Наблюдения больше заточена на ощущение эмоций людей, да и вообще, — приблизила она сигарету ко рту, но, прежде чем обхватить фильтр губами, добавила: — Я знаю лишь одного человека в мире, который за свою долгую жизнь развил Волю Наблюдения настолько, что способен видеть сквозь годы. И одну русалку, но она эту способность не контролирует.       Запрокинув голову и выпустив струю дыма к балдахину, игнорирующая его мрачное молчание Гретхен показала свободной рукою два пальца: — У предполагаемого мною исхода твоих мытарств есть две причины. Во-первых, ты можешь и правда начать путь к славе, богатству и что там ещё обещал Золотой Роджер, можешь выйти на Гранд Лайн, скорее всего, — ткнули в него сигаретой, — ты даже без потерь сумеешь добраться до Нового Мира, я это охотно допускаю, ведь в Раю у логий огромное преимущество. Вот только в Новом Мире всё зависит от силы воли, и нужно либо прогибаться под кого-то, либо самому прогибать других под себя. Ты не сумеешь ни того, ни другого, но будешь стоять прямо и сражаться, пока тебе не переломят хребет. И вот тут всё. Конец, — вновь ударилась сигарета о бортик пепельницы. — Ты уползёшь зализывать физические и душевные раны, осядешь где-нибудь в Раю или и вовсе в море, и будешь не первым, — скорее размышляла вслух Гретхен, — а дальше, может, остепенишься и продолжишь играть в напёрстки, может, примешься строить своё маленькое царство-государство, воображая себя корольком, может, создашь «непобедимый флот» или любым иным образом примешься пестовать раздавленную гордость. — Хочешь сказать, я безнадёжен и проще поставить на себе крест прямо сейчас? — очень хотел произнести спокойно Крокодайл, но из горла вырвался рык. — Я этого не говорила, — вновь ткнула в него догоревшей сигаретой Гретхен, после чего затушила бычок и бросила в пепельницу. — А ещё я назвала только одну причину, почему ты ничего не добьёшься, а ведь есть вторая и она заключается не в твоём характере и силе, а в пресловутом стеклянном потолке. — Я весь внимание, — источая сарказм всей своей сутью, протянул Крокодайл и, жестом прося вернуть сигареты, прислонился спиной к столбику кровати, устроился поудобней. Ему уже не терпелось узнать, чем закончится этот разговор. — Тебе кажется, что мир ставят на колени случайные гении, — продолжала развивать свою мысль Гретхен, — но присмотрись — большинство гениев на деле чьи-то ученики, дети, внуки, члены известной команды или клана, который у всех на слуху. На худой конец протеже. Все йонко, все императоры Подполья, почти все высшие чины Морского Дозора. Всем, кто многого быстро достиг, пусть даже своим умом и своими силами, был обеспечен задел на будущее. Какой старт есть у тебя? — Каким бы он мог быть? — нахмурился Крокодайл. — Я не понимаю, о чём ты. — Возможно, ты принадлежал известной команде и уже знаешь многие секреты Гранд Лайн, имеешь опыт в его прохождении? Может быть, ты тайно принадлежишь клану Д. или Дейви, или нечеловеческой расе со сверхсилами, или хотя бы королевскому роду? Или у тебя есть мудрый и опытный наставник с мировым именем, посвятивший лучшие годы своей жизни тому, чтобы обучить тебя? — предположила Гретхен, доставая сигарету себе и перебрасывая пачку ему. — Или тебе достаточно произнести имя своего отца, и к тебе тотчас придут на выручку сильные мира сего? Или твоя бабушка может подсуетиться, и через годик-другой ты получишь высокое кресло в нужной фракции? Или ты всё детство провёл под опекой всесильного деда, который развил твой потенциал настолько, что ты морского короля можешь в узел связать? — Мой дед был погонщиком верблюдов в пустыне, — сочащимся ядом голосом ответил Крокодайл. — Им же был прадед. И прапрадед. Отец выбился в торговцы коврами, но даже родной остров никогда не покидал, — поджёг он сигарету и зажал между пальцев. — И его имя никому и ничего не скажет в этом мире по той причине, что он никто. И вышел я из ниоткуда. А что до опытных наставников, то их мне на жизненном пути не попадалось. До тебя, — съязвил он и выпустил струю дыма между губ. — Ну надо же. А ты вроде боец, — словно задалась целью поиздеваться над ним Гретхен и осклабилась. — Каким же видом оружия ты тогда владеешь? Ты мечник? Или стрелок? — Предпочитаю рукопашную, — раздражённо ответил Крокодайл.       Этот унизительный разговор, сводящийся к собственной никчёмности, он уже проходил с куколкой, но если та точила о его гордость свои шаткие молочные зубы, то Гретхен ощутимо всаживала клыки. — Рукопашную, значит? И кто же ставил тебе удар? — продолжила измываться она. — Кто учил выставлять блок? Контратаковать и защищаться? Помогал разучить боевые связки? Каким вообще боевым стилем ты владеешь? «Вольным»?       Внутри от нелицеприятной истины всё взбурлило и заклокотало, во рту от собственной желчной речи и сигарет стало невыносимо горько: — А чья же ты дочка или внучка? Кто обучал тебя? Кто продвинул на твою-то высоту? — Я ничья не дочка и не внучка, — отбросила его едкие догадки Гретхен. — Однако делиться своей биографией в подробностях с тем, кто следует за химерой, мне безынтересно.       За химерой… Мон-Сен Жан звал это миражами. Он говорил похоже — той зимней ночью…       Капкан захлопнулся тихо. — Всегда можно взять грубой силой, Крокодайл, если той силы достаточно, — первой прервала затянувшееся молчание Гретхен. — Желания бить куда и как попало может хватить в подзаборной драке с пьяной братвой, а навык крошить пальцами камни легко поможет переломать кости врагам посерьёзней. Можно выжить в море и без знаний, без умения читать, писать, считать, с мозгом, сравнимым с мозгом страуса, только для этого нужно обладать его же ногами, которые одним ударом ломают взрослому мужчине грудную клетку в фарш. Развитая фантазия поможет использовать Дьявольский Плод, а внутренний стержень позволит неосознанно применять Волю, но всё это не то, — покачала она головой. — Нужно обладать поистине дьявольским везением или родиться избранником судьбы, чтобы вот прям с нуля создать самого себя из ничего и вознестись на вершину.       Крокодайл нехотя фыркнул. Он тот ещё избранник судьбы. — В мире мало, крайне мало тех, кто одними собственными силами сумел добиться подлинных высот, — всё же признала Гретхен, чем зацепила его. — Их единицы. — И кто это? — зацепился Крокодайл, не ожидая ответа: — Адмирал Акаину, например, — удивила Гретхен его первым, кого назвала. Видя его непонимание, пояснила: — Он вышел из приютских, не имел никого из тогдашних дозорных шишек в учителях, в отличие от Кудзана и Сенгоку, до становления фруктовиком абсолютная посредственность, но с самого начала горел своим делом так, что сжигал всех вокруг. Однажды лишившись в бою оружия, порвал врагов на части зубами, — отчеканила Гретхен. — Отмечен в каждом решающем сражении Дозора как минимум матросом, добровольцем вызывался туда, куда даже самые сильные флотские не желали соваться. Сегодня одного звука его имени боятся что пираты, что все инакомыслящие, что Маринфорд, ведь с самого начала Сакадзуки шёл по головам, насаждал идею тотального изничтожения зла, и никогда он не проявлял ни вины, ни раскаяния, ни милосердия. Горосеи поставили его адмиралом вместо Борсалино в последний момент, опасаясь, что Сакадзуки убьёт того ради адмиральских погон.       Крокодайл с трудом сглотнул. В голове погорячело. От этой твари он пару лет назад сбежал в окно?       Как он вообще выжил?! На небесах правда кто-то следит за ним?       Едва совладав с голосом, в полнейшем шоке Крокодайл с трудом задал закономерно назревший вопрос: — А на противоположной стороне? — Монки Д. Драгон, — с лёгкой задумчивостью назвала Гретхен второе имя. — Он начал, будучи сыном высокопоставленного дозорного, сам носил погоны, но покинул службу и стремительно объединил под своим началом разрозненные революционные группировки во всех морях, чего прежде никому не удавалось. И не просто объединил, а продолжает создавать из них могучую силу.       Вот тут Крокодайл согласиться не мог. — В усилении Революционной армии нет ничего удивительного, — покачал он головой и сбил пепел. — Она жиреет на том удобрении, которое оставляют после себя пираты, — не стал он употреблять куда более подходящее слово «дерьмо».       Достаточно увидев за несколько лет путешествий, он мог точно сказать: — Пираты не склонны чинить то, что сломали, а ломают они чрезмерно, — нахмурился он. — Чем больше в прибрежных водах королевств орудует пиратов, тем выше в тех королевствах налоги, тем недовольней простые подданные своими монаршими семьями и тем чаще там на заборах увидишь символ R.A.       Прячущая улыбку за сигаретой Гретхен тягуче отметила: — Мало кто может осознать то, что ты сейчас озвучил. — Это очевидно, — отмахнулся Крокодайл.       И внезапно поймал себя на том, что прежняя опаска перед сверхопасной преступницей, досада и враждебность, порождённые её речами, незаметно прошли: Гретхен, несмотря на свою резкость и категоричность суждений, оказалась удивительно открытой и остроумной особой. Вкупе со спонтанным сексом, после которого было довольно тяжело дистанцироваться, и занимательным разговором, который она охотно вела, Крокодайл всё больше и быстрей проникался к ней неподдельным интересом и симпатией, несмотря на слова в свой адрес. Он сам не понимал, как так выходит. Просто…       Эта удивительно обаятельная женщина волшебным образом располагала к себе. — Революционеры плодятся за счёт пиратского раздолья и того, что Правительство закручивает гайки, — размышлял он, уводя прежнюю тему в сторону от себя, — пираты живут мечтой о Ван Писе. Однако понять, почему моря кишат подпольщиками вроде тебя и Джокера, я всё равно не могу, — затянулся он снова, привыкнув к дрянному вкусу чужих сигарет. В голове роились вопросы. — До казни Золотого Роджера такого не было. Или я был слишком маленьким, — предположил он, осознав немаловажное: — Почему ты, кстати, не его сейчас назвала? — А что в нём было такого? — удивлённо изогнула бровь Гретхен. — Я знала Золотого Роджера, ничего особого он не добился. Особыми идеями большую часть жизни он не горел и, когда выходил в море, устраивал грабежи, считая, что именно они делают пирата пиратом. Да, к полтиннику он одним из немногих совершил кругосветное путешествие, — пожала она плечами, — попал на уникальный остров, немногим проще которого разве что на небесный архипелаг попасть, сумел прочитать часть панеглифов, дошатал этот мир и сделал Рафтель, о котором прежде никто знать не знал, голубой мечтой каждого второго. Но что в этом особенного? Роджер был харизматичен, не спорю, — подпёрла она подбородок рукой. — Неплох в бою. Из талантов он умел заводить полезные знакомства и привлекать на свою сторону одарённых людей. Всё. — Как-то ты его скромно описала, — даже немного расстроился Крокодайл. — Разочаровывающе.       Гретхен натурально закатила глаза. — А как же «Золотого Роджера казнили, и началась эра Пиратов, романтики и приключений»? — процитировал он лозунг молодёжи. — Ага, — поддакнули ему. — А ещё тогда из-за массовых грабежей и начавшегося раздолья преступности произошла эмиссия денежных средств, что привело к гиперинфляции и обнулению старого курса белли к золоту, — флегматично перечислила Гретхен малопонятные для него вещи. — В итоге произошло массовое закрытие предприятий, потеря рабочих мест и резкое обнищание населения. Немалая часть обвалившегося рынка ушла в тень, захваченная криминальными группировками. Это если вкратце к слову о твоём вопросе о причинах высокой преступности в нашем мире, — припомнила она ему, выговаривая: — И кончай уже дымить, пожалей сосуды, ты знаешь, как тяжело их пересаживать? — Не знаю и знать не хочу, — аж передёрнулся Крокодайл от нахлынувших воспоминаний. Сломал сигарету о донце пепельницы. В голове всё услышанное превратилось в кашу и грозило «несварением». — Я всё равно не понимаю, при чём тут Золотой Роджер. — Да ни при чём, — отмахнулась от его слов Гретхен. — Гол Д. Роджер не являлся первопричиной нынешнего разгула преступности, но он стал лицом Золотой эпохи пиратства. Той самой каплей, переполнившей сосуд. В его последних словах народ обрёл разом и материальную, и духовную цель — заветное сокровище короля пиратов, которое даже не существует.       Что?.. — Никаких сокровищ Золотого Роджера не существует? — тихо-тихо спросил он, надеясь на то, что неверно всё понял. Неправильно расслышал!       Крокодайл ведь был на казни Золотого Роджера. Слышал его речь своими ушами, и в венах бурлила кровь! И было дикостью видеть досаду на женском лице. Слышать произнесённое нехотя, но спокойно и коротко: — Нет.       Да вы издеваетесь?! — Тогда в чём смысл его предсмертных слов?! — заорал вскочивший на ноги Крокодайл. — Ради чего он поднял весь наш мир на уши?!       Он не понимал!!!       Он вообще ничего больше не понимал! Ничего! — На Рафтеле нет сокровищ, оставленных Гол Д. Роджером — единственным человеком, побывавшим там за последние восемьсот лет. Однако это не означает, что на Рафтеле нет ничего, — поправила его Гретхен, но Крокодайлу уже было плевать!       Его больше не волновали все эти оправдания и уверения: — …Сокрытые там вещи способны не просто поставить наш мир на уши, но подлинно вывернуть его наизнанку. — Да плевал я! — Крок, остынь, — утомлённо вздохнула Гретхен. — Ты можешь не верить мне, можешь отныне не верить ни мне, ни Золотому Роджеру, но самым главным остаётся не это, а то, чего ты хочешь от своей жизни, — однако Крокодайлу в этот момент было нечего ответить.       Нечего просто!       Он чувствовал себя как человек, оказавшийся на Гранд Лайн с обычным компасом в руке и не понимающий, куда ему направляться.       Это чувство не объяло его после ухода из дома, ни разу не настигло в годы путешествий по миру, оно миновало его этой проклятой зимой, но сейчас, лишившись веры в то, что являлось центром знакомого мира, идеи, скрепившей миллиарды людей, Крокодайл впервые в жизни чувствовал себя… потерявшимся.       Для него в титуле «король пиратов» заключался статус. Тот самый статус, которого он не имел по праву рождения и которого не мог достичь со своим образом жизни. Да, он прекрасно понимал, что упёрся в свой стеклянный потолок и проломить его сможет, лишь уйдя на Гранд Лайн. Туда, где каждый мог хотя бы попытаться заявить о себе.       Слава, богатство и власть — Крокодайл действительно вышел в море ради этих вещей.       Он желал власти ради весомого положения в обществе. Он искал богатства, чтобы жить в своё удовольствие и ни в чём себе не отказывать. Он искал славы, не нарушающей уединённости, но куда больше последней он искренне жаждал способных принести её рискованных путешествий, незабываемых приключений, сильных врагов, громких побед, блистательных завоеваний! Того самого пафоса, за который так неожиданно укорил его Живодёр…       А оказалось… оказалось, он, как и прочие, плыл за миражом? Возможно ли это? — Мир огромен, Крокодайл, — вновь нашёптали ему на ухо, сердце колотилось как бешеное. — Мир необъятен. Он полон тайн, полон невероятных вещей и вне Рафтеля. Какое место в нём ты на самом деле хочешь занять? Чего ты ищешь, бродя по свету? К чему хочешь прийти? — Я не знаю… Не знаю, — чувствовал он, как земля уходит у него из-под ног. — Для человека, который не знает, к какой гавани он направляется, ни один ветер не будет попутным, — изрекла до боли верные слова Гретхен. — Определись, для чего ты живёшь.       Определиться?..       Или за него уже всё определили?       С непоправимым опозданием осознав, что его подводили к чужой, а не собственной цели, он взглянул на Гретхен совершенно иными глазами. И это заметили. Красные глаза зажглись хищным блеском. — Чего ты добиваешься? — сумрачно задал он прямой вопрос, не желая становиться чужой добычей, устав от этих хождений вокруг да около, от правды или слишком реалистичной лжи, и слыша долгожданный ответ: — Если не хочешь терять время и прожигать жизнь попусту, но пока не можешь понять, чего ищешь, иди со мной. — Присоединиться к тебе? — не поверил своим ушам Крокодайл. — Именно, — поднялась с постели Гретхен, пробуждая дремавшую змею. Подошла, встала вплотную, глядя в лицо. — Я могу помочь тебе увидеть мир. Могу помочь тебе обрести силу. Знания. Связи. Богатство. Опыт. Могу дать пропуск выше, позволить занять такую ступень, которой ты бы в жизни не достиг, начиная самостоятельно. Тогда, увидев мир во всём его разнообразии, — неторопливо зашла она ему за спину, — став достаточно сильным, чтобы суметь выжить в любом его уголке, ты поймёшь, что изберёшь своей целью.       Крокодайл не знал, что ответить. — Я так понимаю, это плата за то, что я помогу тебе самой вернуться в строй? — не стал он юлить, осознавая, что почём. Едва ли он получил столь щедрое предложение… прежде. — Ты лишилась почти всего, кроме своей восьмисотмиллионной головы, и хочешь вернуть утраченное? Для этого тебе нужна помощь, ведь сама ты не в состоянии даже позаботиться о своём реальном теле.       Играть с ним не стали, однако веселье из женского голоса пропало, сменившись властностью: — Ты мне не нужен в роли сиделки, Крокодайл, но ты прав, — вновь спрятались в пасти чужие клыки, прикусившие было его. — Мне нужен в ближайшем окружении здоровый, сильный, адекватный и свободный от любых обязательств мужчина. Ну или почти здоровый, — взглянула Гретхен на его культю, как на сущую мелочь. — Я не потребую службы до гроба. Сработаемся — хорошо, не сумеем — разойдёмся сразу, как только оба встанем на ноги. Я — буквально, ты — фигурально. — Зачем тебе тратить на меня время? — не понимал одного Крокодайл. — Если тебе нужен поводырь, компаньон, матрос или телохранитель, в Норд Блю достаточно тех, кто согласится куда охотней. Лишь помани. — Потому что я вижу в тебе не только амбиции, Крокодайл. Я вижу интерес к жизни и к миру, вижу способность достичь поставленной цели, — продолжала тихо напевать Гретхен, обвивая змеиными кольцами слов. — А ещё я вижу колоссальный потенциал. Вот. Здесь, — дважды ударила она его пальцем по лбу. — В твоей голове. — Мои амбиции для тебя пусты, — напомнил Крокодайл, слыша в ответ: — Потому что бесперспективны. Воплоти свои амбиции в то, что пожелаешь сам, а не иди по заторенному другими пути, как козлик на верёвочке, к тому, чего даже не существует, ведомый волей мертвеца. — Ты сегодня добила во мне романтика, — опустошённо признал он, имея в виду даже не сам Ван Пис и слыша насмешливое: — А ты был им? — Да, — тоскливо признал Крокодайл и уточнил: — В душе. Очень глубоко в душе жило нечто отдалённо напоминающее романтика и жаждущее бескорыстно спасать несчастных людей и прекрасных принцесс, чтобы потом подхватывать их на руки и уносить в закат.       Шутку не просекли.       Вздохнув, Крокодайл заключил: — Я понял. Под твоим началом я заживу прозаичную, прагматичную и напрочь лишённую лиризма жизнь. — Безусловно, — не стала отпираться Гретхен. — За лиризмом, трагизмом и прочей драматургией тебе в семью Донкихот. — Уволь! — с хохотком отказался от таких перспектив Крокодайл, но весёлость быстро сменилась задумчивостью.       Присоединиться к Гретхен хотя бы ради того, чтобы плыть на Гранд Лайн не вслепую, получить опыт, свой и чужой, получить знания, навыки, узнать что почём… Как много ещё равноценных вариантов ему предоставляла жизнь? Каким ещё мог быть сценарий его будущего? Он с трудом представлял. И ничего даже близко похожего в голову не приходило. Словно бы проживший уже несколько дней после знакомства с Гретхен Крокодайл очнулся от сказанного: — Переодевайся уже. Мы с Джокером подписываем коносамент, поэтому время на разговоры вышло, — не стала ставить точку в их беседе Гретхен. — Как я поняла, ты договорился с ним, что возвращаешь дочь в обмен на медицинскую помощь?       Крокодайл молча кивнул. — У Джокера судовым врачом служит Лоренцо Мэб, — зачем-то дала знать Гретхен. — В Норд Блю его однозначно можно признать лучшим, и даже на Гранд Лайн знающие люди с удовольствием пригласили бы его в свою команду. — Ты с ним знакома? — Нет, но я знаю имя этого человека, биографию и родословную, — по-своему ответила Гретхен. — Спроси у него, эти люди, — назвала она ряд имён, — были брошены в Импел Даун. Они ещё живы? Ответы на этот вопрос и своё решение по поводу планов на будущее передашь через Зару. Она сама завтра найдёт тебя. — Договорились, — согласился Крокодайл с выставленными условиями. В конце концов, даже если он пойдёт своей дорогой, за знания и радушный приём нужно заплатить.       Когда он вернулся из ванной, переодевшись в свою одежду и ненавидя пуговицы, в библиотеке никого не было.       Выйдя в единственную дверь, он почти уткнулся в Дофламинго и его не менее чудаковатого спутника.       Первый, несмотря на дёргающееся веко, напоминал кота, обожравшегося сметаной; по размалёванному лицу второго догадаться о чём-либо было совершенно невозможно. Молча стоящая возле отца Кармен смотрела на этого печального клоуна непонимающим и настороженным взглядом привычно воспалённых глаз, словно не знала, кто это вообще такой и почему он с ними.       Мельком повернув лицо к Крокодайлу, Джокер подхватил дочку на руки и направился в сторону кованых ворот. Они вновь оказались в наркопритоне; после роскошного, пусть и скудного убранства замка находиться здесь стало тошнотворно. В спину им смотрело чудовищное создание, едва ли продолжающее зваться человеком, но опасное, как целое логово морских королей. Свежий воздух на улице не принёс облегчения. В голове роились мысли.       Джокер, заметив, что Крокодайл стал молчалив и растерян, бросил в его адрес остроту: — Как погляжу, тебя эта женщина тоже без рук схватила за яйца? — Тоже? — уловил Крокодайл главное слово.       Молча сунувший себе в рот сразу две сигареты печальный клоун поджёг их и затянулся по самую диафрагму. Отвлёкшийся на его загоревшуюся ярким пламенем шубу Джокер ответа дать не удосужился.       В воздухе плыл запах тех же сигарет, которые курила Гретхен. Странно. Никто не заговаривал, и, пользуясь возможностью, Крокодайл размышлял: на самом деле Крокодайл всё уже для себя решил. Он не верил в милость неба и моря, как моряки, не слишком-то докучал просьбами богу и всегда полагался лишь на свои силы и знания. Упускать возможность преумножить их казалось кощунством.       Вскоре они покинули Нотис и отправились на бричке в соседний Спайдер Майлз. Ожидая увидеть как минимум особнячок, обнаруживший себя на прибрежной свалке металлолома Крокодайл даже не стал комментировать выбор базы — это казалось излишним.       Солнце вставало всё выше. Привлеча одним своим появлением всеобщее внимание, вернувший солнечные очки на лицо Дофламинго спустил дочку с рук под радостное: — Малая!!! — первым с восторгом заорал чистивший винтовку подросток и, сложив руки рупором, закричал в сторону двухэтажного здания: — Народ, Фортуна вернулась! Молодой Господин привёл Фортуну!!! Во-о-оу!!!       Обернувшийся на его крики уже немолодой лысый мужчина первым бросился в их сторону. — Живая! — закрутил он расхохотавшуюся Кармен, расспрашивая: — Цела? Сильно пострадала? Намыкалась? Ну, не хлюпай носом, — строго потребовал он, но в сухом голосе слышалась искренняя забота и беспокойство.       Подлетевший к ним крикливый пацан явно не знал, что делать, но, когда Кармен с радостным визгом повисла у него на шее, сам стиснул в ответ.       Посмеивающийся Дофламинго один направился в сторону здания, дверь которого распахнулась! — Неужели?! Нагулялась! Вспомнила обратную дорогу! — раздался женский оклик с лестницы.       Ища его источник, Крокодайл увидел, как по железным ступенькам начала сбегать рыжая пиратка, едва не подворачивая ноги и крича: — Ты хоть представляешь, как все за тебя?!.. — Йола! Сеньор! Вайс! — замахала Кармен рукой что спешно бегущей к ней женщине, что выскочившим на балкон мужчинам, один из которых с радостным ором замахал ей мускулистой ручищей в ответ, а второй сразу спрыгнул в гору мусора, наплевав на щегольской костюм. — Я дома!       И, видя радость на лице Кармен, которой бежала навстречу гурьбой высыпавшая пиратская команда, Крокодайл нехотя осознал — её здесь ждали.       Кармен правда вернулась к семье. — Отощала опять! Побитая вся, покусанная, погрызенная! Что эти твари с тобой делали?! — крутила её во все стороны захлёбывающаяся слезами женщина. — А руки, что с твоими руками?! Из тебя словно всю кровь выкачали! А глаза? Ты хоть видишь? Все воспалённые, а кости, кости хоть целы остались?! — щупала она ручонки Кармен и проверяла их целостность, чему явно мешал никак не желающий отпускать Кармен подросток, пока на него не прикрикнули: — Гладиус, да пусти ты её!       Мимо радостной гурьбы прошёл, не останавливаясь, отставший было по пути Донкихот Росинант. Сколько раз этот чудик упал за весь вечер, Крокодайл устал считать ещё в Нотисе.       Уже в самый последний момент увидев, как к обнимаемой всеми девочке подходит мужчина с бесстрастным лицом и прилипшим к фигурным бакенбардам эклером, Крокодайл на секунду напрягся. — Верго-сан, я вернулась домой, — доверчиво опёрлась Кармен ладонями о плечи присевшего напротив неё мужчины, при чьём появлении остальные пираты чуток подутихли. Сияя от счастья, она звеняще призналась: — Я очень скучала по всем, очень-очень! А вы скучали? — Больше всех, — неожиданно легковесно улыбнулся этот Верго и, подняв Кармен под мышки, взял на руки.       Плечи Крокодайла расслабились. — Лидеры уже сейчас хотят её видеть? — обеспокоенно обратилась к Верго единственная в этой толпе женщина. Йола, кажется. — Неужели никак не подождать? — Ни о какой встрече речь не идёт, — покачал головой Верго, пока стащившая с его щеки эклер Кармен с удовольствием уплетала внезапный десерт. — Просто Фортуне-чан ещё нужно успеть отдохнуть и привести себя в порядок перед завтраком, — и под аккомпанемент всеобщих облегчённых вздохов и радостных переговоров направился к зданию. Команда двинулась следом. — Идиллическая картина семейного воссоединения, — прозвучал за спиной хрипловатый голос.       Обернувшись и увидев попыхивающего изогнутой трубкой крепкого на вид старика, Крокодайл в ответ на вопрос: — Беспокоишься о ней? — твёрдо ответил: — Она мне не чужая. — Осторожней с подобными заявлениями, парень, — предупредили его и уточнили: — Это тебя вылечить требуется? — на что Крокодайл кивнул и спросил сам: — Вы Лоренцо Мэб? — Ну я, — нехотя подтвердил врач. Кажется, обращения по имени он не ожидал и представляться не планировал. — Молодой Господин предупредил, что мне передадут некий вопрос. Через тебя, выходит. Идём, — мотнул головой Лоренцо Мэб и, взявшись за изогнутую трость, похромал в местную медсанчасть.       За дверью оказался приёмный покой, совмещённый с операционной. В нос ударил уже осточертевший запах медицинского спирта, перекиси и щёлочи. Сам медик прислонил трость к столу и, сильно припадая на правую ногу, подошёл к рукомойнику, закатывая рукава чёрной рубашки под строгим полосатым жилетом. Лохматые седые волосы он убрал в короткий хвост, после чего намыл руки до локтей и обработал их раствором из стоящей рядом бутыли. — Садись на кушетку, — велел он, не оборачиваясь. — Рассказывай пока, чем нанесена первичная рана, как давно, как лечили, какие были осложнения. Мне дали сутки на то, чтобы поставить тебя на ноги и выставить за дверь. — Какое удивительное гостеприимство, — ничего иного и не ожидал Крокодайл. — А ты хочешь остаться в нашей тесной компании, Крокодайл-я? — осмотрел Лоренцо Мэб его культю, похмыкал, после чего достал шприц и иглу. Задрал ему на здоровой руке рукав до локтя и обработал спиртом кожу, перед тем как начать брать кровь со словами: — Ты учти, Молодому Господину зять в ближайшие годы без надобности. Равно как и спутник для собственной жизни.       Не вломив этому шутнику только потому, что в собственной вене была игла, Крокодайл поморщился со словами: — Да кому он нужен, ваш Молодой Господин? Я похож на того, кто хочет стать любимой женой? И педофилией я не страдаю. — Раз так, то и держать тебя здесь точно никто не будет, — закупорил врач ампулу с кровью и, пояснив: — Сделаю анализы, посмотрю, какие тебе лекарства с собой дать, — успокоил: — Расслабься. Завтра утром даже болеть ничего не будет.       И правда, когда Крокодайл на следующий день встал с кушетки, он чувствовал себя до абсурдного замечательно. Свежие швы ныли, только и всего. Это сбивало с толку. Всучивая ему сумку с медикаментами, Лоренцо Мэб коротко подводил итоги: — По поводу перевязок, капельниц и антибиотиков я тебе вроде всё объяснил, раствор для инъекций дал, по-хорошему должно всё пройти в течение двух-трёх недель, но постарайся, если ничего беспокоить не будет, показаться врачу через месяц, и да, — замедлился он. Взглянул с серьёзностью. — Относительно тех заключённых Импел Дауна, о которых ты спрашивал. Им всем назначили Голодный Ад. Они уже мертвы. — Понял, — только и сказал Крокодайл.       Он догадывался, что эти погибшие — члены команды Гретхен, которым повезло ещё меньше, чем ей. А ещё, осмыслив фамилию Лоренцо Мэба, догадывался, откуда тот узнал о судьбах узников: у отца адмирала Широнеко, которая сочеталась узами брака с бывшим начальником Импел Дауна, явно была возможность связаться с семьёй и задать им пару вопросов.       Как открылась дверь в медсанчасть, он не услышал, в отличие от знакомого голоска: — Уже уходишь?       Повернувшись к двери, он увидел Кармен. В купленном им платье и обувке, вот только вместо очков из-под её длинной чёлки виднелись бинты. — Маленькая Госпожа, вам же велели не покидать кровать, — забеспокоился врач прежде, чем Крокодайл среагировал. — Вы как сюда дойти-то вслепую сумели? На этой свалке чёрт ногу сломит. — Я привычная, — как-то нервно улыбнулась куколка своими растресканными и обветренными почти до черноты губами и, без труда найдя его в пространстве, подошла ближе. — Не говорите, пожалуйста, папе, что я из комнаты вышла, — робко попросила она врача, повернув к нему голову. Тот нехотя согласился.       Догадываясь, что Кармен оказалась на «постельном режиме» именно из-за его ухода и ладонью скинув воздушную чёлку с лица, присевший на корточки Крокодайл всё же хмуро спросил: — Что с глазами? — чем явно удивил куколку. — Ничего, — помотала она головой. — Просто ожог роговицы никак не проходит, — начесала она волосы обратно на лицо и с благоговением произнесла: — Папа беспокоится о моём зрении, поэтому и сказал пока никуда не ходить и велел Мэбу мне всякие капли капать, — закрутила она головой, но врач оставил их наедине. Осознав это, Кармен легко добавила: — Я ведь, если по яркому свету долго ходить буду, ослепнуть могу. Это из-за альбинизма. — Ты этого ни разу не говорила, — растерянно произнёс Крокодайл.       Нет, он видел, что у Кармен всю зиму слезились и гноились глаза, что она старалась их не открывать вообще, даже сидела спиной к вечно горящим в трюме лампам, но до Нотиса она шла сама. По солнцу. А вот в городе уже днём никуда не выходила и свет сама нигде не зажигала… — Кармен? — снова позвал он куколку, но та не поняла вопроса: — Зачем говорить? Ты бы меня на ручках понёс? — вытянула она свои культяпки, сжимая ладоши, и неожиданно с ломким смехом завалилась вперёд! Прямо ему на грудь. Бесовка.       Проведя рукой по светлым волосам, Крокодайл задумался. — Понёс, — понял он.       Увидев на задравшемся детском лице отражение собственного искреннего недоумения, которое резко сменилось хитренькой улыбочкой, он щёлкнул упёршуюся ему ладонями в грудь малявку по носу: — Если бы ты сказала, что без глаз остаться можешь. — Да ты чего-о, — растерянно протянула Кармен, вставая нормально, — я же не безногая, я с детства привыкла вслепую ходить, иначе оказалась бы совсем бесполезной. А бесполезные никому не нужны.       Донкихоту Дофламинго так точно. Ладно команда, это логично, но он даже для родного ребёнка исключения не сделает. Кармен обязана приносить пользу в любом случае, её будут использовать, пока не спишут в утиль, — это Крокодайлу стало кристально ясно после её неудачного бегства, фактически сорванного Джокером ради собственных интересов. — Уверена, что хочешь остаться с отцом? — не смог не задать этот вопрос Крокодайл.       Он не спрашивал, чтобы спросить. Он был готов взять Кармен с собой и осознавал это чётко. Он бы и с Гретхен не поплыл, если бы та отказалась принять куколку на свой корабль, но та сама всё решила, и ответ её, произнесённый с улыбкой, был короток: — Здесь моя семья. — Ясно… Ну ладно тогда, — пробормотал он, не зная, что ещё можно сказать.       Крокодайл не умел прощаться. Не делал этого никогда. Всегда уходил молча, поэтому и сейчас без лишних слов достал из нагрудного кармана потёртую и местами надорванную игральную карту, положил Кармен в руку — ту самую даму сердца, которую ему оставила таинственная гостья из грёз или из будущего — Крокодайл так и не понял.       С дамы сердца в его руках всё началось, ей всё и закончилось. — Держи. Твой ден-ден муши я оставил у Мюре, постарайся забрать незаметно, — тихо посоветовал он, попросив: — Не теряйся, — когда внезапно холодные детские пальцы вцепились ему в здоровую руку. Улыбка на лице Кармен дрогнула.       Что-то стряслось этой ночью.       Он видел это.       Видел. — Ну ты чего? — невесело усмехнулся сам Крокодайл, в успокаивающем жесте поглаживая чужие замёрзшие руки большим пальцем. — Сама же решила остаться. — Я скучать буду. Честно-пречестно, — прошептала куколка, чьи бинты потемнели и промокли от неожиданных слёз. Пальцы изо всех сил сжимали его руку и зажатую между их пальцами карту. — Я рада, что вернулась к семье, н-но всё так изменилось…       Кармен было не грустно прощаться — ей было страшно оставаться.       Он видел это.       Видел. — Пообещай, что не забудешь меня… Что не поменяешь меня ни на кого! — воскликнула она, вскидывая слепое лицо. — Ни на брата, ни на команду, что будут другие, сколько угодно! Сотни, тысячи близких людей, будут богатства и власть, будет мечта, а буду я — на самом маленьком, на крохотусеньком, но отдельном месте для тебя… Только я! Сама я! — Обещаю, — искренне произнёс Крокодайл, приспуская чужие бинты и глядя в заплаканные глаза человека, так неожиданно ставшего для него самым близким из всех. — Тебя невозможно забыть. Тебя невозможно никем заменить, ни на что променять. Ты для этого слишком неповторима.       Кармен вновь улыбалась.       Она счастлива.       Он знал.       Поднявшись в полный рост и потрепав со смехом поправляющую повязки куколку по мягким волосам на прощание, Крокодайл подхватил сумку и вышел за дверь.       Стоящая у внешней стены Зара вопросительно изогнула синюю бровь. — Я сам передам все ответы, — прикурил Крокодайл сигару, щурясь от дневного света. — Веди.       Принимая приглашение Гретхен, он явно нарывался на проблемы. На очень большие проблемы и весьма заинтриговавшие его перспективы. Что же до поиска Рафтеля, Ван Писа и титула короля пиратов — ничто не мешало ему разобраться с ними на холодную голову уже на Гранд Лайн.       Под ногами громыхал мусор; игральная дама сердца лукаво улыбалась вслед. На её рубашке прямо под координатами места, где нашлась Кармен, шёл обведённый им сегодня, когда-то уже написанный здесь, а потому полустёршийся номер купленного Крокодайлом только позавчера ден-ден муши и короткая фраза:

«На связи»