Благими намерениями

Я нашёл её в каком-то совершенно безвкусном детском кафе, где вместо официантов по небольшому пестрящему яркими красками пространству сновали клоуны и феи. Атмосферу эту вполне можно было взять на вооружение и перенести её, к примеру, на самый последний уровень Ада — грешники будут в ужасе, а мой папуля в восторге. Добавить парочку надувных единорогов, побольше песен из «Маленькая Кэти», залить пол липкой карамелью, и идеальная пыточная готова. Судя по всему, этот крошечный отпрыск тоже не был доволен текущим положением дел. Вики сидела за самым крайним столом — таким же маленьким, как она сама — пила какао и игнорировала всё, что ей пыталась донести пожилая смертная, вероятно, её бабушка. Девочку не волновали ни феи, ни клоуны, ни орущие маленькие существа, чей рост едва доходил до моего колена. Она смотрела в одну точку и думала о чем-то своём. Я удивился: неужели они умеют думать? Так или иначе, всё моё естество горело предвкушением. Выбрать ребёнка было идеальным вариантом, поскольку это маленькое создание попросту не сообразит выдать отказ. Достаточно будет показать ей свои крылья, остановить время, как она, полагаю, разразится радостными воплями и немедленно согласится стать неотъемлемой частью этого «волшебного путешествия». Мне нужно было всего одно слово. Одно слово, смерть Вики на Земле и её появление на Небесах или в Аду. Я буду свободен, сниму с себя тяжелейшие кандалы дарованной мне власти и смогу жить той жизнью, о которой в Преисподней тайно грезит каждая душа. И каков же сладок был вкус приближающейся победы над отцом. — Вы хотите заказать столик? Или присоединиться к чьей-то компании? Девушка, нелепо разодетая в пчелу, встречает меня у стойки на входе, и я приветливо ей улыбаюсь, щёлкая пальцами. Внезапно все находящиеся в этом кафе замирают. Обвожу взглядом это дикое помещение и усмехаюсь: точно стоп кадр в психоделическом видео. Мысль о том, что как минимум несколько ярдов мне нужно пересечь, чтобы оказаться рядом с Вики, выводит меня из душевного равновесия. Стараюсь не смотреть на чёртовых клоунов с подносами, детей, измазанных мороженым, и наконец сажусь на нелепый ярко-розовый пробник стула — тот едва не ломается, когда я приземляюсь на него. Бабуля ребёнка замерла с открытым ртом и враждебной физиономией — вероятно, снова отчитывала ребёнка. Вики же выглядит весьма умиротворенно, и когда я касаюсь её плеча, чтобы снять с неё собственное заклятие, нервно вздрагивает и поднимает на меня удивлённый взгляд огромных синих глаз. — Приветик, — улыбнувшись самой неестественной улыбкой на всём белом свете, процеживаю я. Сморгнув, она принимается судорожно оглядываться по сторонам. Хмурится, дёргает родственницу за рукав, пожимает плечами и возвращает внимание ко мне. — А можете сделать так, чтобы она такой и осталась? — вдруг спрашивает ребёнок. Брови мои стремительно подлетают вверх, я усмехаюсь и качаю головой. Что ж, это не счастливые вопли вроде «о, Шепфа, ты волшебник!», но тоже неплохо. Всё лучше, чем испуганные обмороки, о каких предупреждала меня Селеста. — Нет, но у меня много других талантов. Ты знаешь, кто я? — Жаль, — не ответив на мой вопрос, бормочет Вики и берет в руки чашку с какао, делая несколько глотков. Недоумение заставляет меня притормозить. Мои колени упираются в этот нелепый пластиковый стол, в ушах до сих пор звенят крики детей, и соображать в таком положении оказывается весьма непросто. Это практически первый мой опыт общения с детьми. В последний раз отпрыск какого-то пустоголового демона едва не оторвал мне крыло, повиснув на нём. Что ожидать от этого существа? Без паники, Люцифер. — Тебе не интересно, как я заморозил время? — спрашиваю я, чуть наклонившись к ней. Она одаривает меня равнодушным взглядом. Забравшись в её мысли, не нахожу там никакой заинтересованности в собственной персоне. Что это за дитя такое? Я слышал, они без ума от фокусов! Говоря о фокусах... Зловеще ухмыльнувшись, я с трудом отрываю свои ягодицы от этого мини стула для пыток и встаю, разминая плечи. Она мирно пьёт свой напиток, но вздрагивает и поднимает голову — это я расправляю свои бордовые крылья, снеся несколько картонных фигур и ударив перьями по лицу официанта. — Тебе нравятся мои крылья, маленькая Вики? — говорю я, улыбаясь и поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы она в полной мере убедилась в их красоте, увидев то, что запрещено узреть человеческому глазу. — Хочешь, чтобы у тебя были такие же? Вики вздыхает. Опускает взгляд в свою несчастную чашку, заставляя меня медленно закипать от подступающей ярости. — Я хочу, чтобы вы позволили мне допить моё какао, сэр, — тихо говорит девочка. Это становится последней каплей. Со мной никогда не было этого выдающегося терпения, и желание как можно скорее утереть нос отцу лишь подливает масла в бушующий огонь моего негодования. Я представляю его усмехающийся взгляд, представляю коридоры Ада, представляю разбросанные по лабиринтам кости, представляю лица тех, кто так подло меня предал... Пелена гнева застилает глаза. Я немедленно повинуюсь ему. Сложив крылья и угрожающе склонившись над ребёнком, рывком скидываю несчастную чашку с напитком со стола. Та разлетается на осколки, а я двумя пальцами хватаю опешившую девочку за щёки. — Понятия не имею, почему ты не такая, как все отпрыски смертных, но меня это и не волнует, — прошипев эти слова, я ухмыляюсь — в синих глазах ребёнка заблестели слезы, пухлые вишневые губы задрожали от страха. — Ты должна дать согласие на то, чтобы стать моим проводником на Землю. — О-отпустите меня, — шепчет она, но я лишь усиливаю хватку на девичьих щеках. — Пожалуйста. — Отпущу, когда скажешь, что ты согласна. — Я... я... Чёрт подери, да она вот-вот разрыдается. — Просто скажи, что согласна. Одно слово, Вики, и я оставлю тебя в покое. Я исчезну. Только одно слово. Меня всего трясёт от злости, от нетерпения, от неконтролируемого желания раз и навсегда расправиться с тем, что пожирает меня изнутри, не позволяя жить. А она хлопает своими мокрыми от подступающих слез ресницами и, едва сдерживая горький детский плач, на выдохе произносит то, что отныне и навсегда изменит наши с ней судьбы: — Согласна.

Покои Люцифера, наши дни

От лица Вики Глоток воздуха, необходимый для того, чтобы прийти в себя, заставляет меня с силой отпихнуть от себя руку Люцифера и молниеносно подскочить на ноги. Иллюзии увиденного, точно фантомы, кружат над моей головой, и я отмахиваюсь от них, как от назойливой стаи саранчи. Но ноги подкашиваются, и дьявол тотчас же оказывается рядом со мной — совсем вплотную становится к моему дрожащему в ужасе телу, уберегая от падения. Я толкаю его в грудь. — Какого чёрта это было?! — сдавленно кричу, чувствуя, как ком в горле мешает дышать полной грудью. Но худшее, что я могу сейчас сделать — разрыдаться. А потому я поднимаю взгляд в потолок и часто моргаю, отгоняя лишние эмоции. Когда хотя бы жалкая часть из них отступает, в мысли возвращается ясность. Не могу поверить. Он использовал меня. Он с самого начала сделал меня своей вещью... он... — Ты убил меня?! — слышу свой голос: он опережает мысли. Колени подкашиваются. Я сажусь на его кровать и накрываю рот трясущейся ладонью. — Ты убил меня, Люцифер? — Нет, — раздаётся где-то над моей головой. — Нет, Вики, я грязно не играю. Крупная дрожь охватывает всё тело. Я ему не верю. Разумеется, он убил меня, чтобы я попала сюда. Но зачем? Почему я, почему, чёрт возьми, именно я? Из сотен детей, почему именно я стала той случайной, на кого пал его дьявольский взгляд? Не помню, я совсем ничего не помню, никаких крыльев, никакой заморозки времени... Матрас прогибается. Люцифер убирает пальцами длинные пряди моих волос, но я отпихиваю от своего лица его руку. — Послушай, Вики, это твоё предназначение. Ты должна смириться с ним, потому что наше падение неизбежно. — Почему? — резко спрашиваю я, обращая к нему свой ошеломленный взгляд. — Почему тебе просто не трахнуть кого-то, лишиться крыльев и свалить к смертным?! Он закатывает глаза, раздражённо вздыхает. Я хочу уничтожить его за то, что он сделал со мной, но сначала я хочу его выслушать. — Это не работает с высшими существами, — вероятно, услышав моё мысленное требование, произносит дьявол. — В отличие от Непризнанных или простых ангелов и демонов, нам не могут вырвать крылья и низвергнуть на Землю. Нас заточат в Аду на веки вечные, будут пытать наши же подданные... моя мать ненавидела отца, ненавидела Ад. Она знала, что есть выход — найти на Земле проводника. Он должен дать согласие, умереть и попасть в наш мир. Тогда здесь, найдя своего хозяина, — на этих словах у меня перехватывает дыхание, а в его глазах поселяется зловещий блеск, — проводник собственноручно вырвет ему крылья, и они падут на Землю. Просто исчезнут, будто их никогда и не было здесь. Понимаешь? Всё просто. Есть, конечно, некая сложность в этом странном обмене энергией, Селеста о подобном не предупреждала, но мы разберёмся... Разумеется, как только ты успокоишься. Сердце, до того бешено колотящееся в груди, вдруг останавливается. Я поднимаюсь с его кровати, спускаюсь со ступенек и отхожу в середину спальни, обхватив себя руками. Мысли хаотично носятся в голове, они меня поглощают, они не дают дышать. Гнев не даёт дорогу слезам. Закипаю с каждой молчаливой секундой, а затем оборачиваюсь, смерив грёбаного дьявола ненавистным взглядом. — Ты лишил меня выбора. Ты сделал меня своей вещью, — выплевываю я, направляясь к нему. — Я была ребёнком! Глупым ребёнком! Знаешь, почему я была такой, почему плевать хотела на твои выходки?! Меня поили успокоительным с тех пор, как умерла моя мать! Чтобы я не задавала вопросов, чтобы я была податливой и спокойной! А ты воспользовался этим! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Налетаю на него с кулаками, поднимая дьявола за рубашку и с силой ударяя в грудь. Слезы злости и обиды льются из глаз, я ведь поверила, правда поверила, что между нами... Люцифер хватает меня за запястья, но я вырываюсь и отвешиваю ему хлесткую пощёчину — на щеке остаётся смачный красный след. Тем же оттенком вспыхивают его глаза. — Ты убил меня! Убил, чтобы я доставила тебя на Землю, чёртов ты трус! Испугался Ада? Демоны спать по ночам не дают?! — всё кричу и кричу я, выплескивая всю свою ненависть к нему. — Подонок! Урод! Чудовище! Совершенно забываюсь, с кем имею дело, и вспоминаю лишь тогда, когда он, как-то совершенно нечеловечески рыкнув, рывком бросает меня на кровать. Волосы разлетаются по подушке, пышная юбка платья задирается, а дьявол нависает надо мной, держа мои запястья над головой, сжимая их так сильно, что боль эта обжигает тонкую кожу. Вырываюсь, пытаясь зарядить коленом ему в пах, но всё моё тело во власти его. — Убери от меня свои лапы, гад! — выплевываю в его лицо, исказившееся гримасой всеохватывающей ярости. — Я вырву тебе крылья, но ты сгниёшь в Аду! Никогда, никогда я не стану проводником того, кто убил меня и сделал своей вещью! Свободной рукой он хватает меня за подбородок, наклоняясь ко мне угрожающе близко. Он шепчет, он голосом своим обжигает мои губы: — Выключи сирену, Непризнанная, и включи мозги. Рассказал бы я тебе обо всём этом, если бы между нами и впрямь ничего не было? Стал бы я раньше времени признаваться тебе, если бы я был тем, кто тебя убил? Его губы почти касаются моих. Взгляд его нечеловеческий к моему прикован, а между нашими телами нет и дюйма. Он снова парализует меня, снова забирается в мои мысли, наверняка читает сейчас меня, как раскрытую книгу. Упираюсь руками в его тяжело вздымающуюся грудь, качая головой. — Ты рассказал мне обо всем, потому что запахло жареным. Потому что твой отец заговорил о Селесте, потому что обмен силами стал слишком губительным. Ха! И этот цирк с обвинениями в том, что я суккуб... как предусмотрительно. Ты хочешь как можно скорее покончить с этим и отправиться на Землю. Ты не мог не рассказать мне, иначе как бы ещё я приступила к исполнению своих обязанностей, — срывающимся голосом бормочу я. Хватка его на моих запястьях слабеет, рука с моих щёк сползает к шее. В моих глазах застывают слёзы. Делаю рваный вздох, чтобы, прикрыв веки, прошептать: — Давай же, Люцифер, скажи, что это не так. Скажи, что есть другая причина. Скажи мне, и я поверю. Он смотрит не на меня — он смотрит в меня, куда-то в самую тёмную и самую запутанную глубь моего сознания, и я буквально чувствую, как дьявол яростно разбрасывает все мои мысли по черепной коробке, будто бы в надежде найти одну нужную. Я не знаю, чего он хочет, не знаю, почему молчит, почему взгляд его утратил привычный лукавый блеск и почему он больше не ведёт себя, как хозяин всего этого мира. Люцифер выглядит как никогда потерянным. Он молчит, красноречиво молчит, блуждая взглядом по моему лицу, думает о чем-то своём, но не находит смысла ответить на мой вопрос. Всё это неважно. Я знаю ответ. И осознание того, что дьявол не пытается разубедить меня, заставляет меня оттолкнуть его от себя и встать с кровати, чтобы как можно скорее направиться прочь отсюда. Больше он меня не останавливает.

***

Каким удивительно ясным становится рассудок, когда с него сползает поволока желания и бешеной одержимости кем-то, кто тебя так бессовестно поимел. Во всех гребаных смыслах. Сейчас, сидя на холодном кафеле в душевой, я по крупицам собирала в единую картинку все пережитые с ним моменты: начиная первой встречей и заканчивая этим нелепым ужином с Сатаной. Он украл меня на танец, он назвал моё имя... всё было предрешено. Вот, почему он не хотел снимать заклятие с Дино. Боялся моей к нему любви, боялся, что это разрушит его план. Тогда почему снял? Разумеется, чтобы отвести от своей персоны подозрения, ведь уже в следующую секунду каким-то чудесным образом Ости оседлала моего ангела. Он подстроил это, он сделал так, чтобы меня раздирало от боли. Снова и снова, с самого детства... я стала безвольной марионеткой в его руках, более того, я стала прицелом для Сатаны. Теперь сам Повелитель Преисподней точит на меня зуб. Всё моё привычное миропонимание вдруг в один миг обнажило свою изнанку. Я допускала далёкую мысль о том, что нас с Люцифером может связывать что-то большее, чем секс и силы, а потому боль не уходила. Всё было как в тумане: не помню, как добралась до своей комнаты, не помню, как рыдала на плече у Мими, рассказывая ей о гнусном поступке дьявола, не помню, как она затащила меня, истерящую и намеревающуюся в клочья разодрать этого подонка, в душ. Агония чувств охватила рассудок, но, что самое досадное, коснулась и тела: боль ощутимым пожаром прожигала грудную клетку. Я делала жадные вздохи, но огонь лишь усиливался, поглощая меня изнутри. Всё смешалось: и ненависть к Люциферу, и жалость к себе, и осознание собственной ничтожности, что, честно говоря, и является жалостью. Впервые мне было так паршиво. Обхватив колени руками и уперевшись в них подбородком, я всхлипываю. Горячая вода разбивается о мои плечи, заглушая тихий плач. Не могу поверить. Всё, что между нами было, оказалось лишь частью его сценария. Он дёргал за ниточки, я танцевала. Он блуждал по моим мыслям, он нагло рылся в них и становился счастливым, когда находил, что хотел... но как объяснить обмен силами? Как вернуть всё на свои места, не отдаваясь этому наглому, заносчивому подонку? Хорошо, что я не успела в него влюбиться... — Хватит, Уокер, — вдруг резко отрезаю я, хлопая себя по щекам в надежде успокоиться. Хватит ныть. Причитать о несчастной судьбе и пускать сопли — что это изменит? Изменит... надо срочно что-то менять. Не знаю как, не знаю, где найти на это силы, но я не оставлю всё, как есть, я не позволю ему собой овладеть. Знакомая дьявольщина уже вспыхивает в моих глазах, когда я смотрю в запотевшее зеркало, и зловещая улыбка наконец расцветает на искусанных алых губах. Люцифер убил меня, но я... я его уничтожу. — Вики, ну долго ты там ещё?! — кричит за дверью Мими, заставляя меня раздражённо фыркнуть и закатить глаза. Наспех одеваюсь и выхожу из ванной, впуская в нашу спальню густое облако пара. Девушка отгоняет его от себя и хватает меня за плечи, заглядывая в мои раскрасневшиеся от слез глаза. — Только не говори, что всё это время ты придумывала план по его уничтожению. Моя ухмылка служит ответом на вопрос подруги. Вздернув бровь, Мими увлекает меня за собой на кровать. — Послушай, то, что ты мне рассказала, конечно, выставляет Люцифера не в лучшем свете... — Не в лучшем? — брови мои подлетают вверх. — Я была ребёнком, Мими, ребёнком! Почему он вообще позволил мне жить целых двадцать три года, почему не убил сразу? — Одержимость Люцифера идеей покинуть Ад, конечно, пошатнула его эмоциональное состояние... — девушка тянется к тумбе, доставая оттуда пару тетрадей. — И ты наверняка будешь обвинять меня в том, что я его защищаю... — Я уже тебя обвиняю. — ...но у него есть причина. Даже тебе, моей самой близкой подруге, я не могу сказать. Это не моя тайна, — её слова заставляют меня нахмуриться, но она продолжает. — Чёрт возьми, Вики, Люцифер пережил много дерьма, и это логично, что он воспользовался первой попавшейся возможностью покинуть Ад. Мне жаль, что этой возможностью оказалась ты. Сделав глубокий вздох, я прикрываю глаза. Почему Мими пытается оправдать его? Он не заслуживает этого. Он убил меня! — Вики, — девушка касается моей ледяной ладони, и я вздрагиваю, переводя на неё невидящий взгляд. — Ты можешь надрать ему зад всеми известными способами, можешь найти Селесту на Земле, можешь его до смерти затрахать, только, умоляю тебя, не играй против Люцифера на поле Сатаны. Не будь с ним заодно. Тебе не понравится послевкусие победы. Несколько секунд я, сжав челюсти, смотрю на подругу. В моей голове, подобно бутонам ядовитых роз, расцветают всё новые и новые сценарии дальнейшего развития событий, а аромат их опьяняет и будоражит кровь. Хочу уничтожить его. Я так сильно ненавижу его сейчас, так сильно ненавижу. Хочу увидеть его кровь на своих руках, хочу снова его ударить, и неважно, что последует за этим. Вновь вспыхнувший во мне гнев рушит всё на своём пути. Тогда, не в силах противостоять ему, я встаю и, улыбаясь самой невинной на свете улыбкой, отвечаю: — Два последних предупреждения звучат, как предложения. Спасибо, что подкинула идеи. Мне пора.

***

Он стоит, оперевшись о белоснежную колонну, сложив руки на груди и сверля меня своим испытующим взглядом. Скользкий тип, до ужаса красивый и харизматичный, такой раздражающий, такой надоедливый, и мне невыносимо хочется развернуться и уйти, только бы не терпеть его ленивое общество. Но едва я успеваю сделать шаг в сторону, когда Ади кладёт ладонь на моё плечо, останавливая меня от этого опрометчивого решения сдаться. — Прекрати, Вики, — говорит демон, — Эсфер просто оценивает риски. Он поможет. Поможет ведь, да? Черноглазый усмехается и встряхивает головой. Отправляю Ади свой гневный взгляд, мол, спасибо, что привел меня именно к этому идиоту, когда я попросила тебя о помощи, а затем снова возвращаю его к Эсферу. — Да или нет, Эсфер. — Не нужно ставить меня в ситуацию выбора, — мгновенно отвечает демон. — Я думал, ты пришла извиниться, а ты заставляешь меня участвовать в какой-то совершенно безумной авантюре. — Авантюре? Я просто хочу узнать, как попасть в покои Сатаны. — Зачем? — он сощуривается, улыбается уголком губ. — Это связано с Люцифером? Ади переводит на меня недоуменный взгляд. — Нет, — прикусив внутреннюю сторону щеки, говорю я. — Он знает мою мать. Я пытаюсь её найти. Оторвавшись от колонны, Эсфер подходит ближе к нам. Здесь, в тени многочисленных статуй заднего двора школы, мы можем не беспокоиться о конфиденциальности. Даже экзотический сад, расстелившийся прямо перед нами, за ровным рядом толстых белых колонн, сегодня отдыхает от назойливых небожителей, любящих в свободное время побродить по благоухающим лабиринтам бугенвиллий, магнолий, рододендронов. Вид ярко-малиновых, красных, белоснежных цветов манил взор и душу, заставлял забыть обо всем на свете, чтобы по зову тихого шелеста природы очутиться в этом цветущем царстве. Это был будто островок Эдема — далёкого, неизведанного, недоступного. И сегодня он был одинок. Как и паутины тропинок, вьющихся от одной античной статуи к другой, как и насыщенно-голубое небо, как и плавающие острова, обычно не знающие покоя от студентов. Причина тому была лишь одна: — Если ты забыла, Вики, у нас, лучших студентов, на носу Чемпионат. И я должен готовиться, — скользнув по моей фигуре высокомерным взглядом, отвечает Эсфер. — А не помогать девице, которая меня продинамила. Теперь позвольте, мне надо идти, — он втискивается между мной и Ади, чтобы направиться к дверям школы вдоль по узкой мощёной тропинке. Обречённый вздох слетает с моих губ. Облокотившись о колонну, я накрываю лицо руками. — Вики, ты же не солгала насчёт Ребекки, да? На кой черт тебе Сатана, если ты можешь добраться до Кроули? — Ади касается моей руки. — Я тебя в последнее время почти не вижу. Скажу по секрету, зная Ребекку, вас вряд ли ждёт тёплая семейная встреча. С чего вдруг ты так озаботилась поисками мамули? Я поднимаю на демона невинный взгляд. — Когда, если не сейчас? Он снова пытается возразить, но я поднимаю ладонь и, поблагодарив его за попытку помочь, спешу вернуться в школу. Что ж, идея обратиться к Ади провалилась: он понятия не имел, как добраться до Сатаны, а если это знал вездесущий Эсфер, к которому демон меня притащил, то вряд ли он упустил бы возможность извлечь из этого свою выгоду. Итак, я снова осталась ни с чем. Что мне оставалось? Сидеть сложа руки и ждать, когда Король Ада сам меня найдёт? В конце концов, он же предложил мне стать двойным агентом, а я так и не дала ему ответ. Или то, что я сбежала с Люцифером, выглядело, как отказ? Глубоко погрузившись в раздумья, я не замечаю, как буквально пролетаю мимо коридора, в котором Дино приглашал меня на ужин. Резко торможу, уставившись на тихое уединенное место, свободное от вечных пересудов и пустой болтовни здешних обитателей. Чувство вины на какое-то время заставляет пламя моей ярости отступить. Вчера он ждал меня, ждал, чтобы поговорить, а я снова предала его доверие... глупая идиотка. Какой прекрасной и безоблачной была бы моя жизнь, если бы я выбрала его, если бы пошла на ужин к нему, а не к Сатане. Я бы не узнала, что всё, что было между нами с Люцифером, всего лишь часть плана по спасению его задницы. Что он делает, интересно, готовится ли к Чемпионату? Думает ли он обо мне? А Люцифер... Люцифер думает? Да пошёл он к чёрту, этот Люцифер. Стиснув зубы, возобновляю путь до наших с Мими покоев. В то время, когда я абсолютно осознанно игнорирую занятия и всевозможные угрозы преподавателей, подруга ответственно ходит практически на все дисциплины. Сейчас она наверняка на уроке Геральда, а потому я могу в тишине, лишённой её уговоров не сотрудничать с Сатаной, спланировать свои дальнейшие действия. Захлопываю за собой дверь и сразу же тянусь к застежке платья, направляясь к шкафу в надежде найти что-то более удобное. Лёгкая материя падает к моим ногам, а я поднимаю взгляд на своё отражение в зеркале, прикреплённом к дверцам шкафа, и вдруг в ужасе замираю. Пара алых глаз вспыхивает удовлетворением, встретившись со мной взглядом. The Rigs - Devil's Playground — Что ты здесь делаешь? — сквозь зубы процеживаю я и оборачиваюсь. Он лежит в моей кровати, закинув руки за голову и улыбаясь своей привычной улыбкой того, кому принадлежит весь этот мир. Сверлит меня, препарирует, насилует, обожает этими своими багровыми глазами, а я едва сдерживаю желание наброситься на него с кулаками и проклятиями. Делаю рваный вздох, чувствую дрожь, когда Люцифер опускает взгляд сначала на мою оголенную грудь, а затем на кружевные трусики. — Ты никогда не носишь бюстгальтер, если дело касается чёрных платьев, — лениво протягивает он, приподнимаясь на локтях. — Хочешь оставить интригу. Поиграть с воображением. Ткань тёмная, и волнения разума можно спихнуть на его же извращенность. Его голос меня парализует. Он заставляет кровь в венах загустеть, а температуру подлететь до убийственной отметки. Почему я стою перед ним в одном нижнем белье, почему не кричу, не спешу его выгнать? О, вероятно, потому, что в эту самую секунду в моей голове и рождается удивительный в своей коварности план. — Впрочем, — Люцифер вздыхает, наклоняется, и только сейчас я замечаю валяющуюся на полу бутылку глифта. Победная улыбка так и рвётся наружу, но я закусываю губу, продолжая неподвижно стоять перед ним. — Тебе он и не нужен. У тебя идеальная грудь, ты знала? Я хочу сжать её ладонью, пропустить сквозь пальцы твои острые соски, поиграть с ними языком... ты ведь знаешь, на что способен мой язык. О, конечно же, знаешь, он не раз был внутри тебя. Слова дьявола и возбуждают, и ранят. Даже сейчас он думает только о сексе. Улыбаться почему-то больше не хочется. Снова хочу его уничтожить. Подхожу ближе. Люцифер делает несколько жадных глотков. После этого протяжно выдыхает и откидывается на мои подушки. — Я устал, — снова бросает бутылку. Голубая жидкость выливается на пол. — Я напился, — взъерошивает свои чёрные волосы, снова приподнимается, чтобы взглянуть на меня. — Я хочу тебя. Неискренне улыбаюсь. Делаю ещё один шаг, почти подходя к кровати. Люцифер выгибает бровь. — А ты меня ненавидишь. — Возможно, — наконец, обретаю голос я. — Ты заслуживаешь этого, знаешь? Хриплый смех касается моего слуха, заставляет сотни колокольчиков зазвенеть внизу живота. Как удивительно: мне легко удаётся обмануть свои чувства, но тело... ему не солжешь. Качнув головой, сажусь на край кровати, наслаждаясь его голодным взглядом, пожирающим моё полуобнаженное тело. Воздух вдруг становится таким вязким, опьяняющим. — Не заслуживаю. Кто позволил тебе меня ненавидеть? — Я забыла, — коротко улыбаюсь, — я ведь твоя вещь. А ты мой — как ты там сказал? — господин. — Хозяин, — поправляет он, облизнув губы. — Но господин звучит более возбуждающе. Особенно, когда ты будешь без остановки кричать это, привязанная к моей кровати, пока я буду вводить в тебя всевозможные игрушки, упиваясь твоей податливостью... Как досадно. Я не хочу владеть тобой словами. Это унизительно. Как досадно. Как досадно, Люцифер, на долю секунды тебе поверить. Как досадно вдруг решить, что между нами есть серьёзная связь. Как досадно осознать, что ты не раскаиваешься, а просто хочешь трахаться. Сжав зубы, я вдруг встаю и подхожу к нему, снимая с себя нижнее белье и оставаясь полностью обнажённой. Он всё ещё пьян, но рассудок его с каждой минутой начинает обретать ясность. Я должна воспользоваться этим. Наклоняюсь, беру его руку в свою и подвожу большую мужскую ладонь к своей промежности. В моих поступках нет логики, я не отдаю себе отчёт. Он ведь знает, чья очередь терять силы, знает, как сильно я ненавижу его. Так почему он здесь? Может быть, Люцифер тоже что-то задумал, может, он меня проверяет? Теперь это не имеет значения. Теперь всё между нами — игра, он сам задал тон нашим с ним неотношениям. В игре не принято отступать. Или тебя удаляют с поля, или ты из последних сил продолжаешь бороться. Страсть сквозь ненависть. Как иронично. — Что мешает тебе владеть мной не словами? Я хочу тебя, — наконец, говорю ему, мысленно проклиная и себя, и Люцифера. — Ничего не могу с собой поделать. Ты подсадил меня на этот наркотик. Он садится, и я становлюсь между его широко расставленных коленей. Кладу руки на его плечи, а дьявол поднимает голову и, глядя мне в глаза, проникает в меня двумя пальцами. Без лишней ласки, заставляя мои колени подкоситься, а веки вмиг отяжелеть. Рвано вздыхаю, оперевшись о его плечи, закусываю губу. Всё это время он, не отрываясь, смотрит на меня. — Я так сильно тебя хочу, что готов отдать тебе часть своей силы, Непризнанная, — шепчет он, добавляя палец. Тихо простонав, с силой сжимаю его плечи. Мне не хватает воздуха, не хватает сил, очертания плавятся. Его пальцы так глубоко внутри меня, растягивают стенки, но я хочу глубже, хочу так, чтобы было больно... пусть одна боль вытеснит другую. Кусаю губу так сильно, что на ней выступают капли крови. Заметив это, Люцифер останавливается. Он убирает пальцы и вдруг подносит их к своим губам, облизывая. Сердце бешено грохочет в груди от этого зрелища, а дьявол в удовольствии прикрывает глаза. — Какая же ты сладкая, Виктория, — шепчет он. — Ты наверняка соскучилась по моему вкусу на своих губах. Лукаво улыбнувшись, киваю и тут же опускаюсь перед ним на колени, дрожащими пальцами возясь с пуговицей на его брюках. Изо всех сил стараюсь не думать ни о чем, что может вызвать у него подозрения, и облизываюсь, когда достаю его твёрдый член из заточения такой ненужной сейчас одежды. Сжимаю основание ладонью. Он вскидывает голову. Каждое действие отдаёт подозрением и осторожностью — и с моей, и с его стороны. Слизываю каплю смазки с пульсирующей возбуждением головки, а дьявол наматывает мои волосы на кулак и вдруг резко придвигает мою голову к своему паху, заставляя взять глубже. Этот жест кажется мне грубым, но я не подаю виду, обхватывая губами его член и двигая головой в темпе, грозящем довести его до исступления в кратчайшие сроки. Слёзы на глазах, головокружение, его член, бьющийся в моё горло, его вкус, его хриплые стоны... это безумие, и я понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем он кончает мне в рот, заставляя меня проглотить тёплую вязкую жидкость. Отдышавшись, поднимаю на Люцифера взгляд. Он улыбается, и в глазах его читается это отвратительное: «Вот видишь. Я же говорил, что ты принадлежишь мне». Не переставай помнить об этом, Люцифер, ни на долю секунды не отпускай эту мысль. Ведь мяч снова у меня. — Иди ко мне, — хрипло шепчет он, подхватывая меня за бедра и увлекая за собой на кровать. Я играю со смертью, пытаясь обмануть того, кто соткан из лжи. Я сама себе противоречу: одержимость не может диктовать правила ненависти. Это тандем. Он должен привести меня к победе. Никакого перевеса. Никакого шага в сторону. Не ругать себя, не клясть его. Улыбаться. Тянуть к нему руки и так сексуально стонать, расставляя бедра, чтобы принять в себя Люцифера... А вместе с ним и его чёртову силу в надежде обезоружить дьявола на несколько так необходимых мне дней. Широко распахнув глаза, ищу взглядом лицо Люцифера, но он, кажется, слишком увлечён моим телом и идеей проникнуть в меня, а не в мои мысли. В удовольствии вздыхаю, чувствуя губы дьявола, оставляющие дорожку поцелуев по животу, но вскрикиваю, когда спустя несколько восхитительных мгновений его язык надавливает на мой клитор. Эта сладкая пытка длится недолго, поскольку уже в следующую секунду он снова тянется к моим губам, грубо и влажно меня целуя. Обхватываю его ягодицы руками, приближая поистине скульптурное тело дьявола к себе и тихо умирая, когда его член касается моей промежности. Не переставая меня целовать, Люцифер чуть надавливает головкой на мой вход, почти проникает в меня (и я уже забываю свое имя), но вдруг отстраняется. — Ну же, Люцифер, — шепчу я в неистовстве, чувствуя, как жар обдает всё моё дрожащее тело. — Я хочу почувствовать тебя в себе. И ложь, и правда — опять противоречия. Буду себя ненавидеть за то, что ему отдалась, буду себя боготворить за то, что это мне удалось. Грань, Уокер, придерживайся грани, будь его вещью, будь его страхом. И ни о чём, чёрт тебя подери, не думай. — Правда? — его губы касаются мочки моего уха, зубы её цепляют. — Ты так же сильно хотела меня, когда пыталась выяснить у Эсфера местонахождение моего папули, чтобы принять его предложение и предать меня? Открыв глаза и сморгнув, чтобы отогнать поволоку желания, я замечаю на себе его уничтожающий взгляд. Сердце пытается пуститься в бешеный марафон от испуга, но я вдруг останавливаю себя. Без паники. Лучший план — отсутствие плана. Импровизация. Так больнее. Больнее ведь? Улыбка расцветает на моих губах. — Да, — просто отвечаю я, упиваясь знакомой гримасой абсолютного отрешения, отразившейся на лице дьявола. Ничья, Люцифер.