Благими намерениями

Я отчётливо помню свою земную жизнь, будто нас разлучили ещё вчера. Грандиозные планы, ночи, проведённые в библиотеке университета, чтобы впитать в себя больше нужной мне информации, бестолковые и весьма болезненные отказы отправить мои картины на выставки. Помню, как, проходя мимо знаменитого антикварного магазина на Веллбрук-стрит, я останавливалась и подолгу смотрела в огромное панорамное окно, разглядывая изумительной красоты артефакты. О, как же я хотела однажды заблудиться там навсегда, впитывая в себя вековую историю, касаясь пальцами позолоченных статуэток и вдыхая аромат первых изданий неизвестных книг! Я любила красивые вещи, я была повернута на той жизни, которую мне не суждено было прожить. Быть частью элитного общества, жить в роскошном замке с целой армией горничных, открыть свою выставку картин, а на выходных летать куда-нибудь на Сицилию за вдохновением. Для имеющихся у меня невозможностей я была слишком амбициозна и больше всего на свете боялась остаться в той жизни, которая улыбалась мне виноватой улыбкой отца. «Тебе нужно прочно стоять на ногах, а не витать в облаках, утешая себя пустыми надеждами», — наставлял человек, который не вложил ни унции в моё воспитание. Но меня ждал Монреаль, ждала стажировка в роли арт-куратора, ждали перспективы, что в эпилоге всех этих метаний позволили бы мне взмахнуть крыльями и рассечь, наконец, облака... Что ж, крылья я обрела. И с облаками никаких проблем не оказалось. В буквальном, чёрт подери, смысле. Так я осталась зрителем в пустынном зале. Смотрела на экран заворожённым влюблённым взглядом, чувствовала, как учащается мой пульс при виде красивой картинки, но не могла перешагнуть через границу дозволенного и стать частью желанного мира. После моей смерти появилось так много новых правил, и это беспрекословное «нельзя» изо дня в день окрашивалось в соблазнительное «необходимо». В конце концов, кто удержится, глядя на Эйфелеву Башню с роскошной панорамной террасы ресторана Les Ombres? — Никки, ма шери, ты выглядишь изумительно! В этом платье ты вылитая Мишель Мерсье в свои лучшие годы! Услышав чужое имя, я бы не обернулась. Всё смотрела бы и смотрела на мерцающие огни Парижа, облокотившись о толстые перила и слушая ненавязчивый джаз на фоне. Я бы продолжила представлять себя молодой вдовой, нехотя согласившейся на ужин с каким-нибудь обворожительным французским заказчиком. Он бы строил мне глазки и рассказывал о своей галерее, а я бы только и делала, что отводила скучающий взгляд к Эйфелевой Башне, всем своим видом показывая равнодушие к его французскому шарму и многомиллионному состоянию. Проблема была лишь в том, что голос я узнала. И принадлежал он не богатому французу, а Его Величеству Сатане. Наспех решив, стоит ли мне поклониться ему или нет, я оборачиваюсь и одариваю дьявола робкой улыбкой. — Добрый вечер, — вкрадчиво говорю я, внимательно вглядываясь в эмоции, отраженные на его щетинистом лице. Сатана спокоен. Во всяком случае, он создаёт такое впечатление, приподняв уголки губ и глядя на меня без привычного прищура. В надежде убедиться, что за спиной его не припрятана секира, я бросаю взгляд в отражение одного из многочисленных окон и в облегчении вздыхаю — руки мужчины сложены в замок. Зачем же он позвал меня, что он хочет мне сказать? Я не была глупой девочкой, ищущей приключений, а потому выбор мой был очевиден. Обиду Дино можно сгладить, гнев Люцифера можно подавить. А какой была бы реакция Сатаны на мой отказ? Стоило только представить свою голову в гильотине, как я тут же приняла это весьма сомнительное предложение. Беатрис, секретарша дьявола, без единой эмоции на лице сообщила мне место, где меня будет ждать тайный водоворот. Я надела своё лучшее платье, а она расхохоталась, встретив меня на том острове, где открылся портал. Каково же было моё удивление, когда водоворот выбросил нас на Вандомской площади! По всему миру были разбросаны частички моей души. В Париже же находилось моё сердце. Я ни разу не бывала здесь, ни разу не воспользовалась своими крыльями или угасающей способностью телепортироваться, но я была влюблена в него тайной, запретной любовью. Беатрис не дала мне шанса прочувствовать весь трепет долгожданной встречи: отвела в ближайший бутик, швырнула в меня чёрным платьем от Зака Позена и приставила ко мне какую-то чопорную девицу, которая вылила на мои волосы столько лака, что проще будет отсечь мне голову, чем смыть это мракобесие. Перед глазами мелькали лица, машины, здания, где-то молчала Сена, а я, едва передвигая ногами в этих неудобных чёрных лодочках, тащилась за Беатрис, которая, грубо сжимая моё запястье в чёрной перчатке, всё кричала о времени. Закрыв глаза, я пыталась запомнить этот миг, а когда открывала их, видела лишь асфальт и спины людей, потоком плывущих к Эйфелевой Башне. Уже спустя час я стояла в одном из самых роскошных ресторанов Парижа, находящегося на крыше необычного изнутри и снаружи музея имени Жака Ширака на набережной Бранли. Мне даже некогда было волноваться о грядущей встрече с самим Королём Ада! Я была оскорблена тем фактом, что меня, как дешёвую конфету, завернули в блестящую упаковку и собирались подать дьяволу на ужин, в то же время, я была поглощена обстановкой вокруг. Выйду ли я отсюда живой? Плевать. Заглянуть бы в музей по пути на плаху. Но дьявол протягивает руку, и мысли мои рассеиваются, как туман. Коротко кивнув, принимаю его ладонь и выхожу вместе с ним, необычайно молчаливым, в зал. В роскошной дорогой обстановке аншлаг: красивая жизнь, о которой я мечтала, светскими разговорами льётся из чужих губ. Люди заказывают изысканные блюда, люди слушают изысканную музыку, люди носят изысканную одежду, чтобы затем снять её и заснуть в своих изысканных постелях. Нервно сглотнув, я стараюсь держать осанку и хмурюсь, когда понимаю, что Сатана ведёт меня к винтовой лестнице. — Спустимся на этаж ниже, — говорит дьявол, краем глаза заметив недоумение, написанное на моём лице. — Там заказан столик на моё имя. — На ваше имя? — У тебя проблемы со слухом, милочка? Ну разумеется, на моё. Чуть поджав губы, густо накрашенные красной помадой, я во всех красках пытаюсь представить, как Беатрис заказывает столик на имя Сатаны и его спутницы Никки. Сатана и Никки. Чёрт, да такому дуэту хоть мир завоёвывай! — Здесь заказано на имя Самаэля Ришара, — голос дьявола вырывает меня из мыслей, и я едва не давлюсь собственным с трудом сдерживаемым смехом, когда слышу это. Пожилой мужчина у стойки сверяет данные в журнале и, покорно кивнув, следует вместе с нами в центр зала — он выглядит в сотню, в тысячу раз роскошнее зала на террасе. На стенах, украшенных золотой лепниной, висят картины, на столах лежат дорогие скатерти, кто-то играет на скрипке. Я всё ещё пытаюсь не расхохотаться от услышанного, но изумленный вздох слетает с моих уст, когда я замечаю наш стол. Вернее сказать, трон, что придвинут к столу. — Вы... серьёзно? — шепчу я, не сдержавшись. Сатана ухмыляется. — Ты думаешь, я посмею сидеть на этих... табуретах, собранных невесть где? Я должен чувствовать комфорт и власть, ведь весь этот мир принадлежит мне, и люди должны это понимать. Я отвожу взгляд. Где-то наверняка всплакнул один Шепфа. — Прошу, мадам, присаживайтесь, — говорит администратор, отодвигая для меня стул. — Мадемуазель, — исправляет его Сатана, садясь на свой трон. — Мы с этой юной леди в браке не состоим. Кажется, морщинистое лицо мужчины багровеет от этого замечания. Он оставляет нас, предупредив о том, что официант подойдёт к нам сию минуту. Не могу паниковать и волноваться, оставшись наедине с Сатаной, ведь вид мужчины, сидящего на высоком троне за маленьким круглым столом, подбивает меня только к дикому хохоту. Как они затащили его сюда? Это ведь не тот трон, что был у него в Аду, здесь какие-то символы и черепа на изголовье, наводящие ужас на всех, кроме меня. Оглядываюсь по сторонам и не понимаю, почему люди не реагируют на этот спектакль. Сатана берет в руки меню. — Тебя, вероятно, беспокоят два вопроса: что здесь делает трон и что здесь делаешь ты, — говорит он, вчитываясь в названия блюд. — Хм, как ты относишься к сибасу? Он тут весьма славный. — Могу только предположить, что вы здесь постоянный гость. У Люцифера было так много подружек? — слетает с моих уст прежде, чем я успеваю вернуть свои слова назад. Он выглядывает на меня из-за открытого меню. Мне приходится поднимать голову, чтобы создать зрительный контакт — всё-таки, сидит он достаточно высоко на этом обитом красным бархатом троне. Снова хочется смеяться, но я смотрю в сторону и глубоко вздыхаю. — Простите. — Ну что же ты, смейся. Мне нравится, что твой страх ко мне поугас. Тем неожиданнее будет для тебя твоя же кончина. Распахнув глаза, я хватаю стакан с водой и делаю несколько жадных глотков. Лишь утолив свою жажду, отвечаю: — Как я уже говорила, смерть дочери серафима доставит вам много неприятностей. — Думаешь, я испугаюсь последствий? Ребекка поднимет бучу, а я отправлю её в далёкое пешее путешествие из трёх букв и продолжу жить своей жизнью. Как насчёт Шато Марго? Не слишком банально? — Хотите сказать, за смерть Непризнанной вам ничего не будет? — беру в руки винную карту. — Я бы предпочла классику Анри Жайе. К нам подплывает молодой официант, и все вокруг будто не замечают этого смехотворного трона, на котором восседает Сатана. Весь мой страх перед ним сменяется любопытством, а то, в свою очередь, злобой. Пока дьявол делает выбор за меня и озвучивает заказ, я отвожу взгляд к окну, наблюдая за тем, как искрится огнями Эйфелева Башня. Город любви... раньше я бы душу продала за возможность посетить его с тем, в кого я влюблена, сделав наши чувства ещё более символичными. Но Дино не любит нарушать правила, а ещё он не любит меня. Вздохнув, возвращаю внимание к Сатане. Как поразительно моментально может исчезнуть страх, если увидеть дьявола на троне посреди ресторана и узнать его земное имя. Самаэль Ришар. Надо же. — Ладно, оставим эти пустяцкие разговоры о твоей смерти, Никки. — Вообще-то, меня зовут... — Я не разрешал меня перебивать, юная леди. Ты в курсе моей политики? Держи друзей близко, а врагов — за дураков. Как видишь, я весьма честен с тобой, а ты находишься в непосредственной ко мне близости. Что ты об этом думаешь? К нам снова подплывает официант. Откупоривает бутылку самого дорогого вина в этом ресторане, а может, и во всем Париже, наполняет мой бокал. Под пристальным взглядом дьявола делаю глоток и в удовольствии прикрываю глаза. Удивительное сочетание древесных ноток и цветочного аромата. — Вы вводите меня в заблуждение. Я умру или нет? — Если признаешься в своей связи с Селестой — нет, — быстро отвечает он. Поперхнувшись вином, я округляю глаза и поднимаю на мужчину изумленный взгляд. — С кем? — Не стоит строить из себя невинную овечку, думая, что если у меня стоит блок на телепатию, я не смогу тебя раскусить, маленькая негодяйка. Ты купилась на бессмертие, девочка? Неужели она не предупредила тебя о злом дяденьке на красном троне, который запросто может лишить тебя всех лавр? Теперь всё это кажется мне ещё большим безумием. Ресторан, его имя, этот несчастный трон... Сатана, верно, спятил. Ещё и меня втянул в свои игрища! Надо было выбирать Люцифера Дино! — Я не понимаю, о чём вы. Официант ставит на стол стейк. Как символично, думаю я, наблюдая за тем, как Сатана разрезает мясо, из которого сочится алая кровь. — Я буду пытать тебя, — говорит он, отправляя кусок стейка в рот. — М-м-м, превосходно. Я буду пытать тебя в каждой из своих тюрем, устрою тебе евротур по кругам Ада и познакомлю со всеми карателями, если ты продолжить отрицать свою связь с моей женой. — Ч-что? — я усмехаюсь, качнув головой. — С вашей женой? — Селеста на всё пойдёт, чтобы отобрать у меня моего мальчика, — Сатана сощуривается, испепеляя меня уничтожающим взглядом своих болотных глаз. — Я раскусил план этой ящерицы, стоило мне только увидеть, каким взглядом на тебя смотрит Люцифер. Глупый мальчишка купился на твои чары! — он всплескивает руками, а мысли мои витают лишь вокруг его предыдущего предложения. Каким взглядом на меня смотрит Люцифер? — Селеста думает, что, узнай я обо всём, я покараю тебя или придумаю, как напакостить ей. Но нет. Эта прохиндейка скрывается от меня уже очень долго, так что мне пришлось включить все свои дипломатические способности и пригласить тебя на этот ужин, чтобы обговорить все детали. — Детали чего?.. — Игры, конечно, мой дорогой двойной агент. Мне вдруг становится жарко. Отставляю в сторону тарелку с заказанной для меня рыбой и размеренно вздыхаю. Он безумен. Он совершенно безумен. — Я не знаю, о какой Селесте идёт речь. Если вы думаете, что мы с Люцифером близки, вы ошибаетесь. — Я ошибаюсь? Дьявол делает какой-то жест рукой, и меня тотчас же пронзает поистине адская боль. Я даже не могу вскрикнуть: вмиг немею, а ощущение, словно что-то изнутри ломает мои кости, меня оглушает. Сгибаюсь пополам, кривясь и пытаясь издать хоть какие-то звуки. Состояние агонии, бесконтрольные и нескончаемые мучения, внутри бушует адское пламя, оно меня пожирает, в глазах все плывёт, но Сатана вдруг щёлкает пальцами, и всё исчезает. Туманная пелена рассеивается, боли будто и не было никогда, словно все это мне приснилось. Никто даже не бросился мне на помощь, увидев, как я корчусь в муках! Я делаю жадный глубокий вздох, будто все это время провела под толщей ледяной воды, а затем изумленно смотрю на дьявола. — Ч-что это было? — Прямое доказательство твоей связи с Люцифером. В прошлую нашу встречу этот номер не прошёл: ты даже не поморщилась и не почувствовала моего воздействия, если, конечно, не считать того раза с ботинками — мне пришлось напрячься. Зато мой сын был наполовину слаб и всё кричал, что твоё появление — моих рук дело. Наивный мальчуган. О твоей секретной миссии мы ему, конечно же, не скажем. Хотя, учитывая тот досадный факт, что на днях вы снова пошикубелились, и сила опять перешла к нему, он быстро смекнёт, что к чему. Мне вдруг хочется разрыдаться от абсолютного непонимания происходящего. Совершенно очевидно, что Люцифер втянул меня во что-то, и как прикажете выбираться? Я в Париже! Рядом с безумным дьяволом, который только что выдвинул какие-то дикие обвинения! Стоит мне пустить клич о помощи, как сюда заявится вся небесная дирекция и отчислит за нарушение одного из главных правил, чёрт с ним, трёх главных правил, а Сатана наверняка внушит им что-то, что забьёт последний гвоздь в мой гроб. Думай, Вики, как будешь спасать свой горящий зад, думай... может, отлучиться в дамскую комнату и попросить кого-нибудь вызвать волшебную карету из психиатрической клиники? Нет, карета вмиг обратится в тыкву — ею Сатана и размозжит мне голову. Звон ножа о бокал заставляет меня вздрогнуть и вернуть внимание к дьяволу. Он вдруг встаёт из-за стола и протягивает недоуменной мне ладонь. — Ровно в девять пятнадцать они включают Эдит Пиаф. Я считаю невежливым не станцевать с тобой под этот парижский гимн. — Невежливо по отношению ко мне? — К Эдит Пиаф, конечно же. Отказывать психу в его очередной блажи сродни самоубийству. Я встаю, пригладив ледяными от вдруг разбушевавшегося волнения ладонями юбку своего платья, и на дрожащих ногах следую за мужчиной в центр зала. Он опускает ладонь на мою талию, придвигает меня ближе к себе, не нарушая моих границ, и начинает плавно двигаться. — Нам стоит всё тщательно обсудить, например, я должен убедить тебя в том, что тебя действительно ждёт смерть, если ты всё же не захочешь быть моим другом. — Чтобы быть двойным агентом, я должна иметь вторую сторону. А у меня её нет. — Какая лгунья. Просто послушай меня, Никки. Будешь моим другом — не просто останешься в живых, а, например, получишь новые красивые покои. Можешь даже жить в них со своей подружкой. Освобожу тебя от ангельских дисциплин. Статус Непризнанной с тебя сниму, без обряда Признания станешь демоном. Твой невинный пернатый красотун останется с тобой, а вашу с Люцифером страсть мы виртуозно повернем в другое русло. Выгодное для меня, конечно же. — Зачем вам это? Я думала, у Повелителя много других забот. — Мой сын — всё, что меня заботит, — говорит он, усилив хватку на моей талии. «Большое счастье занимает свое место, неприятности и печали уйдут», — переливами поёт мадам Пиаф, и всё происходящее с каждой секундой начинает казаться ещё большим безумием. Танцую с самим Сатаной под песню «La Vie En Rose», гости смотрят на нас с восхищением, вероятно, думая, что я его любовница, а из окна нам игриво подмигивает Эйфелева Башня. Голова кружится, и мир теряет свои очертания, но я вдруг слышу голос за своей спиной, и это тотчас же меня отрезвляет. — Позвольте украсть вашу мадемуазель на танец? Ноги мои подкашиваются. Сатана перемещает взгляд за моё плечо, и руки его ослабляют хватку, что позволяет мне обернуться. Вместе с выдохом с губ слетает его имя. «Люцифер», — моя новая молитва. Произношу её в страхе, в отчаянии, в удовольствии, в тоске. И он приходит, он каждый раз приходит, когда не приходят другие, когда сам Шепфа меня не слышит, когда не спасает, и никто не спасает так, как спасает он. Руки сильные ко мне тянет, чтобы защитить, задушить, обнять, бросить в бурлящую лаву. С ним индульгенция, с ним грехопадение, с ним счастье и с ним беда. Противоречие наших чувств, одна на двоих сила, такие разные миры. Сердце останавливается, и мне кажется, словно мы продолжаем танцевать, или это мир вокруг крутится. Вокруг него. Властного, ухмыляющегося, безупречного, ненавистного... Сатана без колебаний отдаёт меня во власть его рук. Люцифер хватает меня за поясницу и всем телом прижимает к себе, не отнимая от меня грозного взгляда. И всё же губы изогнуты в лукавой улыбке, всё же он не выглядит так, будто снова бросит в водоворот и привяжет к ближайшему столбу. Танцует. Движения слегка резкие, а хватка настолько сильная, что на коже наверняка останутся синяки. Смотрю на расстегнутые верхние пуговицы его рубашки, когда он наклоняется к моему уху: — Помнишь наш первый танец? — Ты всегда крадешь меня у кого-то, — дрожащим голосом отвечаю я. — Неправда, — снова заставляет меня закружиться вокруг своей оси, и когда я возвращаюсь к нему, едва не впечатавшись носом в его грудь, он поднимает моё лицо за подбородок. — Я тебя спасаю. Наши взгляды сталкиваются, и я напрочь забываю обо всем, что нас окружает. Есть только я, он и пророческие слова песни, которая играет, кажется, намного дольше, чем положено. Взгляд, под которым я опускаю глаза. Улыбка на его губах. Вот человек без ретуши. Человек, которому я принадлежу. Мы продолжаем танцевать, и чувство безопасности окутывает меня крепкими мужскими объятиями. Тех рук, что сейчас обернуты вокруг моей талии. Тех рук, которым ничего не стоит меня убить. — Сбежим? — вдруг спрашивает Люцифер. Музыка останавливается, и я приоткрываю рот, чтобы ему ответить, но на нас вдруг обрушивается глубокая темнота. Теряю ориентацию в пространстве лишь на секунду, тут же нащупывая его руку, но мрак рассеивается, заполняясь мириадами мерцающих огней. Детская радость захлестывает меня, стоит мне только поднять голову и взглянуть на возвышающуюся надо мной Эйфелеву Башню. Невероятно! Он украл, он и правда украл меня, спас из цепких лап безумного дьявола, чтобы показать мне её... накрыв рот ладонью, я оборачиваюсь к улыбающемуся Люциферу. — Ты обворожительна, Вики. Это маленькое чёрное платье, этот элегантный пучок, макияж... настоящая парижанка. Не думала остаться тут навсегда? — спрашивает он, блуждая по моему лицу взглядом, разгадать который мне всё ещё трудно. Я продолжаю оглядываться. Марсово поле расстелилось перед нами, и вот, что удивительно — здесь нет никого. Никто не фотографируется, не устраивает пикник на изувеченном газоне, не толпится в срочной необходимости подняться на саму Башню... Люцифер берет меня за руки, возвращая моё рассеянное внимание к собственной персоне. — Весьма оскорбительно, что ты предпочла мне моего отца сегодня вечером. — Из этой цепочки предложений поужинать вместе выпал ещё и Дино, — мгновенно отвечаю я. Брезгливо скривившись, дьявол качает головой и увлекает меня за собой на высокий бордюр. Я сажусь, приглаживая пышную юбку, а он всем телом поворачивается ко мне. — Бывший девственник не считается. — Спасибо, что продолжаешь напоминать мне об этом. — Тебе стоит поблагодарить меня за то, что я спас тебя. — Как ты понял, что меня нужно спасать? — Ты не пришла в мои покои на ужин, что невозможно, учитывая твою мной одержимость и тот факт, что мне в принципе никто отказать не смеет. Хохотнув, я качаю головой. — Поверить не могу, вы с Сатаной похожи больше, чем я думала. — Это звучит унизительно. — Во всяком случае, я тобой не одержима, — быстро отвечаю я и упорно пытаюсь представить перед собой моего ангела. Сейчас он наверняка сидит один и ждёт меня. — Хочешь секрет? Если бы не твой отец, между тобой и Дино я без колебаний выбрала бы Дино. В его алых глазах тотчас же вспыхивает пламя — смесь ревности и гнева. Люцифер подсаживается ко мне и грубо хватает меня за подбородок, останавливая свои губы в паре дюймов от моих губ. Кровавые радужки отражают огни Парижа, глубокое дыхание обжигает кожу моего лица. Он смотрит на мои губы, а я смотрю на его, и когда до поцелуя остаётся лишь миг, дьявол шепчет: — Ты вся дрожишь, дорогая, бесстыдно прячешь от меня свои мысли. Говоришь, выбрала бы Дино? Тебе нечем выбирать. Твоё сердце и твой разум давно принадлежат мне. Едва я успеваю возразить, как губы его тёплые накрывают мои в горячем во всех смыслах поцелуе. Чувствую его язык, касающийся кончика моего языка, а он наверняка слышит, как бешено грохочет моё сердце. Запах его парфюма и майского Парижа, навязчивые мысли о нем и связанные с ним желания будто въедаются в мою покрывшуюся мурашками кожу, а вся я снова становлюсь сплошным оголенным нервом, содрогающимся каждый раз, когда он меня касается. Его ладонь ложится на моё колено, пальцы задирают юбку и подбираются к внутренней стороне бедра — знаю, что дразнит меня. И именно осознание этого позволяет мне схватить его за запястье и резко отстранить от себя, разорвав поцелуй. — Ничья, Люцифер, — отрезаю я и отворачиваюсь в попытке скрыться от его соблазнительной ухмылки и своих пылающих щёк. Когда дыхание приходит в норму, снова возвращаюсь к нему, сведя колени вместе. — Давай вернёмся к делу, — невнятно бормочу, поправляя волосы. — Как ты нашёл меня? — Мне не пришлось далеко ходить. — Не пришлось? — я всплескиваю руками, оглядываясь по сторонам и улыбаясь прожекторам, блуждающим по крышам парижских зданий. — Мы в Париже! Если кто-то из учителей узнает... стой, Сатана не убьёт тебя за то, что ты выкрал меня? Хриплый смех звенит громче городского шума. Удивительно, как быстро прошёл мой гнев, обращенный в его сторону! Ещё несколько минут назад, сидя за столом с Сатаной, я смотрела на нож и представляла, как воткну его в спину Люцифера, а теперь сижу здесь и беспокоюсь о его безопасности. Чёртова идиотка, что с тобой творится?.. — Полагаю, он не меньше нас обеспокоен этим безумным обменом сил. Поразительно, что он так просто отпустил нас. Снова что-то задумал. — Да, — сразу же отвечаю. — Извини, но у твоего отца шизотипическое расстройство. Он несёт какой-то бред. Считает, что я в сговоре с какой-то Селестой и предлагает мне стать двойным агентом. Вместо усмешки я слышу вздох. Поворачиваю голову в его сторону, вынужденно оторвав взгляд от Башни, и замечаю, как изменилось выражение его лица. Он будто... будто выглядит виноватым? Конечно, он виноват во всех смертных грехах и моих бедах, но как правило этого не показывает. До смерти напугавшись, я с подозрением спрашиваю: — Или это не бред? — Не совсем. Хотя с шизотипическим расстройством, впрочем, как и ещё с десятком психических заболеваний, я согласен. — Люцифер, ты что-то скрываешь? — сощурившись, спрашиваю я. В животе будто камень, груда камней, а в горле поселился тугой ком. Я пихаю дьявола плечом, заметив, что он погрузился в свои мысли. — Люцифер? — Да. Да, Вики, я скрыл от тебя кое-что важное. Думаю, пришло время признаться в моём маленьком злодеянии. Нервно сглотнув, я киваю. Что бы он ни сказал, клянусь себе не бросаться вырывать ему волосы и выцарапывать глаза до того, как во всем разберусь. — Я слушаю. — Не здесь. В отличие от тебя, у меня нет суицидальных наклонностей, и говорить об этом в покоях Сатаны я не намерен. Нервная усмешка слетает с моих губ. Сначала трон... теперь это? — Париж — покои Сатаны? — не переставая смеяться, спрашиваю я. Люцифер закатывает глаза и встаёт, протягивая мне ладонь. Когда я поднимаюсь следом за ним, он делает шаг назад и зачем-то щёлкает пальцами. Мир, окружающий меня, в эту же секунду, точно полотно, начинает сползать, обнажая истинную сущность этого места. Сердце моё пропускает удар, затем ещё один, и ещё, а после и вовсе останавливается, когда я вижу каменные багряные стены бесконечных лабиринтов Ада. Шум Парижа сменяется воплями заключённых грешников, а в самом дальнем лабиринте поблёскивает серебро внушительных ворот. Больше никаких парижских огней, никакой Эйфелевой Башни, Эдит Пиаф, ресторана — только несчастное маленькое чёрное платье и эти неудобные туфли. Слёзы обиды мгновенно застилают глаза, кончик носа краснеет. Люцифер обхватывает мои плечи, наклоняясь ко мне со снисхождением во взгляде, как родитель, решивший пожалеть ребёнка, которого не отвели в цирк. Я всхлипываю. — Вики, истинный Ад, его самый последний уровень, выглядит, как кладбище несбывшихся надежд. Как место, в котором тебе не суждено побывать. Ты влюбляешься в него и думаешь, что всё это правда, а затем появляется кто-то из демонов, щёлкает пальцами, и эта красочная оболочка сползает, оставляя после себя лишь тьму и пекло Преисподней. Весьма паршивая игра, и мой отец решил сыграть в неё вместе с тобой. Даже свой парадный костюм надел, надо же. Я уже не слушаю Люцифера, а слёзы капают на раскаленную землю, шипя и испаряясь. Мои губы дрожат, плечи трясутся, ведь пощёчина от реальности оказывается слишком болезненной. Кожу саднит, и всё внутри меня кровоточит. Не могу поверить. Мне не суждено, мне не суждено прожить ту жизнь, о которой я мечтала, теперь всё это невозможное, такое зыбкое, такое неправдоподобное будет окружать меня. Иллюзии, телепортации, дьяволы, ангелы, обмен силами... я не хочу, не хочу эту жизнь, не хочу бессмертие, я хочу носить платье от Зака Позена и целоваться под Эйфелевой Башней, заказывать самое дорогое вино и танцевать под Эдит Пиаф... Невероятно. Всё это время я была в Аду, я ходила по этим лабиринтам и видела улицы Парижа, я танцевала в этих пещерах, я видела то, чего не было, и это самое худшее чувство на свете. Как проснуться от самого прекрасного сна где-то в сугробе на краю света. — Это удивительно и совсем на меня не похоже, — Люцифер хмурится, проводя большим пальцем по моей мокрой щеке. — Но мне жаль, что тебе пришлось испытать это на себе. Я не должен был допустить того, чтобы отец затащил тебя сюда. Шмыгнув носом, я стираю слезы и обращаю к дьяволу уверенный взгляд. — Расскажи мне всё, что ты от меня скрываешь, Люцифер. Я хочу как можно скорее покончить со всем этим.

***

От лица Люцифера Порой мне кажется, что у рубцов на моей спине есть удивительная способность проецировать физическую боль куда-то в область гниющей души и отсутствующего сердца. Она особенно обостряется, когда в мирное течение моей нежизни вклинивается такое отребье, как Сатана. Быть загнанным в угол и метаться по сторонам в отсутствии всякого выбора не в моем стиле, но это именно то, что сейчас происходит. Я улыбаюсь и стискиваю зубы, я сжимаю кулаки, не позволяя ярости застелить глаза, ведь все это мелочи нашего бессмертия, в конце концов, стоит обратить большее внимание на глобальные проблемы — например, на Небеса стали брать меньше симпатичных Непризнанных, или в этой чёртовой библиотеке закончились книги, а ещё этот отросток пучеглазый продолжает питать бесплодные надежды на светлую любовь с Уокер. А с отцом я справлюсь. Нужно только знать, в какую сторону от вновь подобравшегося ко мне Сатаны сделать шаг — влево или вправо. Наклоняюсь ближе к недоуменной и ожидающей от меня правды Вики и в твёрдом решении отдать Непризнанной часть своих воспоминаний касаюсь двумя пальцами её виска. Слева. Реальность вращается на сто восемьдесят градусов и замирает возле двух силуэтов — меня и моей матери.

17 лет назад Калгари, Канада

— Я просто... просто нашла подходящего человека, Люцифер. Мои нервы сдали, я была в отчаянии, а он буквально попал под горячую руку. Это как научить щенка команде. Придёт время, и он с высунутым языком побежит нести тебе тапочки. Из-под полуприкрытых век я наблюдаю за тем, как Селеста, моя мать, тушит сигарету в пепельнице. Какая дивная мерзость. Неужели после всех искушений Ада и Небес ей не противно курить эту дрянь? — В тебе с каждым днем становится все больше человеческого, — лениво протягиваю я. — Какое глупое сравнение. И что сейчас с этим парнем? — Он погиб, когда мы пали, — она перекладывает свои густые чёрные кудри на правое плечо. Замечаю в её ледяных глазах сожаление, и это заставляет меня сомкнуть челюсти. — Твой отец продолжает искать меня? Игнорирую вопрос, ответ на который очевиден. Вместо этого разглядываю обстановку вокруг: за эти годы Селеста и впрямь изменилась. Прошлая наша встреча проходила в каком-то кабаке на другом конце света, сейчас — в летнем кафе у супермаркета. Люди вокруг и понятия не имеют, кто сидит в паре ярдов от них. Сын дьявола и бывшая дьяволица — его мать. Не хватает главы семейства, но он сейчас занят продумыванием очередного способа измываний надо мной и, разумеется, поисками Селесты. Глупый старый идиот за все тысячелетия брака с ней ещё не выучил свою жену и не узнал, на что она способна. — Как ты нашла его в нашем мире? — спрашиваю я, возвращая внимание к матери, которая возится с соком, пытаясь его открыть. О, Шепфа... — Я почувствовала, — она поднимает на меня взгляд своих голубых глаз. — Не сразу, конечно, но почувствовала. Он ошивался с кучкой других Непризнанных, а я как раз поднялась на Небеса, чтобы задать жару Кроули — этот старый Иуда мне тогда знатно в чем-то насолил. Меня как будто по голове битой ударили, а в груди появилось странное тепло. Тогда я поняла — мой проводник успешно доставлен ко мне. На моих губах расцветает лукавая улыбка. Где-то на парковке хлопает дверь машины, а из салона выбегает чей-то отпрыск — девочка лет шести. Она несётся к кафе. — Ты влюбила его в себя? — спрашиваю я Селесту. — Мальчик мой, он сам в меня влюбился, — узнаю хриплый смех матери, и улыбаюсь, кивая. — К тому же, на Земле я нашла его совсем подростком и понятия не имела, умрёт он или нет. Что удивительно, он умер спустя одиннадцать лет, то есть мне даже не пришлось его убивать. Это добавило перчинки в наши отношения. — Понятно, — отстраненно отвечаю я. — И ты ждала его всё это время? Звонкий смех ребёнка снова отвлекает меня. Перевожу на эту маленькую голубоглазую негодяйку раздраженный взгляд, наблюдая за тем, как она пытается усесться на высокую лавку, а после дотянуться до детского меню. К ней подсаживается её отец — человек с понурым лицом и скорбью в серых глазах. Забравшись в его мысли, узнаю, что пару лет назад у него умерла жена. Какая досада, жаль, что мне плевать. — Конечно, я ведь делала это на будущее. Всё то время, пока его ждала, я готовилась. Отказаться от бессмертия и всех своих способностей, своей репутации, своей власти, своей семьи, — Селеста касается моего плеча, но я дёргаюсь и отстраняюсь. В её взгляде появляется намёк на подозрение, и она поджимает губы. — Это не моментальный процесс, и к нему нужно быть готовым. — Да. Мне тоже нужно время. — Это твой выбор, дорогой. Только ты в ответе за свою судьбу. — Я не останусь в Аду. У меня костью в горле стоит этот омерзительный статус Принца Ада, все прожитые века, этот дом... Я сделаю всё, чтобы избавиться от этого старого кровопийцы и обрести свободу. — Тогда, думаю, самое время определиться с проводником. Селеста накрывает мою ладонь своей и улыбается, а мой взгляд падает на девочку, сидящую за соседним столом. — Прекрати баловаться и спокойно дождись свою бабушку, — причитает её отец. — Я больше не могу возиться с твоими капризами, Вики.