Благими намерениями

От лица Вики — Знаешь, Вики, я уже начинаю сомневаться в том, что ты и правда хочешь избавиться от заклятия. Недовольное бормотание Мими тонет в какофонии многочисленных возгласов на бескрайней арене, окружившей нас. Безбожно пользуясь моментом, я принимаю максимально заинтересованный вид и оглядываю обстановку вокруг. Амфитеатр, построенный, скорее, как предшественник Римского Колизея и всё же имеющий с ним множество общих черт, поражал своими масштабами, а все его этажи были отделаны дорогим белым камнем. Здесь царила атмосфера чего-то величественного и вместе с тем воинственного, а дух гладиаторских боев витал где-то меж этих ульев в виде многочисленных расписанных золотом арок, заставляя сердце взволнованно трепетать. Роскошная широкая лестница из мрамора каскадом спускалась к самой арене, засыпанной песком, на которой, подобно древнеримским бойцам, тренировались студенты Небесной Школы. Их крылья вздымали пыль при каждой попытке взлёта, и когда они устремлялись ввысь, к открытому небу, зрелище становилось поистине захватывающим. И даже если я не была столь увлечена увиденным, мне всё же приходилось делать вид, что я взаправду в восторге от решения Геральда притащить сюда без исключения всех. Он почему-то вообразил, что нам понравится приравнивать себя к лучшим студентам и пытаться наравне с ними участвовать в Крылоборстве — первом этапе этого злосчастного Чемпионата. — Эй! Ты вообще слышишь меня? Когда Мими пихает меня локтем в бок, я уже не могу притворяться лишённым всех органов чувств подводным камнем. Наверняка это Эллиас подослал ко мне Сатану, а значит, с вероятностью в девяносто девять процентов профессор поведал Мими о моем сотрудничестве с Верховным Злом. Со вчерашнего дня мы с ней не говорили — она осталась ночевать у своего благоверного, а я снова копалась в библиотеке, надеясь найти хоть что-то, что приблизит меня к свободе. Но мысли были заняты едкими угрозами Люцифера, его глазами, его губами... как соблазнительно он проводит кончиком языка по нижней... Мими снова что-то бормочет. — Ты что-то сказала? — вырвавшись из плена порочных мыслей, лепечу я и поворачиваю голову в её сторону. Меня встречает прищур серых глаз и в недовольстве поджатые губы. — Я сказала, что не очень уж ты и рвёшься снять с себя заклятие, — вторит демоница. Недоуменно покосившись на девушку, я качаю головой. — О чем это ты? — Почему ты не пришла к лавовым озерам? Эллиас ждал тебя! — Что? — с губ слетает усмешка. Она закатывает глаза на моё непонимание. — Но я была там. — Нет, не была. Ты не явилась, как и всегда, Вики. Он был взбешен, сказал, что помощи ты от него теперь не дождёшься. Хлопаю ресницами, как сломанная пластиковая кукла. Пытаюсь переварить сказанное. А спустя секунду до меня доходит: это всё Сатана с его чёртовым даром создавать иллюзии для других, вводить их в заблуждение, показывая желаемое и скрывая за лживыми пейзжами истинную суть. Что ж, оценка «отлично» ему за сообразительность — я могу с чистой совестью продолжить лгать подруге. — Ох, возможно, я забрела не в то место, где Эллиас назначил встречу... какая идиотка, — приняв максимально оскорбленное выражение лица, я для большей убедительности обречённо вздыхаю. — Мне ужасно неловко. Мими выгибает бровь. — Тебе? Неловко? Черт с тобой, это мой несвятой долг — вытаскивать твой аппетитный зад из любых передряг. Поговорю с ним, как только он оттает. — Каким, интересно, образом он оттает? — игриво пихнув подругу в бок, с усмешкой выдаю я. — Но, знаешь, думаю... — Девушки! — грозный голос Геральда, кажется, прокатывается по всему амфитеатру, а после недовольным звоном отзывается в наших ушах. — Прекращайте свои светские беседы и спускайтесь на арену! Занятие проводится для всех! Недовольно переглянувшись, мы все же решаем не испытывать судьбу и послушно встаём со своих мест в первом ряду. Вот уж не думала, что и после смерти меня будут отчитывать, как школьницу! Может, бросить им в лицо своим дипломом? Или его похоронили вместе со мной, как я и просила? На арене сегодня аншлаг. Небожители, встревоженные грядущим Чемпионатом, с любопытством наблюдают за его участниками, пробуют свои силы и выглядят при этом крайне нелепо. Стыдно признавать, но уровень владения крыльями и координации у них в несколько десятков раз выше, чем у нас, простых бессмертных. Возможно, если бы Люцифер не был столь обидчив и эгоистичен, я бы набралась сил с его помощью и утёрла всем нос. Но он ни за что не отдаст мне даже самую малую их часть, особенно, после всего, что он наговорил мне в той треклятой библиотеке. — Не стойте в стороне, дамы, присоединяйтесь, — Геральд указывает рукой в сторону столпившихся вокруг Энди кучки Непризнанных. — Вам предоставится отличная возможность выбрать себе в соперники одного из участников Чемпионата. Со скучающим видом я оглядываю всю эту необъятную территорию. Кругом студенты: они небольшими группками рассеяны по всей арене. Ждут своей очереди в поединке с лучшими. Это меня забавляет. Заглядывают в их рты только потому, что они показали достойные результаты в семестре. На деле же поистине достойных тут пересчитать по пальцам. По одному пальцу. Ведь поистине достойным, как мне кажется, может быть только один ангел. Его взгляд я и ловлю на себе, когда он, спустившись на землю и подняв столб пыли и песка, глазами ищет нового соперника для схватки в небе. Нервно сглатываю и отворачиваюсь, делая вид, будто очередная недовольная речь Геральда меня взволновала. Не могу смотреть в глаза Дино. Не могу надолго задерживаться на своих чувствах к нему — прежде крепких и безусловных и сейчас совсем неразборчивых и хаотичных. Они носятся пылинками по этой необъятной арене, такие микроскопические, но их так много... что я, черт возьми, чувствую к нему сейчас? Та озабоченная девица, решившая поставить на кон всё, но избавить его от заклятия, сама стала заложницей чар Люцифера. Возможно ли, что жизнь после смерти так удручала меня, что я решила занять себя влюблённостью в Дино? А когда события подхватили меня в свой водоворот, когда тяготы бессмертия и ужасающая перспектива вечно прожить, сидя за партой, оставили меня, я открыла глаза на истинное положение дел? Да, новая реальность тоже не сулила мне золотых гор, однако она хотя бы не была скучной. Трудно соскучиться с сумасшедшим дьяволом и его сводящим меня с ума сыном. — ...это будет эпично! Событие века! — где-то на фоне слышу восторженный голос Ости, и руки мои непроизвольно сжимаются в кулаки. Я всё ещё зла на неё. Нет никаких сомнений в том, что именно Люцифер отправил её к Дино в тот роковой день, когда с него было снято заклятие, и это ещё ниже опускает демонессу в моих глазах. Переспать с кем-то только потому, что тебе приказали? Мерзко. Она проплывает мимо меня с Эсфером. Бросив на Дино беглый взгляд и поняв, что он уже взлетел вместе со своим новым соперником, я переключаю все свое внимание на демонов. Какие у них могут быть совместные дела? — Сдаётся мне, на этот раз Люцифер придумает что-то особенное, — возбужденно добавляет Эсфер. Услышанное имя заставляет огонь заклокотать где-то меж рёбер. Я снова становлюсь сплошным нервным окончанием, теряю рассудок и изо всех сил стараюсь не упустить ни слова из этого разговора. К счастью, Мими уже поглотила эта атмосфера гладиаторских боев, и она упорхнула тренироваться, а значит, никто не будет отвлекать меня от бессовестного подслушивания. Когда они останавливаются в нескольких ярдах от меня, у самых ступенек, ведущих к зрительским рядам, я бесшумно и незаметно делаю по направлению к ним пару шагов. Рядом со мной развернулась новая группка студентов — все они обступили рухнувшую на арену Лилу, требуя вознестись в небо именно с их персоной. Ости отвечает Эсферу, но кто-то толкает меня, и я пропускаю её фразу мимо ушей, громко чертыхаясь. — Будь ты проклят! — рявкаю я, но толкнувший меня оборачивается, и я в удивлении открываю рот. — Ади? О, Шепфа, я думала, ты не участвуешь в подобном мракобесии. Склонив голову набок и сложив руки на груди, он усмехается. — Не мог пропустить последнюю тренировку, особенно, когда Геральд предоставил шанс принять в ней участие. Что поделать? Я ждал этот Чемпионат, был уверен, что меня изберут, как лучшего студента. — Лучший студент не курит ворованную на Земле марихуану за зданием школы и не играет с нами в покер в нашей с Мими ванной. — Значит, ты плохо знаешь местных отличников и отличниц, — Ади закатывает глаза. — О, одну отличницу я знаю, как себя. И пусть мы беззаботно смеёмся, я каждой клеткой тела чувствую витающее в воздухе разочарование. Мне известно, как Ади ждал и готовился к этим соревнованиям, а в последние недели и вовсе ушёл в подполье, перестав без надобности спускаться на Землю или ночевать в нашей комнате лишь потому, что с нами веселее. Кроули просто идиот. Ади был бы достойным участником, а может, и победителем. — А что же ты, Вики? Смотрю, события загробной жизни тебя по-прежнему не привлекают, — решив прервать затянувшуюся паузу, весело протягивает Ади. Я пожимаю плечами, покосившись в сторону демонов. — К слову об этом, — вдруг осеняет меня. — О каком, черт возьми, событии века говорят Ости и Эсфер? Кажется, там поскользнуло имя Люцифера... Лукавая улыбка, что в этот же миг расползлась на бледных губах демона, меня настораживает. Он будто нарочно выдерживает паузу, создаёт вокруг себя эту так ненавистную мной вуаль интриги, а после таким же загадочным, как и весь его вид, тоном, протягивает: — Ты разве не знаешь? Каждую шестую весну Люцифер устраивает в Аду такую оргию, от которой асфальт на Земле трещинами покрывается.

***

Я совершенно не помню, как оказалась в своих покоях. Возможно, в порыве гнева, обиды, ревности и прочих отравляющих душу чувств я даже телепортировалась — иначе не объяснить ту рекордную скорость, с которой я преодолела не самое маленькое расстояние от арены до наших спален. Меня выворачивало, как наутро после самой безумной попойки. В те первые секунды после услышанного меня заколотило, а лёгкие точно загорелись огнём, и пепел этот осел на органах. Не могу описать свое состояние, но я действительно опорожнила свой желудок, когда в первый раз воспроизвела в памяти эти слова. Мне было... мерзко. Люцифер мог совершить любую пакость, совершенно любую, опуститься в моих глазах ещё ниже, ниже возможного, но это... о, Шепфа, я не уверена, что была в такой же ярости, когда узнала об этом грёбаном заклятии проводника. Неужели он и правда собирался устроить оргию? И это при неживой-то мне? Невольно в памяти всплыли последние слова дьявола, которые он едко прошипел мне на ухо вчера в библиотеке. Да я расхохоталась, когда дверь за моей спиной захлопнулась, я попросту не могла ему поверить! Люцифер, тот, кто обожествляет прелюдии и считает секс искусством, в котором нет места зрителям, действительно выступал в роли... кого? Церемониймейстера оргий? Первопричины землетрясений? Мне была противна сама мысль о том, что в его покоях сношались демоны... а эта «пыточная» комната? Раньше мне казалось, что Люций и вправду вдохновился образом обиженного жизнью миллиардера в потертых джинсах. Теперь понимаю: этим стекам и скамьям для порки лет больше, чем самому понятию оргии. Конечно, он воплощение греха, похоть — его прерогатива, Камасутра — детская сказка для него, и всё это наверное вполне логично и закономерно, но... ... я была вне себя от ярости. Не знаю, как в таком состоянии мне хватило благоразумия спросить у Ади точное время и место планируемого преступления, и как вообще мне в голову взбрела эта сумасбродная идея во что бы то ни стало отправиться на оргию, словно это было чем-то вроде свидания мужа с любовницей или вечеринки, на которую я не приглашена. Но меня шатало, меня тошнило, меня выворачивало от одной лишь мысли о том, что Люцифер может быть с кем-то, кроме меня. Даже если я его ненавижу. Даже если он забрал у меня жизнь. Я не позволю ему развлекаться на стороне. Это выше моих сил и моего эго. Последнее, к счастью, и подбросило мне новую идею. Она, конечно, отличалась особым безрассудством и грозила обратиться провалом, как и все мои идеи до этого, но я была настроена решительно, когда остервнело рылась в шкафчике Мими в поисках одного занятного талисмана. Мы с ней стащили его из кабинета Фенцио, когда перебрали с глифтом и захотели приобрести на память какую-нибудь толковую побрякушку. Ей оказался талисман, меняющий облик, а вместе с ним и энергию. Надеваешь его и становишься совершенно другим человеком. Смазливая физиономия и откровенный наряд — неплохой пропуск на оргию, если верить порносайтам. А мне очень, очень нужно было на неё попасть. По двум причинам. — Неплохо, — покрутившись в зеркале и оценив персиковое кожаное платье Мими, отлично сидящее на сочной фигурке девицы с ярко-розовыми волосами, выношу вердикт я. С талисманом пришлось повозиться. В первый раз я оказалась в образе старика на заре своих лет. Во второй — подростка с фото Бритни Спирс на футболке. О третьей и четвёртой попытке я даже не хочу вспоминать. И вот, когда я уже отчаялась и, жутко опаздывая, надела на себя талисман, увидела в отражении весьма симпатичное личико. Она будто сошла с обложек эротических журналов: стройная, в меру высокая, с кукольными чертами лица и таким, чёрт возьми, глупым взглядом. Эта девушка смогла уместить в себе все известные и неизвестные клише о живых Барби, и как бы противно мне ни было, я всё же рискнула. Представлюсь глупенькой Непризнанной — Люцифер их любит — слёзно попрошу впустить меня на оргию. Должно сработать? Да черт его знает. Время поджимает. В последний раз оглядев себя в зеркале и спрятав кулон подальше от любопытных глаз, я захлопываю за собой дверь и несусь в сторону портала в Ад. Фортуна на моей стороне: весь путь из пункта «А» в пункт «Б...ез мата не скажешь» я не столкнулась ни с учителями, ни с кем-либо еще. Тем не менее, я постоянно оглядывалась: Сатана прямым текстом сообщил, что за мной будут следить, но ни разу за эти сутки я не видела никого подозрительного, кто тёрся бы возле меня, как в дешёвом детективе о неверной жене и любовнике — чистильщике бассейна. Ад встречает меня зловещей тишиной, прерываемой лишь гулким грохотом моего сердца. Конечно, все местные обитатели сейчас слегка заняты. И куда, черт возьми, смотрит руководство школы? Почему все выходки Люцифера сходят ему с рук? Не знай я нрав Сатаны, решила бы, что он покровительствует сыну, потакает ему во всех его безумствах. Но их отношения — отдельная страница в истории болезни какой-нибудь психиатрической клиники, а значит, причина в другом. Вперёд меня гонит гнев. Он застилает мои глаза, но я виртуозно лавирую между коридорами, несясь в тот самый, что ведёт в, как сказал Ади, «резервацию Люцифера». Путь определённо не лежал в его покои, и это меня успокаивало. Была ли это ревность или взыгравшее собственничество, акт эгоизма или твёрдое решение испортить ему торжество так же, как он испортил мою жизнь, я не знала, зато чётко осознавала всю плачевность своего положения, когда, оказавшись на одном из самых нижних уровней Ада, я услышала стоны. Сердце моё загрохотало в горле, а затем остановилось и упало в пятки. Я замерла прямо в этом жутком каменном коридоре, из стен которого торчали покрытые плесенью и испариной обугленные черепа. А «светом в конце тоннеля» выступала чёртова резервация для оргий. Хотела ли я идти дальше? Да я почти бежала. Стук моих каблуков отбивался от стен, и был таким громким, что два демона, стоящих у высоких металлических ворот, которые отчего-то показались мне знакомыми, немедленно вышли мне навстречу. Придав своему взгляду ещё больше глупой наивности, я остановилась. — Куда? — рявкает один из них — тощий, черноволосый, красноглазый мужчина средних лет. Они похожи на вышибал в ночном клубе. Может, я не соответствую дресс-коду? Может, нужно было прийти голой? Вместо ответа киваю на могущественные стальные ворота с резными вставками и железными черепами. — Там... выход из этого кошмара? — наивно лепечу я. — Я заблудилась. Мне сказали, что только там есть портал на Небеса. Демоны переглядываются. Едва сдерживаю желание закатить глаза. Тупицы. — Непризнанная? — спрашивает один из них — тот, что поменьше ростом, но повнушительнее мускулатурой. Киваю, тошнотворно мило улыбаюсь и пожимаю плечами. Вдобавок ко всему хихикаю. Это их и добивает. Демоны любят издеваться. Любят искать слабые звенья и якобы уничтожать их своими выходками. Смазливая Непризнанная, ищущая выхода из жуткого, напугавшего её подземелья — чем не материал для издевательств? Искала выход? Получи вход в самое жерло Ада, в саму его суть, посмотри, как сношаются демоны, услышь их крики и стоны, окунись в атмосферу абсолютного разврата. Только вы слишком наивны, глупые демоны, чтобы понять, что оказаться внутри — всё, чего я желаю. — Портал на Небеса там, милая. Хочешь войти? — демон уже откровенно хохочет, краснеет, и приятель пихает его плечом, заставляя заткнуться. — Открывай ворота, Немос. Пусть малышка войдёт уже. Что-то воистину торжественное и ужасающее поселяется в моей душе, когда ворота открываются, и я оказываюсь в замкнутом пространстве — просторном помещении с широкими коридорами, низкими потолками и несколькими массивными дверьми, какие стоят в покоях Люцифера. В отличие от коридоров Ада, стены здесь будто вылиты из свинца, а не покрытого испариной камня. Но атмосфера ничем не уступает той, что снаружи: так же темно, пусто и неспокойно. Оборачиваюсь, чтобы узнать у демонов, в какую дверь мне стоит войти, но они со смешком захлопывают за мной ворота. Так я и остаюсь наедине с непрекращающимися стонами и бешеным желанием как можно скорее увидеть Люцифера. Мой план будет обречён на провал, если я увижу его, сношающегося с демонами, а не наблюдающего за ними с какого-нибудь трона. Чутье подсказывает открыть дверь в самом конце коридора. Стоны усиливаются, пульс учащается, и я хватаюсь двумя руками за резные ручки, рывком их открывая. Боже милостивый... У меня перехватывает дыхание — в самом что ни на есть худшем смысле. Огромный тронный зал, который мне знаком, весь испещрен обнаженными телами. Они сношаются на стеклянном полу, у стен, у колонн, за колоннами... сотни демонов и Непризнанных, сотни липких, приклеенных друг к другу тел... лиц не разобрать. Это будто какой-то сплошной клубок змей. Он опасен, я точно знаю, что опасен, а вместо шипения — шлепки и стоны. Кто-то стоит в одиночестве, лаская себя, но и это длится недолго — вскоре партнёр для них находится, и вот они уже сливаются воедино, становясь ещё одним телесным пятном в этой нескончаемой вакханалии. В гротескной атмосфере это действо выглядит невозможным, запретным плодом разыгравшегося воображения. Их так много, и все они мелькают, меняя позы, партнёров, выплывая откуда-то из коридоров зала и в них же исчезая. Теперь я понимаю, о какой «резервации Люцифера» говорил Ади. Покои Сатаны. Ну, конечно. Его Величества, вероятно, нет в Аду, и сынуля развлекается в родительских хоромах. Он так мстит отцу? В его стиле. Да, это совершенно в его стиле. Почему же Ади солгал мне, когда я просила его провести меня к Сатане? Ответ, вероятно, прост: один из дьяволов запретил ему говорить правду. Это очевидно. Удар хлыста о чью-то кожу, а после протяжный вскрик заставляют меня нервно вздрогнуть, вглядеться в происходящее. Я замечаю распластавшуюся на стеклянном полу Ости и возвышающегося над ней Эсфера.  Хочется расхохотаться во все горло, сделать пару фото и убежать, но я стойко держусь — волнение превозмогает. Неужели где-то средь этих раскрасневшихся, скорченных в удовольствии и боли лиц, я увижу его? Сердце болезненно сжимается в груди, ровно как и кулаки, отчего ногти впиваются в ладони. Закусываю губу, решая всё же пробраться сквозь это скопище сплетающихся тел и по возможности никого не задеть, чтобы не упасть в эту оргазмирующую пропасть. Вероятно, вся территория покоев Сатаны усыпана этими безумцами. Как же я найду Люцифера? — А ты почему в одежде? — кто-то хватает меня за ногу, когда я прохожу мимо двух демонов, и я вздрагиваю, дергая ступней. Опускаю взгляд и чувствую, как щеки заливаются румянцем. Что ж, в такой позе меня ещё не отчитывали. — Здесь правила для всех! А ну живо снимай шмотки! — Оливия, милая, выгни спинку... — шепчет нагнувшийся над ней демон. — Иначе я швырну тебя под Луиса, а ты знаешь его привычки... Тошнота подкатывает к горлу. Хочется закрыть уши, закрыть глаза, только бы не видеть и не слышать этого кошмара. Но демонесса быстро теряет ко мне интерес, и это даёт мне шанс снова начать свой путь в поисках этого наглого подонка. — И какого же наглого подонка ты ищешь? — вдруг раздаётся прямо над моей головой. И все мои жизненные процессы вмиг замирают. Дабы не вписаться носом в накачанную грудь, расписанную чёрными узорами татуировок, я останавливаюсь и поднимаю голову. Наши взгляды встречаются. Изо всех сил стараюсь заблокировать бешено несущийся поток мыслей, грозящийся выдать меня с потрохами, а также яростное желание залепить ему пощёчину. Но он не видит меня. Он видит глупую куклу в персиковом платье, заглянувшую на огонёк — Приветик, — сладко пропеваю я, мысленно отмечая про себя и тот радостный факт, что голос мой изменился. — Сдаётся мне, я задал вопрос, дивное создание, которое точно не было сюда приглашено, — его глубокий, хриплый тон посылает толпы мурашек по всему моему телу. Оглядываю его и тихо ликую: он в брюках. Впрочем, это единственный предмет одежды на нем. Какова вероятность, что он не изменил мне? Изменил? Что ты несёшь? Прочистив горло, я перехожу к своей новой роли, заметно отличающейся от той куклы, что стала предметом издевок демонов. Люцифер на это не поведётся. Ему нужен кто-то, в ком есть интрига. — За мной лежит неприкосновенное право оставить его без ответа, — стрельнув в него взглядом, говорю я. — Вы — хозяин вечеринки? Люцифер проводит кончиком языка по своим губам и, ухмыльнувшись, кивает. Мне хочется его ударить, боже мой, как же я хочу его ударить. После всего, что с нами было... чёртов предатель... — Здесь шумно, — заключаю я, отмахиваясь ладонью. — И жарко. Его взгляд падает на мою выдающуюся грудь. Желание залепить ему пощёчину возрастает в геометрической прогрессии. Я и думать забыла о Дино, а он... остановись. Это здесь не при чем. Ты пришла за другим. Тебе нужны силы. Силы и компромат. — Хочешь уединиться? — дьявол наклоняется ко мне, заправляет прядь прямых розовых волос за ухо и так же быстро отстраняется. — Хм. Ты Непризнанная? Прежде я тебя не видел. — Я не люблю большие скопления... всяких существ, — говорю я, оглядываясь. Зардевшие щеки — прекрасный грим в моем театре одного актера. Нет, я не могу на это смотреть. — Но мне сказали, что это событие века. Решила поприсутствовать. Вы против? В алых глазах его вспыхивает хищный блеск. — Так значит, это твой дебют? — Если таковые вообще бывают в оргиях. — Видишь ту девицу? Люцифер подходит ближе, обхватывает ладонями мою талию, касаясь кончиками пальцев живота, и разворачивает спиной к себе. Я не дышу, находясь в его руках, нет, совсем не дышу, это просто невероятные ощущения — смесь восхищения, желания, обиды, ревности, ненависти... я взорвусь. Клянусь, если он выкинет что-то подобное снова, я просто взорвусь. Разлечусь на осколки, как космический мусор, и никто меня по частям не соберёт. А Люцифер и остатки в порошок сотрет. Моя спина соприкасается с его грудью, ягодицы упираются в пах, и этот тесный, обжигающий даже сквозь одежду тактильный контакт посылает сотни электрических разрядов по моему телу. Его дыхание касается моего виска. Кажется, я даже чувствую его губы на своем ухе, но все внимание переключается на вытянутую руку дьявола — он указывает на одну из демонесс, доставляющей удовольствие своему... товарищу? Коллеге? Сооргщику? Кудрявая копна русых волос, собранная в хвост рукой демона, и отменная фигура — единственное, что я, спасибо, Шепфа, могу увидеть с такого ракурса. — И кто же это? — чуть повернув голову в его сторону, спрашиваю я. — Амаретта. Её дебют состоялся триста восемьдесят одну весну назад. От такого заявления моя челюсть летит на пол, а сердце в груди пропускает удар. Как минимум четыреста лет он занимается подобным?! Спокойствие, только спокойствие, тебе же плевать... — Не очень-то много. По вашим меркам, — стараясь не выдавать обиду в голосе, процеживаю я. Люцифер разворачивет меня к себе лицом, не убирая ладоней с моей талии. Касание обжигает. Как и его взгляд, смотрящий будто бы сквозь меня. А может, гораздо глубже, чем я думаю. — Значит, ты новенькая? Я давно отстал от новостей, по некоторым причинам совсем перестал появляться на Небесах. — По каким причинам? — возбужденно и взволнованно лепечу я, пряча вспыхнувший любопытством взгляд. Снова смотрит. Сверлит, препарирует, расчленяет своим пугающим и манящим взглядом. Какой же все-таки удивительной способностью он обладает: среди вакханалии сношающихся друг с другом тел создавать совершенно интимную и безусловно уединенную обстановку. — Я потерял к ним всякий интерес, — Люцифер говорит это, а я чувствую, будто кто-то с силой толкает меня в пропасть. Но глубина его взгляда меняется, и вскоре в алые глаза возвращается привычный огонь охотника, высматривающего добычу. — Однако ты можешь его возродить, дорогая. Как тебя зовут? Его вопрос задаёт меня врасплох, и я, не подумав, отвечаю: — Никки. Люцифер высовывает кончик языка, чуть отстраняется, вероятно, чтобы оглядеть меня. Всё это время я чувствую себя жалко, униженно, уничтоженно. Нет ничего хуже, чем ревновать Люцифера к самой себе, при этом старательно убеждая себя в том, что это и вовсе не ревность. Прибавить к этому жуткие стоны на фоне и звуки шлепков тел друг о друга, можно смело топить себя в кипящей лаве. — Прекрасно, Никки, — наконец, закончив оценивать меня, заключает дьявол. — Пойдём? На смену обиде приходит ликование. Неужели он повёлся? Неужели мне не пришлось падать ему в ноги и умолять его не бросать меня на съедение этим безумцам? — Так я не останусь здесь? — шепчу с надеждой, когда он берет меня за руку и уводит в сторону неосвещенного коридора. — Нет, дорогая. Мой выбор в этот раз пал на тебя. Радуйся такой чести и постарайся меня не разочаровать. Как хорошо, думаю я, что он идёт впереди и не видит выражения моего раскрасневшегося лица. Все виды стыда, ненависти, похоти, радости от грядущей победы и секса, обещающего даровать мне его дьявольскую силу и больше никогда, черт подери, не возвращать, написаны на нем. Я иду, закусив губу и пытаясь не думать о том, что этим поступком Люцифер окончательно залил бетоном любые ростки на... шанс? Нет, я бы никогда не простила его, и если бы это было ложью, я бы не пошла против дьявола с его же злейшим врагом — Сатаной. Тогда почему где-то в области рёбер так неприятно жжёт? Почему я снова чувствую себя преданной? Мне хотелось верить, что Люцифер не станет ни с кем спать, что его тело отныне лишь для меня, как и моё для него, как и разум, как... Хлопок двери вырывает меня из мыслей. — Это спальня моего отца. Мельком оглядываю роскошную готическую комнату и изумленно ахаю, заметив на противоположной стене просто невероятных размеров портрет Сатаны в позолоченной раме, украшенной драгоценными камнями. Дьявол смотрит на меня с холста с лёгким прищуром, на правом плече его безжизненно лежит шкура какого-то зверя, а дорогой чёрный костюм почти сливается с фоном. Не могу долго глазеть на него. Кажется, будто посмотри я чуть дольше положенного, он переступит через эту раму, подойдёт ко мне и скажет: «Разве это было в нашем плане, Никки, разве я не сказал тебе ждать моих указаний, прежде чем, гонимая ревностью, нестись к Люциферу?» От одной лишь мысли об этом я вздрагиваю и перевожу взгляд на занимающую почти всю площадь кровать с багровым балдахином, а затем возвращаю все внимание к Люциферу. Не могу расшифровать эмоции на его лице. Он должен быть возбужден, заинтригован, игрив и опасен, но я чувствую лишь напряжение, повисшее в воздухе и ударяющее меня своими разрядами. Плохое предчувствие тотчас же омывает меня ледяной волной. Поёжившись, я отвожу взгляд. Рвано вздыхаю. Дьявол подходит ближе. Неожиданно резко хватает меня за подбородок. — Никки... красивое имя, — искушающе шепчет он, наклоняясь к моему раскрасневшемуся лицу. Касается ладонью ключиц, гладит плечи, а я снова становлюсь безвольной куклой во власти сильных рук. Что-то внутри меня уже подаёт тревожные сигналы, когда пальцы дьявола начинают ласкать мою шею, но я игнорирую их ровно до тех пор, пока Люцифер не срывает с меня надёжно, как казалось, спрятанный талисман. — Но тебе всё же больше подходит Виктория. Я не сразу понимаю, что произошло. Лишь когда замечаю в его руках ярко-синий камень в серебряной оправе, тут же рухнувший на пол, паника овладевает затуманенным его лаской рассудком. Не вышло! Снова! Что мне делать?! Куда бежать, как спасаться от его взгляда, пылающего гневом? Нет, он не даст мне и шанса улизнуть, он уже наступает на меня, так по-звериному скалясь и с каждой гребаной секундой сокращая расстояние между нами. Я спиной упираюсь в стену. Схватив меня за шею, Люцифер отрывает меня от пола и наклоняется к моему лицу так близко, что я могу разглядеть тонкие ниточки сосудов в его затопленных алым заревом глазах. — Глупая, глупая Вики, — шепчет он. — Неужели ты и впрямь думала, что я не почувствую присутствие талисмана, который один не бесталанный демон делал по моему заказу? Милая, ты знала, к кому идёшь в гости. Неужели не просчитала все риски? Ты слишком импульсивна, Вики. Почти молниеносно на смену испугу приходит злость. Широко распахнув глаза и усмехнувшись, я едко процеживаю: — А ты слишком мудак. Кажется, многовековое спокойствие Люцифера даёт трещину. Единственный раз я видела его в абсолютном гневе лишь в тот день, когда он устроил свой спектакль с обвинениями меня в том, что я суккуб. Эта злость не была искренней, он лишь пускал пыль в глаза и отводил от своей обожаемой персоны подозрения. Сейчас же... Хватка на моей шее усиливается. Возможно, даже останутся следы от его пальцев. Плевать. — Знаешь, я быстро найду применение твоему грязному рту, там, внизу, немало желающих, — ядовито шипит он, сверля меня уничтожающим взглядом. Это становится последней каплей. Собрав воедино все имеющиеся и не имеющиеся во мне силы, я отпихиваю дьявола от себя. Пошатнувшись, он едва не теряет равновесие, но все же удерживается на ногах, возведя ко мне такой взгляд, от которого у существа в здравом рассудке затрясутся колени. Но я не в порядке. Меня и без того всю колотит от ярости, и я немедленно выплескиваю её на Люцифера: — Я не думала, что у меня будет шанс разочароваться в тебе ещё больше, чем сейчас! Ты просто... просто пробил последнее дно своей выходкой! — Ты явилась сюда, на запретную территорию, чтобы отчитывать меня? — в хриплом голосе его полное недоумение. — Я хотела посмотреть в твои наглые глаза, — рявкаю я и подхожу ближе. — Ты лишил меня жизни, прав, ты меня уничтожил, определил мою судьбу и смеешь вести себя так, будто ты хозяин всего сущего, в том числе и меня? — Не тебе решать, как мне себя вести. — Всё правильно. Только тебе. И ты решил быть последним подонком. Не могу поверить! Выбрал себе собачонку и развлекаешься на оргиях! — я выкрикиваю эти слова, и они звонким эхом отзываются в моих ушах. Привычная лукавая улыбка расползается на его некогда плотно сжатых губах. — Никто не запрещает тебе развлекаться вместе со мной. В этот момент мой разум, а вместе с ним и остатки инстинкта самосохранения, и отключаются. Я заношу руку над лицом Люцифера и без раздумий отвешиваю ему пощёчину — такую хлесткую, что след от моих пальцев багровыми пятнами отпечатывается на бледной коже. Все виды шока, непринятия, недоумения застывают на его лице. Несколько секунд мы смотрим друг на друга глазами, полными ужаса. Поняв, что участь моя неизбежна, я нерасторопно шагаю назад, но дьявол налетает на меня, как самый ожесточенный и безумный ураган. Первые пару секунд я даже отпираюсь: толкаю его в грудь и бегу к двери, но он хватает меня за локти, припечатывая меня своим мощным телом к красному дереву. От такого давления становится тяжело дышать, я не могу шелохнуться, и замираю, когда его губы останавливаются в дюйме от моего уха, чтобы хрипло, с придыханием прошептать: — Или я тебя сейчас убью, или я тебя трахну. Слова его производят не тот эффект, который мы оба ждали. Вместо привычного страха по всему телу разливается вязкая, тёплая волна желания, она скапливается внизу живота, посылает слабость к ногам. Мысли, прежде хаотично носящиеся по черепной коробке, путаются, а затем испаряются от той температуры, какой я пылаю после услышанного. Мы дышим в унисон — тяжело, сбито, часто. И когда он резко хватает меня за плечи, разворачивая к себе лицом, я уже не могу противостоять тому бешеному, отравляющему меня потоку хаотичных чувств. Я хочу его так же сильно, как ненавижу. Он принадлежит мне, я принадлежу ему, но нам никогда не быть вместе. Как же это, черт возьми, раздражает. — Право выбора за тобой, — не своим голосом шепчу я, исподлобья уставившись на него. И тогда он обрушивается на меня, набрасывается, он меня поджигает. Пальцами хватает за щеки и целует, сразу же забираясь языком в мой рот, чтобы пробежать им по ровному ряду зубов, нёбу, сцепиться в схватке с моим языком — даже здесь мы боремся за лидерство. Мурашки носятся по телу, и я тяну к нему свои руки, когда Люцифер грубо перехватывает мои запястья, отбрасывая руки в стороны. — Не трогай, — хрипит он сквозь поцелуй, цепляет зубами губы, выпуская капли крови, а затем резко, не церемонясь, вновь разворачивает лицом к двери. Так, что моя щека упирается в деревянную поверхность, и я же ни черта, мать его, не вижу. Но чувствую. — Мне больше нравится, когда ты не прожигаешь меня своим ненавистным взглядом. Усмехаюсь, но дыхание моё обрывается, когда я слышу звон пряжки ремня о дорогой мрамор на полу. Клянусь, звука эротичнее я ещё не слышала. Никакие гортанные стоны, никакие шлепки и пошлые откровения на ухо во время оргазма не сравнятся с той эйфорией, какую я получаю от одного лишь осознания того, что случится в ближайшие секунды. Он потеряет силы, а я потеряю рассудок. Я в него не влюблюсь, нет. Но ненависть очень плохо борется с зависимостью. Вырывая меня из мыслей, Люцифер наматывает мои волосы на кулак, заставляет вскинуть голову. Прижимается губами к пульсирующей жилке, заставляя меня тихо ахнуть, уронив голову на его плечо. — Скажи, что принадлежишь мне, — эротический туман рассеивается его глубоким голосом. Он терпеливо ждёт ответа, посасывая кожу на моей шее. Наверняка останется след, но это последнее, о чем я думаю, когда, выгнув спину и прижавшись ягодицами к его паху, твёрдо отвечаю: — Никогда. — Стерва, — усмехается мне на ухо, покусывая мочку. — Козёл. Схватив мои запястья и припечатав их к двери, Люцифер задирает юбку этого до невозможности узкого платья, шлёпает меня ладонью по ягодице и резким движением расставляет мои ноги в стороны. Задерживаю дыхание, а ресницы трепещут в ожидании прекрасного, такого совершенного, приятного, болезненного, необходимого... он входит в меня резко, без лишних прелюдий и прикосновений, не выпуская волос из хватки кулака, другую же руку уместив на животе. Заполняет собой без остатка всю меня, задевает такие точки, о каких прежде я и не догадывалась, двигается грубо и ритмично, с каждым толчком разбивая меня, рассыпая, уничтожая и растаптывая. Лучшее ощущение. — Скажи, что принадлежишь мне, — сбивчиво шепчет, теперь обхватывая рукой мою шею. С искусанных Люцифером губ слетают стоны, в них тонет любой намёк на ответ. Я в неистовстве. Под экстази, марихуаной, ЛСД, да к черту их — моральное удовольствие никогда не сравнится с удовольствием физическим. Он берет меня грубо, у самой двери, колени подкашиваются, ягодицы саднят от встречи с его бёдрами, но то, что происходит внутри... это не пожар, это грёбаный ботанический сад, все расцветает, снова и снова, новые чувства, незнакомые, экзотические, такие прекрасные... Хватка на моей шее усиливается, так, что не хватает воздуха. Распахнув глаза и чуть повернув голову вправо, я понимаю, что дьявол, пусть и не унимает своего темпа, всё ещё ждёт моего ответа. — Ни, — он целует сгиб моего плеча, я рассыпаюсь, — ко, — обхватывает талию, крепче прижимая к себе, я забываю, как дышать, — гда, — входит в меня резко, до упора, я вскрикиваю и едва не теряю сознание. Мне нужно видеть его лицо. Нужно. Сейчас же. Пробежать пальцами по его губам, скулам, носу, полуприкрытым векам, ресницам, лбу... хочу видеть его, хочу целовать его, хочу во всех чёртовых смыслах стать с ним единым целым. Это необъяснимо. Это не желание. Это потребность. И он считывает её в моих мыслях, выходя из меня и разворачивая к себе, чтобы снова грубо насадить на себя. Я обвиваю ногами его талию, руками — пылающую шею, и этого все ещё недостаточно, чтобы почувствовать всю близость. Дьявол несёт меня к кровати. — Ты передумаешь, — требует Люцифер, укладывая меня на атласные простыни и нависая надо мной. Капли пота блестят на его лбу, в глазах горит неистовое пламя самых противоречивых на свете чувств. — Ты уже зависима от меня. — Как и ты от меня, — слышу свое невнятное бормотание и вскидываю руки, чувствуя приближение долгожданной разрядки. Теперь все моё тело открыто его взору, его касаниям и его поцелуем. Люцифер замедляется, выцеловывая мои ключицы, стаскивая с меня это чёртово платье и припадая зубами к соскам. Вспышка боли и наслаждения меня ослепляет, я обхватываю его плечи руками и закатываю глаза, когда он снова входит в меня до невозможности глубоко. Тогда все погружается в темноту, где нет ничего, кроме дрожи удовольствия, разливающейся от сплетения наших тел и поражающей рассудок, кажется, добирающейся даже до сердца. Оно колотится, бешено колотится, пропускает удары, безбожно халтурит, и когда Люцифер кончает, изливаясь в меня, а его взгляд всего на долю секунды приковывается к моему, оно и вовсе перестаёт биться. Это она. Та близость, которая была мне нужна. Она не в сексе, не в его ДНК, стекающей по моим бедрам, не в его требовании принадлежать ему и ни в чем до этого. Она в этих глазах. Мимолетном взгляде. Там только мы, в этом интимном, глубоком моменте, есть только мы, во всех смыслах обнажённые мы, и никого больше. И если он чувствовал то же, что и я в тот миг, он больше не будет задавать этот идиотский вопрос. — Ты снова нагло меня обворовала, Вики, — шепчет он, выходя из меня, оставляя на моей шее долгий поцелуй, а после ложась рядом. Мы смотрим в потолок какое-то время, пытаясь привести дыхание в норму. Я не знаю, что это было, что происходит сейчас и что за этим последует. Не хочу знать. Нас окружает паршивая реальность — об этом говорят непрекращающиеся стоны на первом этаже. Говорит моя вновь разгорающаяся ненависть. Говорит глухое молчание Люцифера. Повернув голову в его сторону, я замечаю, что он, совершенно обессиленный, лежит на спине и безжизненным взглядом смотрит на свою вытянутую ладонь. Хочу расхохотаться, хочу без конца злорадствовать, а перед уходом обязательно напакостить, например, положив рядом этот жуткий портрет Сатаны. Но вместо этого я жду, когда дрожь в ногах уймется, когда истома отступит и, натянув платье на свое бледное тело, молча встаю с кровати и подхожу к двери. Оборачиваюсь лишь для того, чтобы бросить в него мимолетный взгляд, а затем сбежать. Но когда я соприкасаюсь с ним взглядом, когда бушующая в душе ненависть — и на него, и на себя — находится на своём апогее, я вдруг качаю головой и, противореча всем законам логики и собственным вымышленным законам, возвращаюсь в постель. Кажется, он даже не замечает этого, но, положив голову на его тяжело вздымающуюся грудь, я ложусь рядом. Еще успею возненавидеть себя и его за это.