Благими намерениями

Надо было поостеречься. Надо было предвидеть сбой. Просто Отче хотел развлечься И проверить меня тобой. Я ждала от Него подвоха – Он решил не терять ни дня. Что же, бинго. Мне правда плохо. Он опять обыграл меня. Вера Полозкова

В заледеневших кончиках пальцев, в самых тёмных уголках души, в лабиринтах сознания и даже в радужках глаз незримой печатью выжжены эти слова: Я полюбил тебя. Любит. Он меня любит! Неужели это правда, а не очередная ложь Люцифера в попытке добиться своего? Он любит меня... но за что? Когда он впервые почувствовал это? И люблю ли я его в ответ после всего, что он натворил? И после всего, что натворила я... Я стою в эпицентре собственноручно созданного хаоса, под яростными взглядами самых могущественных созданий на планете и думаю только о том, как сильно любит меня Люцифер. И это убивает меня быстрее, чем осознание того, что неотвратимый механизм бомбы запущен, и взрыв произойдёт через четыре, три, два, один... — Вики, — вздыхает Люцифер, глядя в мои глаза опустошенным, полным обжигающей душу боли. И я падаю в пропасть, которую сама себе вырыла. Я чувствую, как бетоном заливает моё израненное тело, как давит этот груз на грудную клетку, и кости ломаются, и дышать тяжело становится... я похоронена заживо. А в сжатой в ладони пресдсмертной записке слова: «В моей смерти виновата Вики Уокер». Мне стоило бы гордиться собой. Я сделала то, что хотела: я отомстила, на предательство ответила предательством, стою в шаге от свободы, но почему так паршиво? Почему из глубокой тени моей души начинают выползать самые жуткие и опасные твари, выгрызая меня изнутри, насмехаясь надо мной, осуждая? Так вот, какой вкус у принятых неправильных решений? Металлический привкус собственной крови? Разорвав убийственную схватку наших взглядов, я отворачиваюсь от Люцифера и оглядываюсь по сторонам. Сатана остановил время, и люди замерли, как восковые фигуры в музее Мадам Тюссо — неживые, улыбающиеся, будто отполированные. Алый закат льётся в огромные окна, и последние лучи ложатся на безэмоциональное лицо Селесты. Покрутив между пальцев ножку бокала, она хмыкает себе под нос и поднимает на бывшего мужа убийственный взгляд. — Браво, — протягивает Селеста. — Какая потрясающая афёра! — она вдруг поворачивает голову в сторону Люцифера — абсолютно уничтоженного и подавленного. — И ты знал? Поэтому заставил меня прилететь? — Он ничего не знал, — неожиданно встреваю я, приковывая к себе удивлённые взгляды всех, кроме Сатаны. Он по-прежнему смотрит лишь на Селесту. — Это я. Я привела сюда Сатану. — Замолчи, — сжав зубы, процеживает Люцифер. Мими кладёт руку на моё плечо, заставляя отступить. Смесь восхищения и ненависти отпечатывается на лице Селесты. Дернув плечом, она ставит бокал на стол и подходит к Сатане. Стук её каблуков пульсирует в моих висках, слышу шум собственной крови и чувствую, как немеют пальцы. Вот он, этот чёртов момент, к которому я не была готова. Момент, когда всё рушится. — Что же ты молчишь? — спрашивает Селеста, касаясь ладонью щетинистой щеки Сатаны. — Уверена, ты репетировал эту встречу не один век. Он следит за каждым её даже самым мимолетным действием, как младенец следит за матерью. В его взгляде нет угрозы, на его лице нет враждебности. Но проходит одна секунда, две, и губы дьявола рисуют ухмылку, которая может принадлежать только ему. Зловещая. — Если следовать отрепетированному в голове плану, любовь моя, твоя голова уже давно покатилась бы к этим очаровательным туфлям от Джимми Чу дамы рядом с тобой, — он обводит её довольным взглядом, отбрасывает ладонь жены от своего лица и делает несколько шагов назад, поправляя воротник пальто. Когда он оборачивается ко мне, я чувствую, как тяжёлый камень падает в живот, тараня внутренности. Дьявол хочет поблагодарить меня. За предательство. — Никки, я нисколько в тебе не сомневался. Ты совершенна в своём коварстве. Я просто... просто горжусь тобой. Где-то рядом слышу усмешку, полоснувшую меня по сердцу. Это Люцифер. Он смотрит на меня, как на последнюю суку, какой я и являюсь, и если раньше я бы возгордилась собой, то сейчас хочу накинуть петлю на шею. Назад пути нет. Я пошла ва-банк и, казалось бы, выиграла, но это не так. Я потеряла все. — И? Каков план? — посмотрев на меня с ненавистью, Селеста выгибает бровь. — Как видите, я не пытаюсь сбежать. Но это не значит, что я пойду с тобой, Сатана. — О, конечно, пойдёшь. И проведёшь вечность в Аду, пока я буду восстанавливать все прожитые тобой на Земле годы. — Прожитые годы? — очнувшись от причиненной боли, шепчет Люцифер. — О чем ты, чёрт возьми, говоришь? Театрально ахнув, Сатана прикладывает ладонь к губам. Очевидно, кроме него и Селесты никто не имеет и малейшего представления о том, по какой причине он так яро помешался на поисках бывшей жены. — О том, сын мой, что твоя плутовка-мать сбежала и прибрала к рукам одну очень важную вещичку. Амулет, если мне не изменяет память. И пока она безмятежно кутит на Земле, мои годы в Аду заметно сокращаются. Чем больше она живёт здесь, тем раньше я умру там. Так понятнее? Поправь, если ошибусь, жёнушка. — Какая жалость, — Люцифер закатывает глаза. — Вот только какой в этом смысл? Что каких-то полсотни лет по сравнению с тысячелетиями, вечностью твоего бренного и бессмысленного существования? Или у тебя каждый год пьянок, кутежей и самолюбования на счету? Мими тихонько усмехается. Я же старательно избегаю взгляда дьявола. Но он на меня и не смотрит. — Полсотни лет? — вскинув руки, Сатана вдруг начинает истерично хохотать. — О, великий Я, ты и правда думаешь, что твоя хитрая, расчетливая мать решит так быстро попрощаться с драгоценной жизнью? Селеста, ну, что же ты проглотила язык? Расскажи сыночке об Александре. Селеста сжимает челюсти. — Не слушай его, Люцифер, — рявкает она. — Он блефует, чтобы оттянуть время. Я вижу, как мечется Люцифер, при этом оставаясь неподвижным. Он в замешательстве, как и все мы, но изо всех сил пытается принять верное решение. Сатана ему противен, просто омерзителен, и совершенно очевидно, что в прошлом что-то произошло между ними. Тем не менее, дьявол решает выслушать отца. Потому что в ту же секунду, когда он оборачивается к Сатане, на его лице вдруг промелькивает тень узнавания, будто он вспоминает что-то важное. — Александр... это ведь твой проводник? — он смотрит на мать. — Бинго! — выкрикивает Сатана и хлопает в ладоши так громко, что я вздрагиваю. — Между прочим, по совместительству её дражайший любовник. Ну, вы знаете, как это обычно бывает. Да, Люций? — Люцифер мельком смотрит на меня, но, стиснув зубы, отворачивается. — В отличие от вас двоих, она контролировала обмен сил. И вместо того, чтобы отдать свои способности возлюбленному, наивно решила, что амулет, украденный у меня, спасёт ему жизнь при падении. И не просто спасёт жизнь, но и дарует бессмертие, выжатое у меня. Увы и ах! Амулет был бесполезен для столь бессильного существа, как этот паренёк. Но для тебя, дорогая... о, ты будешь жить вечно, а я медленно угасать. Думаешь, я позволю этому случиться? Вопрос только в том, почему ты вообще пошла на это? Почему сбежала? Неужели тебя не устроила та роскошная жизнь, которая у тебя была? Вопрос, кажется, так и грозится повиснуть в воздухе. Селеста подавлена, уничтожена, Сатана нанёс по ней удар, несовместимый с жизнью. И всё это время она лгала. «Я не была влюблена в своего проводника», — из раза в раз повторяла Селеста. Стоило догадаться. Догадаться хотя бы потому, что я всегда говорю так про Люцифера. Но Селеста понимает, что это её финал. Сатана знает всё, знает всё о том, что произошло, ей некуда бежать. Сам дьявол явился на Землю, чтобы её забрать. Это конец. А конец должен быть красивым. — Почему я сбежала? — горькая усмешка, слезы, застывшие в глазах, румянец на щеках — она выглядит абсолютно побеждённой. — Да потому что я не могла соперничать с тобой в любви к тебе. Не хотела. Зачем? Всегда можно полюбить кого-то другого. Сатана фыркает и отводит взгляд. Боже мой, со стороны они выглядят... как мы с Люцифером. Раз за разом нанося друг другу раны и как можно глубже закапывая любые намёки на чувства. И следующий ход за ним. — А что насчёт Люцифера? Твоего сына, хм? Тоже решила полюбить кого-нибудь другого? Любопытно посмотреть на эту реплику дьявола, где ты его скрываешь? — Не смей, — рявкает она, стремительным шагом направляясь к нему. Если бы она не была человеком, подпитывающим свое существование бессмертием Сатаны, она бы запросто уничтожила всё живое в радиусе сотни миль прямо сейчас. — Не смей и имени его произносить! Ты думаешь, он сбежал от тебя, потому что я его надоумила? Думаешь, я была плохой матерью! Вспомни, вспомни, что ты сделал с ним, когда он ответил отказом на твоё требование занять трон! Испуг заставляет меня в ступоре замереть. Я боюсь услышать то, что она собирается сказать, как боится и рядом стоящая Мими, вдруг делая шаг назад. Я недоуменно смотрю на подругу, а Люцифер безжизненным голосом отрезает: — Не надо. — Почему не надо? — Селеста вскидывает руки. — Мими, может, ты расскажешь, как Сатана заставил тебя и всех, кто был дорог Люциферу, один за другим вонзать в его спину ножи, когда он этого не ждал? Мими, Ости, Ади... все они предали его по твоей команде. Ты хотел показать сыну, как ты чувствовал себя, когда он тебе отказал? Нож в спину от тех, кому доверяешь, только буквально, да? Я видела эти жуткие раны, видела, как они затягиваются, и как от рубцов на коже ничего не остаётся. Но шрамы на его душе остались, а ты продолжаешь думать, что это было гениальной отцовской воспитательной тактикой. Ты его разрушил. Ты рушишь все, к чему прикасаешься. Когда она замолкает, я слышу лишь истеричное грохотание собственного сердца. Чувство, будто меня подожгли заживо. Будто сняли скальп. Больно. До раздирающего крика где-то между рёбер больно. Он пережил поистине жуткое наказание от Сатаны. Из раза в раз, один нож в спину вслед за другим, когда не ждал, когда верил и доверял. Я хочу подойти к Люциферу, хочу прижаться к нему и никогда не отпускать, но проблема в том, что он и мне больше не доверяет. Это просто сплошной змеиный клубок, где каждый друг друга предал. Нервно сглотнув, я поворачиваю голову в сторону Мими. Она пыталась сказать мне об этом, но каждый раз не решалась. Как она пошла на такое, чем руководствовалась? Как они все могли делать вид, что ничего не произошло? Посмотрев на меня, она тихо шепчет: — Он угрожал нам. У нас не было выбора. Рвано вздыхаю и поднимаю взгляд к потолку, позволяя слезам стекать по шее.  Не хочу смотреть на Люцифера. Не выдержу. — Ну? Хватит тянуть, дорогой, — сглотнув боль, процеживает Селеста и подходит к нему почти вплотную. — Открывай портал. Я готова отправиться в Ад. — Нет, — вдруг оживляется Люцифер и буквально подлетает к ним, вклиниваясь между отцом и матерью. — Ты не пойдёшь туда. Я не позволю. — Люцифер, — на губах её улыбка, а в глазах невиданное прежде тепло. Она касается ладонью щеки сына. — Я родилась там. Провела там тысячелетия. Там и погибну. Ну же, где портал? Я могу сама выбрать тюремную камеру? Ту самую — помнишь? — в которой мы пытали Бельфегора. Там довольно мило. Весь мир замирает и прислушивается. Неужели это случится? Неужели прямо сейчас, в этот миг, все закончится? Сатана зловеще улыбается, будто отвечая на мой вопрос, и смыкает руку на шее своей жены. Но в этот момент от прикосновения его пальцев на коже женщины начинают проявляться очертания золотого амулета с сапфиром, который, вероятно, был невидим от заклятия. Дьявол срывает его, тотчас же пряча драгоценность в карман. Селеста вздыхает, касаясь пальцами оголенной шеи, в изумлении округляет глаза. Щёлкнув пальцами, Сатана открывает портал за своей спиной — пылающий огнём разлом в воздухе, пропускающий в зал отчаянные вопли грешных душ. — Я никогда не хотел забирать тебя в Ад. Ты не нужна мне там, — дьявол гордо вздергивает подбородок и делает шаг назад. — Я лишь хотел увидеть тебя. Убедиться, что история с твоим проводником — не враки. И забрать то, что принадлежит мне. Не обольщайся, дорогая Селеста, это не ты. Живи на этой смертной помойке столько, сколько живут людишки. А когда умрешь, вернёшься домой, в Ад... оу, ты же не думала, что за эти махинации, — он кивает на стенды с призывом жертвовать деньги в фонд дикой природы, — папуля Шепфа оформит тебе пропуск в Эдем? И да, я забронирую ту самую клетку для тебя. Можешь не волноваться. К слову, Люцифер, трон все равно будет ждать тебя. Наиграешься в человека и возвращайся. Я буду тебя ждать. За сим разрешите откланяться. И на этих словах, положив ладонь на грудь и чуть поклонившись, Сатана отступает к порталу. Он останавливается, едва коснувшись разлома, чтобы протянуть руку подошедшей к нему Мими и посмотреть на остолбеневшую меня. — Идёмте домой, дамы. Никки, я поговорю с Геральдом, и ты вернёшься в эти свои небесные ясли. Ну, чего замерла? От счастья, что ль? Кажется, Сатана говорит что-то ещё, но я давно его не слышу. Не слушаю. Оборачиваюсь к Люциферу и встречаюсь с его опустошенным взглядом. Там нет надежды на то, что я останусь, нет даже этого желания, и он смотрит сквозь меня, будто я навсегда останусь для него пустым местом. Я знаю, что вонзила нож в его спину тоже. Но после того, как вытащила из своей его лезвие. Ничья, Люцифер, неужели ты этого ещё не понял? Мы уравновесили нашу боль. Мы позволили ей стать оттенком на фоне чего-то большего, чего-то, что затмевает мою душу, обволакивая её непривычным теплом. Люцифер любит меня. А я, кажется, люблю Люцифера. Ничья. — Вики! Ну же, идём! — зовёт меня Мими, и мой остекленевший взгляд наконец приобретает осознанность. Я принимаю решение. Оно причинит мне боль. Оно будет противоречить всему, что я когда-либо чувствовала. Оно будет неправильным и нечестным. Но я буду за него в ответе. — Нет, — уверенно откликаюсь я. Люцифер сжимает челюсти и отводит взгляд, а я вновь поворачиваюсь к порталу. — Нет. Я останусь здесь. — Что? — подруга усмехается, не веря своим ушам. — Ну, нет так нет, счастливо оставаться! — положив руку на плечо изумленной девушки, пропевает Сатана и вместе с ней шагает в портал. От них остаётся только крик Мими и яркая дымка закрывшегося портала. Музыка вновь начинает играть, восковые фигуры превращаются в людей, а я падаю на колени и выдыхаю, изумленным взглядом прожигая то, что осталось от единственного, что могло вернуть меня домой. Ровно до тех пор, пока я не понимаю: Мой дом там, где Люцифер. Где огонь и пепелище, где похоть и любовь, где ненависть и злоба, где противоречия и покой. Рядом с ним. Сколько бы нервных клеток мне это ни стоило. — Стюарт, — я слышу голос дьявола сквозь туманную пелену и замечаю водителя, направляющегося ко мне. — Отвези Вики в квартиру.

***

От лица Люцифера. Сегодняшний день проехался по мне бульдозером, закатал в асфальт, поджёг и развеял мой прах по ветру. Сегодняшний день я навсегда отмечу как самый отвратительный и безумный день в моей жизни. Сегодняшний день я сомну в комок и подожгу в урне своих воспоминаний. От него ничего не останется. И от меня не останется. В глазах двоится. Сощуриваюсь, чтобы увидеть цифры на панели в лифте и нажимаю на первую попавшуюся кнопку. Взъерошиваю волосы и опираюсь спиной о зеркало. Вкусное, поистине вкусное это чёртово игристое порошковое вино. И какая досада, что я только на третьей бутылке понял, что оно ни черта не опьяняет. Тогда какой в нем смысл? Зачем любить что-то, зная, что это не принесёт тебе никакой выгоды? Зачем я, черт возьми, люблю Вики Уокер? Меня словно ошкурили и распяли. Паршиво до невозможности. Если бы у меня осталась хотя бы капля моей дьявольской сущности, я бы позволил своему природному гневу затмить рассудок и что-нибудь натворил бы. А сейчас... нет сил. Я слегка пьян, слегка уничтожен и чертовски хочу спать. Двери лифта разъезжаются в стороны, впуская меня в объятый полночным мраком пентхаус. Окна небоскрёбов подмигивают с балкона, и, опустив взгляд, я замечаю, как они отражаются в сотнях, тысячах разбросанных по полу осколков. Я усмехаюсь. Нащупываю ладонью выключатель, и спустя секунду все пространство озаряется светом. Хаос. Дичайший хаос. Кругом обломки, разбитые стекла, разодранная мебель, осколки посуды и и валяющиеся на полу книги. А посреди этого хлама, окруженная собственноручно созданным хаосом, стоит она. Коварная, красивая и такая, мать её, чужая. Смотрит на меня своими ледяными глазами, и нет в них раскаяния. Как не было и в моих, когда я её предал. — Хозяюшка моя, — сняв с себя пиджак и бросив его на пол, усмехаюсь я. Она отводит взгляд. Не потому, что стыдно, а потому что думает над ответом. Почему она осталась? — Люцифер, — Вики выдыхает, подходя ко мне вплотную. Чувствую запах её духов и думаю, когда все пошло наперекосяк? Когда я понял, что принял к ней все свои чувства, включая ненависть, которая сейчас бушует во мне адским пламенем? Я люблю и ненавижу эту суку. Я хочу её убить. Хочу поцеловать её. Пусть она смотрит только на меня, нет, не хочу её видеть. — Люцифер, выслушай меня. — Будешь оправдываться? — криво улыбнувшись, выдавливаю я. Пожалуйста, Вики, только не делай этого... — Нет. Я выдыхаю. Умница. — Я просидела здесь шесть часов, дожидаясь тебя. Как видишь, у меня было время подумать. — Какая досада! А могла бы сейчас заниматься плотскими утехами с Дино где-нибудь на Небесах. Её безупречное лицо искажает гримаса ярости. Приоткрыв рот, она уже заносит ладонь над моим лицом, но вдруг замирает и сжимает её в кулак, вскоре пряча за спину. Очень жаль. Мне бы не помешала встряска. — Ты так и не понял, почему я осталась, да? — угрожающе сверкнув глазками, шипит она. У меня совершенно нет сил с ней спорить. Но есть азарт. — Ну почему же? — обхожу Вики и направляюсь к бару, который у неё не хватило силёнок расколотить. Достаю из-за стойки виски и пью из горла. Стаканы-то разбиты. Вытираю рукавом рубашки рот и продолжаю: — Наверняка совесть загрызла. Вот и передумала в последний момент. Смотрю на неё и не понимаю: как можно одновременно любить и ненавидеть кого-то так сильно, так разрушающе? Мне бы сомкнуть руки на её тонкой шее и задушить. Мне бы выцеловывать эту шею всю ночь. — Что, прости? — Вики усмехается. — Совесть? Ты думаешь, мне стыдно? — Разве нет? — Тебе было стыдно, когда я отчаянно кричала, ища свои крылья, когда отключилась, разбив голову и сломав ногу после падения? Покрутив ладонью в воздухе, я пожимаю плечами. — Вот и мне, — сглотнув, говорит она. — Мне было больно за тебя, как тебе за меня. Но это не стыд. Немного сожаления, много боли и чувство, что ты наконец добился своего. Постулаты наших с тобой ядовитых отношений. Мы одновременно пришли к финишу, Люцифер, но ведь эту гонку начал ты. И тебе решать, кто победил. Ни жюри, ни свидетелей. Мы одни. Каждое её слово проникает в меня, отравляя кровь и разрывая внутренности. Ядовитых. Какое точное слово. Она меня уничтожила, я её тоже. Она играет по моим правилам, она же ломает мои игрушки. Со временем это превращается в азарт. Я хочу знать, где её предел. Хочу нажать на все её болевые точки. Кто кого изувечит сильнее? Я выхожу из-за барной стойки и направляюсь к Вики. Не могу сдержаться, чтобы не коснуться её. Она совершенна. Она притягивает меня. Всё, начиная её ледяной демонической красотой, поистине царственной грацией и выдающимся скверным характером цепляет меня. Бархат её кожи... этот запах... мягкость губ... кончиками пальцев очерчиваю контур скул, заправляю выбившуюся из пучка черную прядь волос за ухо. Она едва дышит, смотрит на меня завороженно и молчит. Поднимаю её острый подбородок двумя пальцами и мягко целую. Шепфа, она удивительна на вкус. Как ацетат свинца. Привлекательно сладкий, и если долго иметь с ним дело, приводит к смерти. Но я не боюсь умирать. Она обнимает меня за шею. Больше нет запрета меня касаться. Наше доверие друг к другу всегда ходило по лезвию. Ещё один нож между рёбер? Пусть. Главное, чтобы удар нанесён был её рукой. — Люцифер, — выдыхает она мне в губы, и снова целует, посасывая нижнюю, а затем цепляя её зубами. Я глажу её бархатные плечи. Касаюсь груди со вздыбленными острыми горошинами сосков. Смыкаю ладони на талии. Целую крепко, глубоко и собственнически. Переплетая наши языки и сжимая пальцами подбородок Вики, я пытаюсь вобрать в себя каждый миг и каждый дюйм её сокрушительной нежности. Чтобы затем отстраниться и, выдохнув ей в губы, прошептать: — Думаешь, это и есть конец? Она замирает. Сглатывает. Одинокая слеза скатывается по бледной щеке девушки. Улыбаюсь и стираю её пальцем. Мы обесточены. От нас ничего не осталось. Мы не ведаем, что творим и что говорим. Я хочу закричать, хочу сказать ей, что черта с два я её отпущу и что никакого конца, мать его, не допущу, в то же время, я хочу покоя. Впервые за долгое время выдохнуть, облокотиться о перила и в тишине посмотреть на город. В тишине. Вики смотрит на меня потерянным взглядом. Она будто не ожидала от меня этих слов. Они ранили её, и ещё одна слеза, а за ней и другая, падает на холодный пол. Отступив от меня на шаг, Вики впивается в меня взглядом, кричащим о том, что я ещё пожалею о своём вопросе, а затем в ответ меня ударяет: — Да. Всё кончено, Люцифер. Стиснув челюсти и проигнорировав мерзкую дрожь во всем теле, я сдержанно киваю. Изо всех сил не показываю, что это оглушает меня. Что это освобождает меня. Что это меня ранит. — В спальне в прикроватной тумбе документы на твоё имя и деньги на несколько лет беззаботной жизни, — сухо бросаю я, направляясь к валяющемуся на полу холодильнику. — Будешь уходить — захлопни за собой дверь.