Благими намерениями

Оживленные бульвары, залитые солнечным светом. Шум океана, ласкающий слух. Улыбчивые лица прохожих. В недалёком прошлом я отдала бы всё, чтобы оказаться здесь, я бы выменяла душу на возможность стать человеком, но сейчас... я ненавидела это свое новое положение. Меня тошнило от одной мысли о том, что моё самое важное, самое сокровенное и самое очевидное желание исполнилось подобным образом. Отвратительно. Я чувствовала себя дорогой шлюхой со Стокгольмским синдромом. Я принадлежу Люциферу, я его ненавижу, но вместе с тем, мне противна сама мысль о том, что я могу быть с кем-то другим. Зависимость въелась под кожу, как отравляя меня, так и даря мне силы продолжать жить. Хотя будет нечестным не признаться себе в том, что я не размышляла о самоубийстве как о способе снова попасть на Небеса или даже в Ад. Мы едем в люксовом автомобиле по бульвару Сансет, и моя голова болит от того, насколько туго я стянула свои волосы в низкий пучок. Дорогое атласное платье цвета красного вина облегает моё тело, а на шее поблёскивает изящное колье с рубинами. Мне остаётся только гадать о том, как и какими способами Люцифер сколотил свое земное состояние, но сейчас, имея возможность не находиться рядом с этим самовлюбленным идиотом, я старательно обхожу любые мысли о нем и о том, что ждёт меня уже через несколько минут. Или пытаюсь обходить. Проснувшись сегодня утром, я была так счастлива, когда не обнаружила Люцифера в пентхаусе. Снова воззывала к Сатане, снова отдавалась истерике, а затем решила, что этой квартире не помешает косметический ремонт, а дьяволу — пара седых волос, так что примерно с десяти утра и до самого ланча я крушила все, что попадалось мне на глаза. Уронила шкаф, отчего все стеклянные полки и статуэтки разбились вдребезги, в мраморную стену на кухне швырнула несколько ваз, проверила нож на прочность, разодрав кожаный диван, разбила все тарелки и стаканы и даже сломала кран! Я стояла посреди созданного мной хаоса с окровавленными от осколков ладонями, плакала и думала о том, будет ли больно, если я воткну нож себе в грудь и получится ли это с первого раза так же красиво, как в книгах и в кино... а затем кто-то провернул ключ в замочной скважине и, ахнув, вошёл внутрь. Это оказался Стюарт — водитель Люцифера. Как же мне было смешно! Люций строил из себя американского бизнесмена, сколотившего состояние на строительных компаниях, а не на гипнозе и прочих дьявольских махинациях. Решил жить той жизнью, о которой мечтал, будучи правителем в Аду. И что теперь? Мужчина, называющий себя его водителем, осторожно положил на разодранный диван пакеты с платьем, туфлями и украшениями и велел мне переодеваться, чтобы после отправиться на благотворительный вечер, организованный некой мадам Блант. Прокашлялся и добавил: «Если вы не согласитесь, сэр вернётся и уговорит вас поехать тем способом, какой по счастливому стечению обстоятельств больше не отбирает сил ни у вас, ни у него». Конечно, это был внушительный аргумент, и я уже направилась в сторону пакетов с вещами, когда вдруг замерла и задумалась: почему сэр? Какое земное имя взял себе Люцифер? Я не могла спросить у Стюарта — тогда он мог бы передать Люциферу, что я интересовалась его наглой персоной. Но, серьёзно, что он выбрал? Люк, Люсьен, Люпин? Прошло больше часа, а я все ещё не отпускаю мысль об этом. Ну как, Уокер, получилось не думать о Люцифере? — Мэм, вы можете выходить, — Стюарт держит дверь авто открытой уже некоторое время, а я замечаю это только сейчас. Опускаю плечи и вздыхаю, выходя из машины и оглядываясь. Широкий бульвар, обрамленный высокими пальмами, простирается на несколько миль вперёд, весь пестрит рекламными баннерами и улыбающимися лицами туристов и калифорнийцев. Идеальный шанс сбежать и слиться с толпой, но затем я опускаю взгляд на свои босоножки на высокой шпильке, перемещаю его на Стюарта, который может догнать меня одними только своими широкими шагами, и оставляю эти попытки. В конце концов, мне интересно, куда он меня привёз и что, чёрт возьми, будет дальше. Он снимает свои авиаторы и кивком указывает на трёхэтажное здание перед нами. Если бы не отсутствие соответствующей вывески, я бы решила, что это театр, однако на кремового цвета бетонных стенах нет никаких опознавательных знаков, кроме адреса. Сердце бухает в висках, а в горле застревает ком волнения. Коснувшись пальцами колье, я поджимаю густо накрашенные бордовой помадой губы и следую за Стюартом внутрь этого таинственного здания. Что ж, если меня убьют там, я буду всем очень и очень благодарна. Но перед тем, как войти, я напоследок снова мысленно воспроизвожу выученную наизусть молитву Сатане. Кто знает, может, в пентхаусе Люцифера связь не ловит? Но Стюарт смотрит на меня, как на идиотку, и больше ничего не происходит. Обречённо вздохнув, я захожу в просторное светлое помещение. Не успеваю даже оглядеться по сторонам: нас тотчас же настигает девушка-хостес с широкой улыбкой на лице и бланком в руках. — Добрый день, рада приветствовать вас на нашем мероприятии. Ваши браслеты, пожалуйста? Растерявшись, я бросаю испуганный взгляд на Стюарта, а тот достаёт из внутреннего кармана своего чёрного пиджака пару пластиковых белых браслетов. Девушка не спрашивает наши имена, а лишь пропускает нас вперед, к лестнице, ведущей на второй этаж. Волнение царапает душу. Фойе напоминает больничный холл: все в белых тонах, по углам спрятались папоротники в горшках, белоснежные кресла разбросаны по два у каждой из стен. Так... стерильно. Может, это действительно клиника? И сейчас надо мной будут ставить эксперименты в надежде лишить меня памяти? Но чем выше мы поднимаемся, тем отчётливее становятся слышны голоса, спокойная джазовая музыка и... звон бокалов? Свожу брови к переносице и мельком смотрю на Стюарта. Он невозмутим. Поднявшись, я вдруг замираю, увидев перед собой просторный банкетный зал, украшенный золотыми и чёрными шарами. Женщины в платьях стоят у высоких столиков, мужчины в смокингах на повышенных тонах говорят по телефонам, стоя у огромных окон. В конце зала возвышается сцена, и тогда я замечаю несколько стендов с призывами помогать дикой природе. — Это тот самый благотворительный вечер? — спрашиваю я Стюарта. — Зачем я здесь? И где Люцифер? — мой взгляд нервно блуждает по всем находящимся в зале, пока не останавливается на дьяволе. Он стоит у одного из столов, потягивая наверняка дешёвое банкетное шампанское и наслаждаясь им так, будто это сам глифт. Его тело облачено в полностью чёрный костюм, волосы цвета воронова крыла зачёсаны назад, в голубых глазах пляшет дьявольщина и истинно человеческий восторг... чёрт, он выглядит очень горячо. И он, конечно же, меня заметил. Сердце сжимается, а после начинает неистово колотиться о грудную клетку. Оставив Стюарта неловко переминаться с ноги на ногу у входа, я спешу пересечь этот немаленький зал, чтобы оказаться вне поля зрения Люцифера. Мне всего лишь нужно ускользнуть от его взгляда, найти укромное местечко и остаться наедине со своими мыслями. Но я не справляюсь и с этой задачей, когда он подходит ко мне сзади и осторожно берет за локоть, разворачивая к себе лицом. Я вздрагиваю и напрягаю челюсть, сталкиваясь с его ледяным взглядом. Стою так ровно до тех пор, пока на его чувственных губах не расцветает улыбка. — Тебе некуда бежать, — соблазнительно шепчет он, наклонившись к моему уху. Ему отвечают толпы мурашек на моей коже. Учащенное дыхание. Туман в глазах. Прочистив горло, я не спешу вырваться из его хватки, а он опускает свободную ладонь на мою талию и увлекает в танец. И снова: я поддаюсь. Танцую с ним, зная, чувствуя, что это в последний раз. Все должно закончиться так, как началось. В тот день, когда я впервые его увидела, он украл меня на танец. Будет очень символично освободиться от него здесь и сейчас. Но получится ли? — Ты выглядишь восхитительно, — говорит Люцифер с хрипотцой в голосе, от которого у меня подкашиваются ноги. Сглотнув и вздернув подбородок, я вопросительно качаю головой. — Как ты угадал с размером? Чуть наклонившись вместе со мной и крепко сжав мою руку, он со знакомым огнём в глазах отвечает: — Я знаю твоё тело лучше, чем кто-либо. — Сомневаюсь. — Хочешь в этом убедиться? — его брови подлетают вверх, а мне вдруг становится жарко. — Да перестань, Вики, взгляни на нас. Мы идеально друг другу подходим. Мы одинаковые. Разве ты не видишь? — Я не хочу знать тебя. Отойди от меня. Он усиливает хватку на моей талии и ещё крепче прижимает к себе. Дыхание перехватывает, голова кружится. — Не смотри на меня, — стою на своём я. Люцифер ласкает меня взглядом. До невозможности долго смотрит в глаза, сощуривается, будто в этот самый момент роется в моих мыслях, что, конечно, исключено. — Не прикасайся ко мне, — держусь из последних сил. Его большой палец поднимается по моему позвоночнику, рука ложится на шею сзади, и я чувствую себя до омерзения ничтожной, даже не пытаясь ему противостоять. — Бесполезно, Вики, — мурлычет он, остановив губы в дюйме от моего уха. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он наконец отстраняется, а я, мысленно отвесив себе хлесткую пощёчину, спрашиваю единственное, что меня волнует. Единственное, что должно волновать. — Зачем мы здесь? — Ради правды. — И где она, твоя правда? — обвожу заполненный всеми этими снобами зал презрительным взглядом и фыркаю. — Смирись, Люцифер. Ничто не изменит моего к тебе отношения. Я всегда буду тебя ненавидеть. — О, ты меня не ненавидишь, и мы оба это прекрасно знаем. Я наклоняюсь к его лицу настолько близко, что могу ощутить его горячее дыхание на своих губах. Сердце сжимается в груди от осознания того, насколько огромной стала пропасть между нами, того, как тяжело её переступить. Наши носы почти соприкасаются, и я шепчу: — Я ненавижу тебя каждой клеточкой своей души, ненавижу так яростно, так сокрушающе, так... — Замолчи, — процеживает сквозь зубы он. Отстранившись, я улыбаюсь. Обвожу его побледневшее лицо довольным взглядом и, вырвавшись из этих губительных рук, спешу направиться прочь от дьявола. Мой затылок горит от его взгляда, ноги дрожат. Хватаю с подноса проплывающего мимо официанта бокал с шампанским и подхожу к огромному окну, открывающему вид на бульвар. Делаю глоток и морщусь. Ну и мерзость! Кто-то останавливается рядом. Подозрения о том, что это может быть Люцифер, рассеиваются ароматом дорогого женского парфюма, ударившего мне в нос. Краем глаза смотрю на незнакомку и хмыкаю: наверняка жена какого-нибудь сенатора или голливудской шишки. Все они такие забавные. Наивно думают, что их карма очистится, если внести пару тысяч долларов в благотворительный фонд, а после сделать несколько фото напротив стенда и выложить их в инстаграм с хештегом #берегитеприроду. — Ну и дрянное же мероприятие, да? — фыркает рядом стоящая женщина, и голос этот кажется мне знакомым. Не поворачиваясь к ней, убираю от губ бокал и пожимаю плечами. — Вам так не кажется? — переспрашивает она. — Мне нравится посыл, — я смотрю на утопающий в свободе и веселье летнего вечера бульвар и обречённо вздыхаю. — Но его исполнение... пафос и снобизм. Это даже не шампанское, знаете? Порошковое игристое вино. Два шестьдесят за бутылку. — Два восемьдесят, если быть честной, — со смешком выдаёт незнакомка, и это то, что заставляет меня обернуться к ней. И замереть. Я видела её! В воспоминаниях Люцифера, которые он позволил мне увидеть... эта женщина с голубыми глазами — его мать. Селеста. Нервно сглотнув, я прочищаю горло. Ну ты и подонок, Люцифер. — Понимаю, Вики, знакомство с родителями своего возлюбленного — крайне нервное и иногда неприятное событие. Особенно, учитывая тот факт, что на нем настоял Люцифер. Я окидываю недоверчивым взглядом женщину в изумрудном платье. Её тёмно-каштановые волосы уложены в элегантную причёску, а губы подведены матовой помадой кирпичного цвета. На вид ей около сорока пяти, а в воспоминании Люцифера было не больше тридцати. Всё сходится. На Земле она начала стареть. Однако лишь россыпь морщинок у глаз и мои математические расчёты могут указать на возраст Селесты. Она наверняка пользуется вниманием мужчин, к тому же, участвует в подобных лживых балаганах, что говорит о её статусе в обществе. Так странно. Странно и дико. — Мы не возлюбленные, — выдавливаю из себя я и спешу натянуто улыбнуться. В этот момент кто-то подходит к нам и кладёт свою ладонь на мою оголенную спину, тотчас же натянувшуюся, как струна. Я вздрагиваю от прикосновения холодных пальцев к коже и перевожу убийственный взгляд на Люцифера. — Вижу, вы нашли общий язык, — надменным тоном с игривыми нотками произносит дьявол. Я чувствую себя ничтожной и маленькой, стоя перед его матерью — бывшей могущественной дьяволицей и женой Сатаны. К слову, он сейчас был бы в бешенстве, узнав, что я-таки добралась до неё и не посмела сообщить ему. — Мы... — взгляд голубых глаз изучающе скользит по мне, а затем возвращается к сыну. — Мы работаем над этим. Итак, ты вызвал меня в разгар отпуска из моего дворца в Тоскане явно не для того, чтобы похвастаться долгожданным падением или познакомиться с этой очаровательной леди. В чем дело? Едва сдерживаю едкий смешок. У Селесты с Сатаной намного больше общего, чем я предполагала. И почему они не ужились вместе? — О, умоляю тебя, Селеста, не делай вид, что ты не была рада воспользоваться шансом устроить весь этот бред с лживым «фондом мадам Блант» и подзаработать денег на новую декаду где-нибудь в Перу. Она возводит взгляд к потолку и улыбается, не отрицая его слов, но и не соглашаясь. Так вот, о какой мадам Блант говорил Стюарт! Неужели его мать действительно занимается мошенничеством, прикрываясь защитой природы? Хотя, что ожидать от бывшего демонического создания... Я прокашливаюсь, привлекая к себе внимание. — Я очень рада, конечно, трогательной встрече матери и сына, но, во-первых, я хочу знать, какого чёрта здесь происходит, а во-вторых... — А во-вторых, ты мне уже нравишься, — Селеста выгибает бровь, а потом, сделав паузу, продолжает: — Ладно. Рассказывайте. Что у вас стряслось и почему ты вообще жива? Я думала, все проводники погибают после падения. Если вы двое, конечно, не... Люцифер вздыхает, прерывая мать. Любопытство захлестывает меня, но вышедший на сцену саксофонист прерывает пулеметную очередь из вопросов. Мельком глянув на него, я возвращаю внимание к Селесте и Люциферу. — Продолжайте. — Не надо. Я знаю, что она собирается сказать, — дьявол закатывает глаза, забирает бокал из моих рук и делает глоток. — Чёрт, это так вкусно. — Люцифер, это порошковый игристый винный напиток, сделанный где-то в подполье и проданный за гроши, — рявкаю я и отбираю бокал, чтобы поставить его на столик. — Вы что-то знаете. Скажите нам. Она обводит скучающим взглядом банкетный зал, вздыхает и снова смотрит на нас. Так, будто хочет как можно скорее от нас избавиться. — Едва ли я скажу что-то новое. Прежде, чем найти проводника, я подробно изучила этот вопрос. В одном из преданий говорилось о том, что связь, возникшая между проводником и Хозяином может стать как губительной, так и исцеляющей. Понимаете, о какой связи я говорю? О, конечно понимаете, Вики, ты вся сияешь, — я впервые за долгое время смущаюсь, а она не думает останавливаться: — М-да. Я выбрала себе в проводника не самого симпатичного смертного. Он в меня влюбился, а меня от него воротило. У нас не было никакой связи, кроме рабочих отношений. Мы не целовались, не занимались любовью, в отличие от вас двоих, верно? — на этих словах Селеста наклоняется к нам и заговорщицки шепчет: — Неужели предание не обмануло и вы действительно обменялись силами? Сейчас-то вы оба смертные, но тогда... не представляю, какая мощь была в тебе, Вики. — Ничего не было, — лгу я. — Она лжет, — отрезает Люцифер. Я сжимаю челюсти. Его мать — рентген. Забирается в самые потайные уголки души, исследует их, а потом выносит не самый радужный вердикт, обнаружив патологию. Именно так я называю то, что возникло между мной и этим заносчивым дьяволом. Не сдержавшись, я спрашиваю: — Значит, все было так просто? Духовная связь между проводником и... — чёрт, язык не поворачивается назвать его своим Хозяином. — ... и Люцифером поспособствовала обмену силами? — Разумеется, — Селеста смеётся. —  Обмен силами нужен для того, чтобы Хозяин уберег проводника от гибели при падении. Может быть, неосознанно, но Люцифер именно из этих побуждений не смог препятствовать обмену. Ее слова выбивают воздух из лёгких. Я жадно глотаю его, хлопаю ресницами и чувствую болезненное жжение в груди. Мне остается лишь цепляться за остатки разумного, за тот чёртов факт, что он сначала убил меня, а затем воспользовался мной, как дешёвым расходным материалом, место которому на свалке. — Между нами нет никакой связи. Вы ошибаетесь. Я перерыла тысячи преданий, и ни в одном из них не было ни слова об этом. Селеста вскидывает бровь. Меня удивляет, что за все это время Люцифер не проронил ни слова. В то же время, я ему благодарна. Мне не хотелось бы отражать сейчас и его удары или отвечать на привычный дьяволу сарказм. — Перед падением я сожгла все предания, какие смогла найти, чтобы никто не попытался меня найти, — с вызовом отвечает она. — И под «никто» я имею в виду своего любимого муженька. Ну же, Вики, не стесняйся, спрашивай уже. Я действительно изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не задать этот вопрос. Не потому, что это бестактно и неуместно. А потому, что это плавно подведёт меня к причине, по которой пал Люцифер. Возможно, я просто не хочу этого знать. Или боюсь. — Я позвал тебя не для этого, — наконец, слышу голос Люцифера. Он пропитан чем-то, отдалённо напоминающим боль, но ведь это Люцифер. Ему не бывает больно. Он ничего не чувствует. — Я хочу, чтобы ты рассказала Вики историю об Иль-де-Сер. Мне она не поверит. Широко распахнув глаза, я поворачиваюсь к нему всем телом. Иль-де-Сер... звучит знакомо... чёрт! Я ходила в старшую школу в этом районе! Недоумение захлестывает меня. — С чего такая уверенность в том, что мне поверит? — Я не уверен, — отмахивается дьявол. — Но других вариантов у меня, как видишь, нет, — а затем он прокашливается и, бросив взгляд куда-то в сторону выхода, вздыхает. — Оставлю вас. На румяном лице Селесты вырисовывается ухмылка. Она бы так и рассмеялась, если бы не мой вопросительный взгляд. Махнув рукой, женщина следует на балкон, в другом конце зала, и я безмолвной тенью плетусь за ней. Будто в прострации, я совсем не понимаю, что происходит. Всё, что мне нужно — как можно скорее избавиться от Люцифера и его сумасшедшей семейки, вернуть себе крылья и упорхнуть на Небеса, чтобы оставшуюся вечность жалеть о том, что я не осталась на Земле. Мы все сотканы из противоречий и неправильных выборов. Выбор остаться смертной мог бы показаться правильным, учитывая моё яростное желание, однако то, каким путем я воскресла и кем я стала по фальшивым документам... нет, это отвратительно. Мы выходим на балкон, открывающий совершенно иной вид, нежели из окон. Вот они, пейзажи, которых ты никогда не встретишь ни на Небесах, ни в Аду. Пейзажи, которые снились мне и вызывали щемящую в груди ностальгию. Задний двор, несколько переполненных мусорных баков и спящий на деревянном поддоне бездомный. Странно испытывать радость, видя эту печальную для всех смертных картину, но сейчас... — О, да, — пропевает Селеста, проследив за моим искрящимся взглядом. — То, чего так не хватало, правда? Чувство голода, жажды, постоянный поиск денег... критические дни, — она усмехается, а я мысленно чертыхаюсь, понимая, что это одна из главных причин, по которой я как можно скорее должна вернуться на Небеса. — Прелести смертной жизни. Ты уже была человеком, и тебе не придётся привыкать ко многим вещам, а я была в ужасе. Была одинока. У меня не было Люцифера, который прогулялся по местным банкам и запудрил мозги риэлторам. Конечно, я подготовила почву для будущей жизни, но первым делом я должна была думать о том, как сделать так, чтобы Сатана никогда меня не нашёл. Слиться с толпой. Правда, в толпе мне не понравилось, так что пришлось стать отшельником. — Не похожи вы на отшельника, — протягиваю я. — Впрочем, меня это не касается. Я найду причину и уйду. Мне не нужна такая жизнь. Или нужна, но явно не с вашим сыном. Тогда я слышу её смешок. Так усмехаются, когда собеседник сморозил глупость, и они не хотят разбрасываться упрёками. Может быть, я слишком мнительная, но так мне кажется. — А я все гадала, почему он тебя полюбил? Теперь увидела и поняла: вы же совершенно одинаковые, а мой сынуля до неприличия себялюбив. Слова Селесты вызывают у меня смех, недоумение и предынфарктное состояние одновременно. Крепче ухватившись за перила, я всем телом поворачиваюсь к женщине и изо всех сил сдерживаю желание скинуть её со второго этажа. Увечий это ей, возможно, не нанесёт, но мозги на место наверняка поставит. — Все вокруг пытаются убедить меня в том, что между нами с Люцифером что-то большее, чем просто... — я сглатываю, почему-то не желая произносить слово «секс» при его матери, а затем, собравшись с подступающей к горлу ярости, продолжаю: — Да и откуда вам вообще знать что-либо о Люцифере? Вы бросили его и сбежали. Другая на её месте, очевидно, оскорбилась бы. Но не Селеста. Расправив плечи, она пропускает мои слова мимо ушей. — Взглянув на вас с Люцифером, я увидела себя и Сатану. Ты знаешь, Вики, как сильно я его любила? — я едва не теряю равновесие на этих словах. — О, я любила его, как безумная. Мой отец был лидером одного из легионов Сатаны. Но поскольку Сатане в принципе было плевать на внутреннюю политику, впрочем, как и на внешнюю, как мне позже довелось узнать, он не вдавался в дела легионов. И однажды армия подняла бунт. Мол, Сатана уменьшил количество выплачиваемых им душ. Тогда Повелитель, наконец, спустился на наш уровень, чтобы усмирить бунтующих, подкупив душами моего отца. Не знаю, как сейчас, но в те века он был почти неуловим. Пытался уподобиться Шепфа, ведь это дарило флёр загадочности, а значит, интереса к его персоне, а Сатана очень любит внимание. И вот он, этот день, который я все ещё вижу во снах. Он заходит в замок моего отца, а я, глупая молодая дьяволица, встречаю его у самых ворот. Мне хотелось договориться с ним и выудить несколько душ себе... но я оказалась очарована им. Как и он мной. Ему нужна была Королева, мне — Сатана, власть и души. Идеальный союз. Взаимовыгодный. Ничего не напоминает, кстати? Неважно. Все было превосходно. Мы правили Адом, были счастливы. Вскоре у нас родился Люцифер. И тогда муженьку сорвало крышу. Он понял, что на свет появился наследник, и не просто наследник, а тот, на кого, наконец, можно взвалить половину, а может и большую часть своих обязанностей. Потому что Сатане нравилась власть, а не тот титанический труд, который за ней стоит. Люцифер рос, а Сатана учил его азам Правления. Я же в свою очередь внушала сыну свободу выбора. Мне было важно, чтобы он всегда имел возможность выбирать, ведь в Аду эта привилегия даётся не всем. Разумеется, это оскорбляло мужа. Он стал холоден ко мне, стал совершенно безумен. Ведь я предала его, пошла против него, поставила свою гордыню превыше гордыни Сатаны, что практически противозаконно в Аду. Мне не нравилось, кем мы стали, с каждым днем комок в горле рос, пока я не поняла, что попросту не могу дышать. Я была слишком горда, слишком молода, слишком сильно любила свободу, — даже сильнее, чем мужа — и в один день нашла предание, воспользовалась шансом и сбежала, пожертвовав всем ради одного — воли. Чувствовала ли я стыд, когда оставляла Люцифера? Нет. Адские создания не знают чувства стыда, его плетьми выбивают у грешников, а нам оно чуждо. Был ли Люцифер обижен, в отчаянии, узнав, что я бросила его? Ответ тот же. Мы можем любить. Мы можем быть привязаны к кому-то. Можем страдать. Но все эти чувства мы контролируем. Одни заглушаем, вторым и вовсе не позволяем нас одолеть. Каждое откровение, слетевшее с губ Селесты, вызывает во мне подозрения. Я не хочу верить мошеннице и манипуляторше, не хочу её слушать или сочувствовать. Она мне противна. — Вы так уверенно утверждаете, что Люциферу не было больно. Будто вы его знаете, — говорю первое, что приходит мне в голову, а затем прикусываю язык. Почему меня заботят чувства Люцифера? Я плевать на него хотела. — Если бы ему было больно, он бы не пытался со мной связаться, — холодно отзывается она. — И как он вас нашёл? — Благодаря татуировке. Большего тебе знать не нужно, — Селеста какое-то время молчит, а после, усмехнувшись каким-то своим мыслям, поворачивается ко мне. Её взгляд скользит по моему телу, останавливается на глазах. Мне становится не по себе. Она намного могущественнее обычной женщины, пытающейся нажиться за счёт лживой благотворительности. В ней есть что-то ещё. Да, в ней определённо есть какая-то сила. Иначе Сатана не тратил бы все силы на то, чтобы её найти. — А ведь я знала, что все закончится именно так. Знала, что в один день ты предстанешь передо мной. Ещё очень давно знала, когда впервые увидела опустошенный взгляд сына, обращенный к твоему почти бездыханному телу. Я не понимаю, о чем она говорит, а потому склоняю голову набок и задумчиво хмурюсь. Сердце отчего-то начинает грохотать в самом горле, и Селеста, раздражённо вздохнув, поясняет: — Совсем забыла, что он стёр это воспоминание из твоей памяти, — отвечает Селеста, и мои ноги подкашиваются. — Иль-де-Сер. Ты ещё была школьницей, насколько я помню, возвращалась домой откуда-то. Тебя сбила машина. Какой-то пьяный урод на дорогой тачке. Моё сердце останавливается от услышанного, я будто слушаю историю о ком-то, кто не имеет никакого отношения ко мне, в то же время, в груди болезненно жжёт. Не принимая во внимание моё состояние, Селеста продолжает: — Было темно, никаких прохожих, никого, кто мог бы оказать тебе помощь, а он взял и дал по газам. Конечно, мы чувствуем смерть или приближение к смерти своих проводников. Так Люцифер и нашёл тебя. Он был потерян, он... хм, я впервые его видела таким. Хочешь узнать, что я там забыла? Сын вызвал меня. Я была уверена, что в заклятии проводников что-то пошло не так, поэтому он решил узнать у меня, как отправить тебя на Небеса. Но знаешь, для чего он на самом деле позвал меня? Чтобы я показала ему, как исцелять, ведь дьяволы этой привилегией никогда не пользовались и едва ли знали о её существовании. О, святые негодники, мне было так смешно! Ты умирала, лежала в луже собственной крови... ещё каких-то несколько минут, и ты отправилась бы к Шепфа. Я расхохоталась, сказала, что стоит ему только приложить к твоему виску два пальца, как ты канешь в мир иной и вступишь в свои обязанности проводника. Но Люцифер был против. Может быть, ещё рано? Может, он ещё не готов? Я даже не пыталась узнать причину, по которой он не позволял тебе умереть. Подняла белый флаг и показала, как можно тебя исцелить. И он исцелил. Я впервые его таким видела. Люцифер стёр тебе память, и мы скрылись за зданием, наблюдая за тем, как ты приходишь в себя. Единственное, что он сказал, было: «Она может умереть сегодня, а может через сорок лет. Пусть умирает. Но не у меня на глазах и не у меня на руках. Я не вынесу этот груз». Твою вторую смерть он почувствовал, но было уже слишком поздно. Он бы не успел тебя спасти, к тому времени, когда Люцифер явился на Землю, твоё тело уже везли в морг. Ну что, ты всё ещё веришь в то, что он был способен на твоё убийство? Правда Селесты взрывной волной сбивает меня с ног. Органы в животе делают сальто, все внутри сжимается и вспыхивает, голова кружится, в горле пересыхает — на меня обрушиваются все чувства сразу. Я держусь из последних сил, хватаюсь за голову, качаю головой, а слезы градом льются из моих глаз. Кажется, Селеста упивается этим моим состоянием. Поэтому я спешу как можно скорее остаться наедине с собой, с этой сокрушительной правдой, уже начавшей разъедать меня изнутри. Вылетаю с балкона, несусь куда угодно, только бы подальше от этих пафосных лиц. На пути мне встречается Люцифер, но я отбрасываю от себя его руку и спешу к единственной двери, которую замечаю в этом зале. Это оказывается уборная — какое счастье! Захлопнув за собой дверь, прислоняюсь спиной к деревянной поверхности и сползаю вниз. Сажусь, обхватив колени руками и горько зарыдав. Всё моё миропонимание в очередной, мать его, раз, перевернулось с ног на голову. Сколько можно? Сколько, чёрт возьми, можно? Люцифер не убивал меня. Он спас меня, он не дал мне погибнуть, и всё же я не смогла избежать смерти. Немыслимо. Его поступок остаётся таким же мерзким и сволочным, но теперь... я рвано вздыхаю, собираясь с мыслями. Что мне сделать теперь, меньше его ненавидеть? Зачем Селеста рассказала мне это? Я должна презирать его так же сильно, так же яростно, как и всегда! Я должна ненавидеть его, иначе мне придётся его полюбить.¹ В дверь вдруг раздаётся стук. Нервный стук, и я слышу голос Люцифера, пытающегося достучаться до меня. — Вики, открой дверь! — рявкает он с другой стороны, дёргая ручку. Я нервно вздрагиваю, принимая решение. Нет, не хочу его видеть. — Оставь меня! — вскрикиваю я. — Открой. Эту. Чёртову. Дверь. И пусть голос его звучит приглушенно, я все ещё слышу эти грозные и властные нотки. Он побуждает повиноваться, но я не в том состоянии. И никогда не была. — Вики! — вдруг слышу я шёпот, не принадлежащий дьяволу. Голос кажется мне до безумия знакомым. Замираю в ступоре и прислушиваюсь, стирая ладонью слезы и размазанную тушь. Схватившись за ручку, пытаюсь встать. Где-то за дверью Люцифер все ещё пытается добиться своего, а я, будто онемев, изо всех сил вслушиваюсь в каждый звук в уборной. Тишина. — Кто здесь? — настороженно спрашиваю я, поворачиваясь в сторону кабинок. В этот момент одна из дверей открывается, и из кабинки выходит девушка, которую прежде я никогда не видела. Невысокая блондинка в летнем сарафане... казалось бы, ничего, что могло бы заставить меня испуганно отступить назад, но её глаза... Я знаю эти глаза. Она надвигается прямо на меня. Улыбается её улыбкой. Останавливается в двух шагах и пожимает плечами. — Мими, — со вздохом слетает с моих губ. Её улыбка становится шире. Девушка ничего не отвечает. Лишь щёлкает пальцами, и в это же мгновение истинный лик предстаёт передо мной. Длинные чёрные волосы, выразительные вишнёвые губы, вздернутый аккуратный нос... Всхлипнув, я не медлю ни секунды и бросаюсь в объятия подруги. — Вики, или ты открываешь дверь, или я выбиваю её к чертям! — где-то негодует дьявол, а я сжимаю Мими в своих объятиях и не могу поверить в реальность происходящего. Она сама отстраняется от меня, схватив меня за плечи и заглянув в мои глаза, затопленные слезами. — Не могу поверить, — шепчет Мими. — Этот паршивец сделал тебя человеком. Я задыхаюсь от радости, меня впервые за долгое время переполняет что-то кроме гнева. Не могу совладать с собой и снова обнимаю подругу, вдыхаю её запах, облегчённо вздыхаю, умираю и возрождаюсь от одного лишь осознания того, что она нашла меня. Но стуки в дверь становятся такими грозными, что я, схватив подругу за руку, увожу её дальше к кабинкам. Останавливаюсь и в неверии качаю головой. — Как ты нас нашла? — возбужденно спрашиваю я. — Это не я. Это все Эллиас. Ты же знаешь, что на Небесах прошло не три дня с момента твоей пропажи, а три года? — она старается подать эту информацию осторожно, но я уже чувствую, будто лечу в пропасть. Три года! Три года я числюсь пропавшей без вести! Нет, нет, нет, это несправедливо, так не должно быть... вся жизнь будто пролетела мимо меня. — Все искали тебя. Никто не оставит так просто пропажу студента. И когда Геральд понял, что дело пахнет заклятием, он стал смотреть на меня, как на подозреваемую. Я не раскололась. Но поняла, что нужно поспешить. Эллиас нашёл одно заклинание, которое показывает местонахождение всех падших на Земле. О, Шепфа, Вики, их миллионы! А в Лос-Анджелесе было двое. Я сразу поняла, что это вы с Люцифером, этот засранец уже был замечен здесь пару раз. И вот... ты здесь! С ума сойти! Вики, ты же понимаешь, что тебе нужно возвращаться? Или ты собираешься про... — Нет! — протестую я, оглядываюсь на злосчастную дверь, и шёпотом продолжаю: — Что ты, конечно нет! Я все отдам, только бы вернуться назад. Но это возможно? Чёрт, Мими, не могу поверить, что ты нашла меня. Я так счастлива! Мы улыбаемся друг другу. В воздухе витает напряжение, и Мими, схватив меня за руку, заговорщицки произносит: — Я знаю, что Селеста здесь. Я её чувствую. Я могу вызвать Сатану и выдвинуть условие: ему Селеста — тебе бессмертие. Просто убить тебя не получится, ведь во второй раз ты можешь просто кануть в небытие. Я злилась на тебя за связь с Сатаной, но... у нас нет другого выхода. Мне снова придётся предавать Люцифера, — тут она осекается, будто взболтнув лишнего. — Но ради тебя я готова на это. Вопрос в том, готова ли ты. Слушая подругу, я не допускаю ни единой мысли о том, что мой поступок не просто выроет между нами с Люцифером очередную пропасть, но и сбросит в неё все чувства, которые мы когда-либо друг к другу испытывали. Я знаю, что он не сдержит свое обещание и не отпустит меня. А если и отпустит, то какая жизнь меня ждёт? Я больше не умею быть человеком. Я призрак, застрявший между мирами. Ничего хорошего меня здесь не ждёт. Смерть, а затем небытие. В конце концов, можно ведь просто закрыть глаза и сделать вид, будто у меня и вовсе нет выбора... — Что я должна сделать? — мой твёрдый голос прерывается ударом в дверь, и на этот раз я понимаю, что терпение Люцифера исчерпалось. — Мими? Она отпускает мои руки и рассеянно кивает. — Отвлеки Люцифера. Я приведу сюда Сатану. — Но что будет с ним? — слышу я свой голос. Она улыбается, словно догадываясь, что это не просто любопытство. — Ничего не изменится, — говорит она. — Он останется здесь, как и хотел. И, сказав это, она исчезает, будто её здесь никогда и не было. Может, и правда не было? Может, это лишь плод моего разыгравшегося воображения? Но в носу стоит запах её духов, а сердце больно сжимается в груди от каждого вспыхнувшего в памяти слова девушки. Тогда мне остаётся лишь сжать кулаки и с лживой решительностью направиться к двери. Люцифер не выбил бы её. Он знает, когда нужно устроить шоу, а когда переждать бурю. Я убеждаюсь в этом, когда, открыв дверь, замечаю его, оперевшегося о стену. Дьявол оживляется, увидев меня, и когда наши взгляды встречаются, я мысленно его молю: «Прости меня». Я не знаю, что я делаю, сколько у нас времени, и почему я, чёрт возьми, решила отвлечь его именно так, но в следующую секунду я хватаю Люцифера за руку и буквально затаскиваю его в уборную, закрывая за нами дверь. Он смотрит на меня с подозрением, беспокойством и огнём во взгляде. Нервно выдохнув и окончательно собравшись с мыслями, я шагаю к дьяволу и обхватываю его щеки ладонями. Чтобы солгать, растоптать, предать. Он это заслужил. — Селеста рассказала мне о том, что ты не дал мне умереть. Я знаю, что ты не убивал меня, — встаю на носки и соединяю наши лбы, чувствуя, как болезненно сжимается сердце от предательства. — Это было последним, за что я цеплялась, заставляя себя поверить в свою ненависть. Но теперь... — Вики, — восхищённо шепчет дьявол, поднимая пальцами мой подбородок, но я прерываю его поцелуем. Прикосновение наших губ выходит почти болезненным. Я рассыпаюсь, когда он проникает языком в мой рот, кусая нижнюю губу, я дрожу, я едва стою на ногах. Обхватив шею Люцифера и притянув его ближе к себе, я вдруг с ужасом понимаю, что несколько слез предательски скатились по щеке. Почувствовав влагу на моей коже, дьявол отстраняется и заглядывает мне в глаза. — В чем дело? — Ни в чем, — улыбаюсь, а голос почти пропадает. — Ни в чем. Поцелуй меня, Люцифер. Пожалуйста. И он целует меня. Так крепко, будто знает, что это в последний раз. Страсть распаляется в нас с каждой секундой, поцелуй становится резким, прерывистым, глубоким. Наши языки сплетаются, пока его руки бесцеремонно блуждают по моему телу, забираясь под платье. Это могло быть начало чего-то нового и прекрасного между нами. Но это конец. — Я хочу тебя, — шёпотом отзывается он, подхватывая меня за талию и усаживая на раковину. Когда дьявол становится между моих широко разведенных ног, я улыбаюсь — теперь искренне — и притягиваю его за шею для очередного поцелуя. Нужно как можно больше. Нацеловать его на бесконечность вперёд. Но Люциферу не насытиться поцелуями, и я вздыхаю, когда его пальцы начинают сжимать мои бедра. Не разрывая поцелуй, он задирает платье и проникает рукой в моё нижнее белье. Ухмыляется и отодвигает пальцами влажные складки, заставляя меня вздрогнуть и застонать. Надавливает на пульсирующий от возбуждения клитор, кружит пальцами на нем и проникает в меня сразу тремя. Я выгибаюсь, разрываю поцелуй и опускаю дрожащие руки на ремень его брюк. К черту прелюдии. Я хочу его так сильно, так яростно, почти невыносимо. Сжимаясь на длинных искусных пальцах дьявола, я высвобождаю его налитый кровью член из брюк, сжимаю его и направляю к своей промежности. Огонь горит в моих глазах, и в его глазах, и все кругом полыхает. Это в последний раз. Больше не будет крышесносящей страсти, не будет его ухмылок, его обнаженного тела, его пронзительного взгляда, его шуток... больше не будет его. Перестань, Уокер, перестань, не заставляй себя жалеть... — Возьми меня, — сбивчиво бормочу я, широко раздвигая ноги и глядя на него из-под опущенных ресниц. Его пальцы выскальзывают из меня, и он подносит их к своим губам. Ни на секунду не отрывая от меня порочного взгляда, Люцифер погружает их в рот, слизывает с фаланг мою влагу и прикрывает глаза, довольно замычав. Возбуждение током пронзает меня. Я не выдержу, нет, я просто не выдержу этой пытки... Но дьявол меня больше не мучает. Резко схватив меня за бедро, он приподнимает его и  входит в меня так резко и так глубоко, что я прикусываю язык в попытке сдержать крик. Рот заполняет металлический привкус крови. Схватив меня за подбородок, Люцифер выходит из меня, а затем снова проникает во всю длину, задевая точки, отвечающие за удовольствие, граничащее с полным неистовством. Цепляюсь за его плечи, кусаю его шею, целую его губы, больше не сдерживаю стонов и, раз за разом сжимаясь на нем, понимаю, насколько сейчас я близка к Небесам. Это мой личный Эдем и мой личный Ад. Удовольствие и пытка. Страсть с намёком на влюблённость, глупую, девичью влюблённость, или любовь взрослой женщины к взрослому мужчине — тихую, уверенную любовь. А потом ненависть. Обида, страх, одно за другим предательство. Как удержаться за одно из чувств, как не сорваться и не упасть в эту пропасть? Боже, как он глубоко... Я обхватываю ногами его ягодицы, позволяя ему проникать в меня ещё глубже, задыхаясь от каждого его резкого, слишком резкого для Люцифера толчка. Он говорил, что он возвышает занятия любовью и ненавидит, когда кто-то просто трахается. Но это то, что мы делаем сейчас. Мы трахаемся. Никакой нежности, никакого соблазнительного шёпота, никакой попытки оттянуть наступление оргазма. Ведь он уже подбирается к нам — я вижу это по его подрагивающим ресницам, я ощущаю это по тугому комку, стягивающемуся внизу моего живота. В очередной раз слившись с ним в поцелуе, я чувствую, как всё моё тело вдруг вздрагивает от волны внезапно настигшего меня удовольствия, что растекается вязким теплом по венам... разрываю поцелуй и вскидываю голову, протяжно простонав. Люцифер все ещё толкается в меня, с силой сжимает грудь, зажимая между пальцами затвердевший сосок, целует в скулу и вскоре взрывается оргазмом, изливаясь в меня. Блаженно улыбаюсь, чувствуя себя наполненной, такой счастливой и такой уничтоженной... обнимаю его за шею и больше не сдерживаю слез. Это в последний раз. — Вики, — его шёпот касается моего слуха. Я фокусирую на нем подёрнутый поволокой взгляд и в недоумении качаю головой. Люцифер вздыхает. Не спешит выходить из меня, будто желая запечатлеть этот миг абсолютного единения, и, скользнув пальцами по моей щеке, отвечает: — Тебе придётся смириться с тем, что я собираюсь сказать. Но я полюбил тебя. И кажется, в этом нет никаких сомнений. Вопрос лишь в том... Его слова прерывает звук разбившегося стекла откуда-то из зала, а после хохот, до ужаса знакомый нам обоим. Признание Люцифера повисает в воздухе, так и не добравшись до моего сознания, ведь в этот самый момент мы оба понимаем: Сатана здесь.