Благими намерениями

Его рисовали иным. Козлом во всех смыслах этого слова. Чудовищем, наводящим смертельный ужас на всех, кто по несчастливой случайности с ним столкнётся. Что греха таить: крупная дрожь страха била моё тело от одного лишь осознания того, что я нахожусь в Аду — в том самом Аду, каждый угол и каждый грешник которого целиком и полностью подчинён Сатане. Каково же было моё удивление, когда я лицом к лицу столкнулась со своей главной фобией? Он похож на знатного вельможу, пригласившего нас с Люцифером в свои владения — выпить виски, поиграть в преферанс, перемыть кости местной знати. Выдающийся нарциссизм, взращенный на весьма плодородной почве бескрайней власти, приправленный щепоткой претенциозного снобизма — идеальная формула Сатаны. Я всё ещё держусь на расстоянии от него, всё ещё не позволяю себе так прямо разглядывать мужчину, но страх мой постепенно засыпает крепким сном, уступая место вполне здравой опаске. В конце концов, он не выглядит так, будто в любую секунду собирается меня прикончить. Так, окончательно успокоившись, я всё же бросаю взгляд на его чёрное кашемировое пальто, пробегаю им по его небритому лицу, останавливаюсь на болотного цвета глазах. Вероятно, Люцифер унаследовал свою ледяную красоту от матери. С весьма тёплой, нет, обжигающей харизмой своего отца он не имеет ничего общего. Теперь я в смятении: после того, что выкинул дьявол, кого я должна бояться больше? Ответ обрушивается на мои плечи вместе с непроглядной тьмой. Она, как тяжелейший полог, окутывает нас, но вмиг исчезает, сменяя обстановку: теперь мы стоим не у дверей в покои Люцифера, а в зале, прежде мне не знакомом. Я вздрагиваю и отскакиваю назад, когда опускаю взгляд: под моими ногами, за толстым слоем стекла, бурлит и пузырится лава. Стены зала из чёрного мрамора едва заметно отражают наши фигуры, расплывчатые от пламени многочисленных свечей. Где-то слышится надменный смешок. Подняв голову, я вижу Сатану — он смотрится довольно выгодно, гордо восседая на огромном троне, украшенном драгоценными камнями. Мы с Люцифером стоим у самого его подножия, и дьявол как никогда напряжен, а может быть, и взбешен. Мои догадки подтверждаются в тот же момент, когда он грозно рычит: — Что за выходки? Какое право ты имеешь телепортировать нас, когда и куда тебе вздумается? Сатана поднимает ладонь, пальцы которой украшены многочисленными перстнями, вверх. Он всё ещё не отнимает от меня своего испытующего взгляда. — Вы не поприветствуете своего Владыку, Виктория? — спрашивает он, слегка поигрывая хрипловатым тоном своего голоса. Я хмурюсь, а он сощуривается. Люцифер стоит поодаль от меня, но даже сейчас я будто бы вижу, как дьявол закатывает глаза. — Поприветствовать Вас? — сглотнув ком в горле, спрашиваю я. — Каким образом? Брови Сатаны стремительно подлетают вверх. Звонко расхохотавшись — и хохот этот эхом прокатывается по залу — он хлопает в ладони. Атмосфера здесь настолько накалённая, что испарина мгновенно выступает у меня на лбу. Я бросаю умоляющий взгляд в затылок Люцифера, всеми мыслями прося вытащить меня отсюда. Это, конечно, с ума сойти, какая честь, но мне как-то и без знакомства с Сатаной отлично жилось. Вот только дьявол меня почему-то игнорирует. — Ну, конечно! — вспыхивает Король Ада. — Ты Непризнанная! В ясельной группе манерам ещё не обучали. — Под манерами имеется в виду то, что ты должна сейчас же сесть на колени, подползти к нему и поцеловать носы его туфель, — бросает через плечо Люцифер. Я немедленно прихожу в ужас. — Спасибо, воздержусь, — тихо отвечаю, понимая, к каким последствиям это может привести. — Думаю, тебе лучше не пренебрегать правилами. И своей жизнью, разумеется, — Сатана дёргает плечом. — Мне и здесь хорошо, — я снова бросаю взгляд на бурлящую лаву под ногами и нервно сглатываю. Одним лишь взмахом руки Повелитель заставляет меня рухнуть на колени и оказаться у его ног. — Какого черта? — кричу я, поднимая на него изумленный взгляд. Положив ногу на ногу, он поднимает носок своей сияющей вычищенной туфли. — Я жду. — Я не... Но несколько хлопков, обрушившихся на этот пустынный зал, заставляют меня вздрогнуть и перевести взгляд на Люцифера, остановившегося возле меня. — Потрясающее, великолепное шоу! Вы оба, кажется, в прошлом покоряли Бродвей! Какая актёрская игра — выше всех похвал, — он оборачивается ко мне, и меня в холод бросает от этого поистине дикого взгляда. Ко мне закрадывается смутное ощущение, что я натворила что-то ужасное и напрочь об этом забыла. — Хватит ломать комедию и делать вид, что вы не знакомы. Вставай, Вики, кончай унижаться перед этим снобом. Сатана склоняет голову набок. Находясь под его воздействием, я не могу пошевелиться, чёрт, я и моргнуть-то не могу. Паника овладевает мной. Я парализована, я беспомощная, я такая жалкая. Но Люцифер производит аналогичное движение ладонью, и тело моё расслабляется, мышцы снова обретают способность функционировать. Резко встав на ноги, я складываю руки на груди и от греха подальше отхожу на пару шагов назад. Дьявол хватает меня за локоть. — Люций, ты же знаешь, я не потерплю оскорблений в стенах священного храма. — Священного храма?.. — слетает с моих уст. — Моих покоев, — Сатана разводит руками и встаёт с трона, подходя к нам. — Итак, дорогой сын, какая паранойя посетила тебя на этот раз? В каких ещё смертных грехах ты хочешь обвинить своего многоуважаемого и горячо любимого отче? — Вот он, — Люцифер дёргает меня за плечо, встряхивая моё тело, как тряпичную куклу. — Вот он — твой смертный грех. Подослать ко мне суккуба, какой позор! Я думал, ты так грязно не играешь! Хотя, твоя последняя выходка свидетельствует об обратном. Теперь Король Ада стоит всего в ярде от нас. Его глаза приобретают алый оттенок, будто кровь разбавили водой. Мне страшно, мне жутко, мне... жарко. В глазах темнеет. Меня вовлекли в какие-то совершенно не касающиеся меня семейные распри — какого, спрашивается, чёрта? Я держу язык за зубами, а рот на замке, но как же трудно удерживать этот неконтролируемый рой ругательств в адрес обоих и жалкой беспомощной мольбы Шепфа. — Ещё одна дерзость, сын, и я утоплю твою возлюбленную в лаве, а тебя запру здесь на веки вечные. Это ведь твой самый большой страх, да? — Возлюбленную? — в унисон с Люцифером восклицаем мы. Глупое предположение Сатаны пугает ещё больше, чем его угроза. Дьявол отдергивает от меня свою руку, как от огня, и даже делает шаг в сторону. Он качает головой, усмехаясь. — Мало того, что ты снова взялся за свои игрища, вероятно, от скуки, так ты ещё и посмел явиться в мои покои. — Ад мой, — спокойствию Сатаны понемногу приходит конец. — Здесь нет ничего твоего. Я могу являться к тебе, когда захочу, стоит тебе только подумать о своём любимом папочке. — О, тебе ведь известно, как сильно я тебя ненавижу. — Хм, дай-ка подумать... за последние пару сотен лет я слышал это от тебя всего четыре с половиной раза. Значит, ненависть не так уж и сильна? Перестань, Люций, мы могли бы стать отличной командой. — Ты поэтому решил отправить ко мне суккуба и лишить меня сил? Метнувшийся ко мне взгляд Сатаны заставляет меня поёжиться. Чёртов Люцифер! Идиот, идиот, идиот! Моя жизнь в опасности лишь из-за одного его глупого предположения. Не моя вина в том, что он приближается к импотенции и едва может найти в себе силы после оргазма! Сатана делает ко мне шаг. Поднимает вверх уголок губ и резко хватает меня за подбородок. Разглядывает, как побрякушку на барахолке. Дешёвую подделку, которая сломается, если чуть-чуть надавить на неё пальцами. — Это она-то суккуб? — усмешка прилетает мне в лицо. — Разуй глаза, мальчик, это бывшая смертная. Если не веришь, я могу доказать. Каким способом её убить? Сердце моё тотчас же прекращает свой ритм. Взгляд стекленеет, в горле пересыхает, но Люцифер выставляет ладонь вперёд: — Не смей. — С какой это стати? Ты ведь знаешь, убить суккуба — сытого суккуба, а я знаю, что ты уже пару раз насадил её на свой кочердык — довольно трудно, даже мне. На твоё обвинение у меня есть весомое доказательство. Ну же, обескровить её? Или сломать позвоночник? Да перестань, никто же не узнает. — Уберите руки, — сквозь зубы процеживаю я. — Оставьте меня в покое. Я подниму на уши Небеса и расскажу, что вы мне угрожали. Гнев Шепфа вам известен, как никому другому. — Туше, — слышу голос Люцифера. Лицо Сатаны искажает гримаса побеждённости. Его левый глаз дёргается, но хватки своей он не отнимает. Наоборот, надавливает сильнее. Так, чтобы на скуле и подбородке остались синяки от его пальцев. — Конечно, от осинки не родятся апельсинки. Но до клыков Ребекки тебе ещё далековато. Имя это с силой ударяет меня в затылок. Широко распахнув глаза, я отстраняюсь и изумленно смотрю на Правителя. — Вы знаете мою мать? — Её знает весь белый свет, — Сатана усмехается. — Включи мозги, Люцифер, и подумай: может ли у серафима, поправочка — бывшей смертной — родиться суккуб? Я ведь тратил столько сигар, выпивки и плетей на твоё образование, сын, не разочаровывай меня. — Ты мог её завербовать. Ты мог сделать всё, что угодно, чтобы я пошёл у тебя на поводу. Откуда мне знать, что Ребекка — её настоящая мать? Ты на всё способен, чтобы я стал... — Мне льстит твоя вера в мою соучастность. Но, увы, на этот раз я действительно не имею и малейшего представления о том, во что ты вляпался. И отношения к этому не имею тоже. И тоже увы. Люцифер фыркает, хватает меня за запястье и вместе со мной отправляется к открытым воротам, ведущим прочь от этого безумия. Но они захлопываются перед нами, едва мы успеваем до них добраться. Чертыхнувшись, дьявол оборачивается к своему отцу. — Открой их, — сквозь зубы скрежещет он. Вернувшись на свой трон, Сатана усмехается. — Ты думаешь, я телепортировал вас сюда, чтобы выслушивать от тебя эти беспочвенные обвинения? Мне крайне неприятно, что эта девица лишила тебя сил, и я хочу в этом разобраться. Хочешь, посадим её на мой любимый электрический стул и будем пытать? Снова страх, вонзившийся в кожу. Снова брошенный в Люцифера изумленный взгляд. Но он закатывает глаза, и это даёт мне надежду на то, что Сатана лишь кичится своим статусом и пытается показать, что я и впрямь должна его бояться. Вот только я боюсь, боюсь, всегда боялась! Черт возьми. — Ах, Виктория! Моя кровинушка так виртуозно пудрит молодым барышням мозги, — он кладёт одну ногу на другую. — Что же произошло, почему же всё вышло с точностью наоборот? Как кокетлива и как умилительна его озабоченность твоей никчёмной персоной! — Открой эти чёртовы двери. — Телепортируйся отсюда, Люцифер, — шикаю я. — В стенах моих владений он этого сделать, увы и ах, не может. Паника берет над рассудком верх. В таком состоянии думать я начинаю в разы быстрее — мозг вырабатывает всё новые и новые идеи моего спасения. Да плевать я хотела на Люцифера и его проблемы с отцом. Только бы выбраться, только бы, наконец, вернуться на Небеса! — Он выкрал меня с задания. Меня будут искать, — железным тоном, проглотив весь свой страх, говорю я и для большей убедительности гордо поднимаю голову. — И, полагаю, найдут. У меня дурная слава. Все знают, что я могу сбежать в любой момент, так что Геральд наверняка уже меня ищет. Понимаю, что угроза эта для Сатаны звучит детским лепетом. Тем не менее, что-то в выражении его лица меняется, и он даже привстает, положив ладонь на грудь. — Браво, Виктория, я услышал от тебя разумную мысль. Проблемы мне не нужны. Я ещё устрою для нас маленькое рандеву, а пока ты можешь быть свободна. Едва я успеваю обрадоваться и возгордиться собой, как тьма снова захватывает меня в свои цепкие объятия. Я вдруг становлюсь невесомой, самой себе не принадлежащей, а в следующее мгновение падаю на колени. Яркий свет ударяет мне в глаза, кто-то громко чертыхается и подхватывает меня на руки. Тьма оказывается сильнее.

***

Одна за другой перед глазами мелькают чьи-то тени. Они пробираются сквозь мои веки, прямиком в спутанное сонное сознание, заставляя меня поморщиться и неохотно разлепить глаза. Несколько раз моргаю, придавая чёткость нависающему надо мной силуэту, и тихо ахаю, когда узнаю в нем Геральда. Он прокашливается. Из-за его крыльев выходит Мими, нервно покусывая мизинец. — Очнулась? — спрашивает подруга. — Проснулась, — прохрипев эти слова, я принимаю сидячее положение в кровати и протираю глаза. — Что происходит? Сжав губы в тонкую полоску, учитель неодобрительно качает головой. — Ты совсем ничего не помнишь? Или делаешь вид, что не помнишь? В каждой нотке его голоса скользит неодобрение. Я подбираю одеяло к груди и качаю головой. Мими отворачивается. Почему мне кажется, словно она пытается не засмеяться? — Эсфер, который был твоим куратором на задании, доложил мне, что Люцифер похитил тебя. Мы обыскали весь Ад, но так и не нашли вас. Скажи мне, Вики, он что-то сделал с тобой? Вы нарушали закон Равновесия? Нервно сглатываю, округляю глаза. Отвечаю почти мгновенно: — Нет, он... он перепутал меня с кем-то, кто причинил ему вред. И хотел, чтобы я призналась, являюсь ли я тем, за кого он меня принял. Разум кричит: «Сдай Сатану с потрохами, зачем ты выгораживаешь Люцифера?». Но вплетать какого-то школьного учителя в эти интриги, заведомо зная, что ничем хорошим это для меня не кончится — дерьмовая идея. В конце концов, я почти не лгу. Я опускаю детали. — Хорошо. Спасибо, Мими, что сообщила о её возвращении. Мы разберёмся с Люцифером, он понесёт соответствующее наказание. — Да, — я прикусываю губу и отвожу взгляд. — Накажите его как следует. И след Геральда простывает. Я облегчённо вздыхаю, но Мими в ту же секунду запрыгивает на кровать, обхватывая руками мои ноги и склоняясь над моим раскрасневшимся лицом. Перевожу настороженный взгляд за её плечо. — Не смотри на меня так, — говорю я. — Эсфер сказал правду? Этот поганец выкрал тебя? Зачем, чтобы снова трахнуть? Ну, ненасытный зверюга! И, чёрт, ты снова телепортировалась! Грохнулась прямо посреди комнаты — как? Хочешь, я позову Эллиаса, и мы во всем разберёмся? Кстати, а у него большой?.. — Мими, — мой строгий взгляд заставляет подругу прикусить язык. — Остановись. У меня болит голова. Мне нужно в душ. Потом я обо всем тебе расскажу. Сощуривается. Хватает меня за плечи и ещё несколько минут пытает. Я бы с превеликим удовольствием рассказала Мими о том, что произошло со мной, но сейчас... я должна всё осмыслить. Она сядет мне на шею, если я слишком разоткровенничаюсь. Снова заставит описывать всё в самых насыщенных красках, а сейчас у меня попросту нет на это сил. Теперь два самых могущественных дьявола считают, что я суккуб. Ещё немного, и я сама начну в это верить. Нет, мне определённо нужно во всем разобраться. Но с чего начать? С родословной, с поиска матери, с возвращения на Землю, с изучения всей известной о суккубах информации? Нет, начать нужно с похода в душ. Вода не отрезвляет. Она хлыстами бьёт по моей коже, оставляя на ней, такой бледной и тонкой, яркие красные пятна. Вскидываю голову, подставляя лицо горячему потоку, но каждый раз, когда закрываю глаза, вижу тронный зал Сатаны и его надменную ухмылку. Надо же! Он решил, что я буду в ноги его целовать? И почему это, чёрт возьми, озаботило меня яростнее, чем всё то, что произошло после? Перед глазами проносится и лицо Люцифера, искаженное гримасой ярости. Связал меня, пытал, кричал... нет, то был совсем не тот Люцифер, которого я знала. Между ним и Сатаной есть пропасть, заполненная какой-то очень, очень глубокой обидой, недомолвками, ненавистью и этой вечной проблемой разницы поколений. Люцифер ненавидит его, но за что? Предположений масса: от тяжёлого детства до какого-то переломного момента в настоящем. Мими пыталась мне что-то сказать, но её прервал Дино. Люцифер обрывал себя на полуслове, так и не решаясь признаться... в чём же, чёрт возьми, дело? Устало вздохнув, выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и мысленно настраиваю себя на трехчасовой разбор полётов. Мими будет важна каждая деталь — она являлась основным поставщиком сведений о Сатане, конечно, ей будет любопытно узнать о нём из первых уст. Но открыв дверь ванной, я не обнаруживаю подругу в комнате. Подхожу к своей кровати и замечаю небольшую записку, лежащую на подушке.

«Не дождалась тебя и убежала к Эллиасу! Перепихнусь с ним и приведу его сюда. Будем разбираться с твоими сверхспособностями, дьяволица. хх»

Неожиданный стук прерывает мою усмешку. Прячу записку под подушку и, закатив глаза, следую к двери. Так я и думала: Эллиас скорострел. — Приветик, — знакомое лицо улыбается мне, как только я открываю дверь. Взгляд его пробегается по моему полотенцу, держащемуся на честном слове, и останавливается на моих широко распахнутых глазах. — Не помешал? Эсфер. Недоумок, который сдал меня Геральду. С одной стороны, он выручил меня, с другой — поступил, как придурок. Облокотившись о дверной косяк, я складываю руки на груди. — Помешал, вообще-то. Вздергивает бровь, будто мои слова его насмешили. Поднимает оба уголка губ в весёлой улыбке и пожимает плечами. В параллельной Вселенной — в той самой, где я не была бы влюблена в Дино или озабочена Люцифером — я бы в него влюбилась. Он красив, демонически красив, и, как бы мне это ни досаждало, умён и хитёр. Мне приятно думать о том, что мы с ним были на равных в том поединке за жизнь девушки в Мехико. Это заставляет меня забыть о том, что я всего лишь Непризнанная. — Какая досада, — демон выпячивает нижнюю губу. — Но у благодарности нет расписания. — Благодарность за то, что ты сдал меня и Люцифера Геральду, поступив, как ангел в услужении Фенцио? Он прикладывает ладонь к груди и обречённо вздыхает. — Что-то я не заметил особой химии между вами с Люцифером. Решил, что он тебя нагло похитил. Ты кричала и отбивалась, вообще-то. — И вместо того, чтобы спасать меня из лап дьявола, ты побежал к Геральду? — я выгибаю бровь. — Нет. Я побежал к девчонке, чтобы надоумить её спрыгнуть вниз и тем самым победить. Так что там с платой? Я приоткрываю рот. Неслыханная наглость! — Какой, чёрт возьми, платой? — Платой благодарности, глупая. — Эсфер, я тебя не понимаю. Он вздыхает. Поток холодного ветра касается моей полуобнаженной спины, но я игнорирую это, сконцентрировав всё внимание на самовлюбленном мудаке передо мной. — Валюта твоей благодарности мне — свидание. Или это тоже за пределами твоего понимания? Моё отсутствующее терпение истощается. Закатив глаза, а после приняв максимально угрожающий вид, я процеживаю: — Знаешь, тебе лучше... — Уйти, пока я не превратил тебя в горстку пепла, — вдруг продолжает голос за моей спиной. Испуганно вздрогнув, я оборачиваюсь, тотчас же напарываясь на огнём пылающий взгляд Люцифера. Святые негодники... — Какого?.. Не менее поражённый, чем я, Эсфер приоткрывает рот и даже набирает больше воздуха в лёгкие, чтобы ответить вдруг материализовавшемуся дьяволу, но последний одним только взглядом захлопывает перед его носом дверь — так, что я слышу два щелчка в замочной скважине. Недоумение вкупе с раздражением сбивают меня с ног. Я оборачиваюсь к нему и с силой толкаю Люцифера в грудь. — Ты что творишь?! — Правосудие, — мгновенно отвечает он. Только сейчас понимаю, что толкала я дьявола к своей кровати. Вероятно, забравшись в мои мысли, он оборачивается, и широкая улыбка Чеширского кота расползается на его безупречном лице. — Уже по наитию тащишь меня в свою постель. Проголодалась? — А ты, смотрю, сыт и полон сил. Уже не боишься меня? Такого кровожадного и страшного суккуба! Ар-р-р! — изобразив когтистые лапы и зарычав, бросаю я. Он затыкает меня поцелуем. Не даёт даже вздохнуть — и как я, глупая, не заметила, что он всё это время только на губы мои и смотрел! Прижимает к себе, одним лишь указательным пальцем стаскивая с меня полотенце. А целует, целует так, что колени дрожат. Забирается языком в мой рот, пробегая по ровному ряду зубов, кусает губы, снова слизывает капли крови. Это иллюзия правильности наших поступков, она сбивает с ног, лишает рассудка, опьяняет и сводит с ума. Но я прихожу в себя — слишком свежи ещё воспоминания о теплом приёме его великодушного отца. Собравшись со своим нарастающим возбуждением, я отрываюсь от его губ и толкаю его в грудь, но Люцифер хватает меня за запястье, и мы вместе падаем на мою кровать. — Великолепный вид, — дьявол тянет ладони к моей груди. Восседать на нем полностью обнажённой, чувствовать промежностью его твердеющий член — истинная пытка для меня. Фыркнув и спрятав пылающее лицо в волосах, я спешу встать с Люцифера. Как ни странно, он не препятствует этому даже тогда, когда я хватаю с пола полотенце и оборачиваю его вокруг своего тела. — Зачем ты явился сюда? — бросаю через плечо, нервно роясь в шкафу в поисках какого-нибудь мешка — чего угодно, что не сможет его возбудить. — Ты сможешь возбудить меня даже если вырядишься, как Фенцио. — Извращенец. — Ты ещё многого обо мне не знаешь. — Зачем ты здесь? Снова будешь меня пытать? — смотрю на его отражение в маленьком зеркале на дверце шкафа. Развалился в моей постели, как хозяин этих покоев. Козёл. Почему он такой, чёрт подери, горячий? — Хотел убедиться, что ты в порядке после встречи с Сатаной. Он у меня слегка... — Сумасшедший? — я оборачиваюсь. Люцифер улыбается и кивает. В этот момент в голову мою закрадывается мысль, и я стараюсь не выдавать своих намерений, доставая из шкафа полупрозрачное платье Мими и бросая его на кровать — к ногам дьявола. — Что ж, я в полном порядке. А теперь можешь проваливать. У меня свидание с Эсфером. Поначалу мне хотелось его послать, но знаешь, твоё хамство меня кое-чему научило. Он мгновенно оказывается напротив меня. Тяжело дышит, надвигается, как бык на тореадора, и я не замечаю, как стремительно мы приближаемся к моей кровати. Такой Люцифер мне нравится больше: снова сплошная тайна, подёрнутая поволокой желания. Возбуждение покалывает в кончиках пальцев, оно стягивается узлом внизу живота, оно пьянит мой рассудок, и всё это под действием его взгляда. В его глазах скрыт весь гнев этого мира. Он подходит ко мне почти бесшумно, роняя моё дрожащее от предвкушения тело на кровать. — Ты вела себя слишком дерзко с моим отцом. Думала, это сойдёт тебе с рук? — соблазнительно угрожает Люцифер. Волосы рассыпаются по подушке, из горла вырывается смешок вперемешку со вздохом. Его длинные пальцы, те самые, что мне так не терпится ощутить в себе, в считанные секунды расправляются с пряжкой ремня. Он нависает надо мной, хватая оба моих запястья. — Пытаешься скрыть свою ревность за псевдозаботой о папочке? — рвано дышу, даже не беря во внимание тот факт, что Люцифер так бесцеремннно связывает мои запястья ремнем и лишает меня полотенца. — Ревность? — он наклоняется к моему уху, обдавая его своим горячим дыханием, а после кусает мочку, заставляя меня сдавленно застонать. — Я не стану ревновать тебя к жалкому рабу, который посмел посягнуть на чужое. Но я накажу тебя за то, что ты вздумала играть со мной, используя против меня такие глупые методы. Они тебе не подходят, дьяволица. Люцифер подхватывает меня на руки, мир вокруг вращается, и я понимаю, что дьявол поменял наше положение: теперь он сидит на моей кровати, а я лежу на его коленях, сверкая своими обнаженными ягодицами. Мои руки связаны — я не могу ему противостоять. Я не хочу ему противостоять. Чёрт возьми, он всерьёз собирается меня отшлепать. Оборачиваюсь, но тут же взвизгиваю, когда Люцифер заносит ладонь и с силой ударяет меня по заднице. — Чёрт! — кричу я, но тут же прикусываю губу — острые ощущения служат отличной приправой к моему бушующему возбуждению. — Боже мой... — Определись, — мурлычет он. Снова шлепок. Выгибаюсь дугой, а он поглаживает место удара, чтобы затем нанести новый. Мои ягодицы горят, как в огне, возбуждение застилает глаза, я искусываю губы в кровь в попытке не закричать и не застонать, но эти ощущения... это как лезвие и мёд. Остро и сладко. Крышесносно. Невыносимо. Что ты делаешь, Вики, что ты делаешь? — Получаешь удовольствие от наказания, — хрипит он над моим ухом и снова шлепает. Извиваюсь от нетерпения. Саднящая боль в запястьях от его ремня, и завтра я наверняка не смогу ходить... это последнее, что меня волнует, когда я поворачиваю голову к Люциферу и одними лишь губами произношу: — Я хочу тебя. Его ладонь замирает в воздухе. Взгляд, до того пылающий едва сдерживаемым гневом, впивается в мой, и кажется, весь мир утихает в этот момент. И прислушивается: к сбитому дыханию, к грохоту сердец, к крику наших мыслей. Он сомневается, я знаю. В конце концов, в последний раз наша близость повлекла за собой немало проблем. Нет, Люцифер слишком любит себя, чтобы так рискнуть, он слишком... — К чёрту, — вдруг шепчет дьявол, подхватывая меня и резко усаживая на себя. — У меня нет сил противостоять тебе, дьяволица. Ты сама меня этих сил лишила. Очередной поцелуй — взрыв. Я готова получить оргазм лишь от этих губ, так идеально подходящих к моим губам. Он хватает мои связанные ремнем руки и заводит их к себе за голову, позволяя моим пальцам зарыться в его чёрные волосы. Невозможное удовольствие, а ведь это только вершина айсберга. И нас совсем не пугают последствия. — Не смей смотреть ни на кого, кроме меня. Не смей думать ни о ком, кроме меня. Не смей целовать никого, кроме меня, — каждое предупреждение — укус в шею, посылающий толпы мурашек по моему натянутому, как струна, телу. Я выгибаюсь навстречу этой безумной страсти, я ёрзаю на нем, мечтая как можно скорее ощутить дьявола в себе. Но он требует, требует ответа, и я киваю, как в бреду, понятия не имея, что он там спрашивает. Голодные друг до друга, мы не можем разорвать очередного грубого, глубокого поцелуя, и я удивлённо вздыхаю, когда он укладывает меня на кровать, нависая надо мной, как жаждущий свою добычу зверь. В горле пересыхает, в мыслях черти давно испробовали все известные позы, а он срывает с себя рубашку, демонстрируя мне свое безупречное тело с чёрными узорами татуировок. Тянусь к ним руками, но вдруг с треском понимаю, что они связаны. Чертыхаюсь и окольцовываю талию дьявола ногами. Нужно больше. Нужен весь он, без остатка, так, чтобы кожа к коже, настолько тесно, что почти воедино... Люцифер стягивает с себя брюки. Горячая пульсирующая головка упирается в мой влажный вход. Я поднимаю бедра, призывая его как можно скорее погрузиться в меня, и дьявол больше не смеет медлить. Нам тотчас же срывает крышу. Грубые толчки, так глубоко, что голова кружится, пальцы, оставившие свои отпечатки на моем животе, ладони, сжимающие мою грудь и сомкнутые на моей шее, губы, блуждающие от моих губ к соскам... все плывёт, все кружится — только сейчас я ощущаю себя на Небесах. Он во мне, и это лучшее чувство — неправильное, грязное, с лёгким привкусом предательства кого-то, чьё имя я и вовсе сейчас не вспомню. Они все чужие, все случайные, все растворяются в этой лаве, в этом цунами, в этом дьяволе, который проникает в меня, в мой рассудок, который течёт по моим венам, который навсегда запечатлён в моем взгляде. Это не чёртова влюблённость и не больная зависимость, это не привязанность и не попытка заполнить им свою пустоту. Это вино. От него нет похмелья. Оно кружит голову, оно поднимает настроение, оно пьянит, оно сладостью разливается в крови. Мне хорошо, мне так хорошо, и я пьяна... — И я пьян, — шепчет дьявол в мои губы, а после отстраняется и забрасывает мои ноги на свое плечо, меняя угол проникновения и окончательно меня с ума сводя. Скрип кровати под нашими телами, его ругательства, мои стоны, шорох крыльев, сбитое дыхание... адская, поистине адская и райская музыка для моих ушей. Я готова жизнь отдать, лишь бы навсегда остаться в этом моменте, лишь бы никогда не переставать испытывать это удовольствие и невесомость, быть одним целым с тем, от кого мне стоит держаться подальше. А затем всё вдруг утихает. Яркая вспышка ослепляет меня, тело вздрагивает, и по венам разливается уже знакомая, вязкая и до невозможности сладкая истома. Люцифер ещё несколько раз толкается в меня, заставляя все мои нервные окончания вспыхнуть огнём, а после кончает с моим именем на его искусанных губах. Уронив голову на мою грудь и устроившись меж моих ног, он хватает меня, ещё не отошедшую от безумного оргазма, за подбородок и крепко целует, пробормотав мне в губы что-то вроде: «Ничья, Уокер». И кажется, это последнее, что я помню.