The Blackest Day

      Темнота, что так милостиво укутывает меня в свои объятья, кружит вокруг, словно скрывает от всего мира. В ней так приятно утопать, забываться и не существовать. Словно это что-то совершенно иное, куда никому, кроме меня, нет хода. Пространство сплошной тьмы, безопасности и спокойствия. Я не помню ничего, но отчего-то знаю, что здесь лучше. И я с радостью позволяю ей затягивать меня в свои силки, которые мне кажутся нежными прикосновениями, обещающими спокойствие. Я даже забываю, что в моей жизни понятие «хорошее» не имеет долгосрочного значения. Скорее является редким, нежданным исключением.       Я пытаюсь сопротивляться, но что-то словно вытягивает меня из моего кокона. Выцарапывает, вырывает с корнем нити, что успели прорости в меня, в мою суть. Я же хватаюсь за них, как утопающий за соломинку. Я так хочу остаться здесь! И чем большей нитей обрывается, тем четче я вспоминаю причину, по которой я оказался здесь, по которой я не хочу обратно. Словно ручеек, что постепенно расширяется, впадает в еще один и еще, пока не образует бушующую реку воспоминаний, которая утягивает меня, не дает вдохнуть и бьет о подводные камни, вышибая из меня воздух. И боль, что прошибает мое тело и я окончательно пробуждаюсь.       Вокруг темно, но это не та Тьма, что я хотел бы видеть. Та стирала память, чувства, ощущения. Она давала покой. А эта лишь скрадывает очертания предметов, не дает понять где я. Она холодная и недружелюбная. В ней слишком легко пробуждаются воспоминания последних часов, минут…       И я словно наяву вижу Сириуса, что склоняется надо мной. Я даже слышу его голос, утопающий во мраке словно в перине. «Малыш». Паника так легко накрывает меня и я задыхаюсь.       Нет-нет-нет…       Думаю? Говорю? Кричу?       Не знаю, но когда меня, бьющегося в истерике, запутавшегося в простыне, кто-то хватает я не могу сдержать крик и с новой силой пытаюсь вырваться из кошмара, что окутывает меня плотным кольцом.       — Все хорошо! Успокойся! Ну же, Гарри.       Чужой голос пытается пробиться ко мне, но я не хочу ничего слышать. Мне кажется, что это Сириус. Что снова он хочет меня… изнасиловать. И мозг, скованный страхом, совершенно не желает понимать, что это не его голос, не его руки.       — Пожалуйста, не надо… Не надо больше, пожалуйста…       Сейчас я готов умолять, готов поступиться всей своей надуманной гордостью, всем что есть, лишь бы больше не испытать «этого» вновь. А чужие руки, крепко сжав мои плечи, притягивают меня к чужой груди. И они же крепко обхватывают меня в объятии и не дают вырваться. Я уступаю. Утыкаюсь лицом в чужую шею и только сейчас замечаю, что реву навзрыд. Одежда под моим лицом очень быстро становится мокрой, а я не могу успокоится — грудь вздымается резко и сильно, воздух поступает неровными толчками и я толком не успеваю насытится кислородом, а в голове гудит и разум заполняет непроглядный дурман. И этот кто-то начинает гладить меня по голове и плечам — после первой же попытки спустится ниже этой незримой черты я напрягся и попыток ее пересечь больше не было.       — Вот так, молодец. Ты в безопасности, Гарри. Все хорошо.       А я вымотан. Истерикой, паникой, страхом, пережитым. А еще очень хочется верить. Может быть, если бы я не только смог понять, что этот голос не принадлежит Сириусу, но и узнать его владельца, то не смог бы так быстро успокоится. Но сейчас мне хватило только одного «не Сириус», и я согласно мычу в чужую шею. А когда меня пытаются отцепить от себя и уложить обратно в кровать, я клещом вцепляюсь в чужие плечи, и моей сиделке приходится устроиться рядом. И только тогда, когда он вновь начинает гладить мои волосы я успокаиваюсь.       — Спи, тебе надо отдохнуть.       И я послушно проваливаюсь в сон.

***

      В какой момент я решил, что все будет просто? Что вообще могло подтолкнуть меня к столь абсурдной идее? В конце концов с Поттером никогда не бывает просто. Василиски, церберы, драконы, дементоры, беглые преступники всех мастей — все это явно не может носить бирку «просто».       Но я вру себе. Разобраться с проблемой которая угрожает жизни несколько проще, чем с той, что угрожает душевному состоянию. Да и не мог я никогда предположить, что мальчишка окажется в такой ситуации в месте, которое считалось одним из самых защищенных для его нахождения. Это уж если не вспоминать, что случилось это по позволению его главного «защитника».       И вот теперь я лежу в одной кровати с Поттером. Перебираю его вихры и слушаю спокойное дыхание.       Честно говоря его истерика меня поразила. Никогда никого не видел в подобном состоянии, а увидеть сына Поттера ничего не соображающего от страха…       И что мне теперь делать? Синяки, ссадины — все залечено. А дальше то что? Если я на что-то и надеялся раньше, то сейчас, после увиденного, можно смело выкидывать на свалку все эти хлипкие мечтания и даже не вспоминать о них.       Мальчишке нужна помощь. Хорошая, профессиональная помощь. Только вот где ее взять? Мне как-то раньше не приходилось оказывать услуги по реабилитации жертвам изнасилования. И сторонние помощники тоже отметаются, тем более что Поттер может рогом упереться и отказаться от подобной идеи.       Обливиэйт? Нет, этот вариант даже рассматривать не стоит. Мальчишку нельзя возвращать обратно, а не помня всего он туда и ломанется. Скорее всего даже придется восстанавливать всю память, иначе в причастность Дамблдора он может и не поверить.       А после этого мне останется только верить в свои отвратительные навыки психолога и его силу воли.       Во что же я опять ввязался?

***

      Новое пробуждение дается мне легче. По крайней мере образ Сириуса больше не нависает надо мной, а его голос не ввинчивается в мою голову. И в комнате довольно светло, что не дает темноте собираться в углах и разрастаться своими щупальцами во всех направлениях.       А еще мне очень тепло и спокойно, да так, что я пытаюсь свернуться клубком и полностью скрыться от внешнего мира под простынью. Не выходит. Рядом со мной кто-то есть. Точнее почти подо мной. Я чувствую, как под моей щекой вздымается чужая грудь, слышу как бьется чужое сердце. И эти звуки и ощущения оказывают на меня какое-то гипнотическое воздействие, словно запирая меня в единственно возможном месте «здесь и сейчас». И ничего больше нет и не может быть.       Сколько я так лежу вслушиваясь в чужое дыхание, что теплой волной проходит по моей макушке? Кажется что вечность. Она рассыпается множеством осколков в один миг, когда чужая рука касается моей спины — легко, не удерживая, но мне достаточно и этого. Я скатываюсь с чужого тела и с кровати, больно ударяюсь коленями и ладонями об пол и забиваюсь в угол, сжимаюсь в комок и, закрыв голову руками, замираю.       Мне страшно. Безумно, иррационально страшно. Ведь мне, вроде бы, ничего не угрожает? Ведь Сириуса здесь нет? Ведь я не его голос слышал перед тем как уснул. Не он меня обнимал ночью и не его дыхание я сейчас слушал.       Но это меня не убеждает в собственной безопасности, скорее наоборот. Это неизвестная мне угроза. Может я ему нужен в адекватном состоянии? Может не для себя?..       Бред, Поттер. Если на тебя позарился кто-то один, то это не значит, что найдется еще один подобный любитель. Да и кто захочет подбирать объедки с чужого стола? А ты теперь имеешь именно такой статус, звание или как еще это назвать? Или лучше просто «подстилка»? Шлюха? Или более приятная слуху, но не меняющая суть альтернатива, предложенная крестным, в виде «малыш»? Выбирай. У тебя нынче и так этих пустых регалий столько, что на пол Британии хватит, так что одной больше, одной меньше — не суть.       Чужая тень падает на меня словно покрывало. Я не вижу, но ощущаю чужое присутствие рядом с собой. Чужое касание к плечу заставляет вздрогнуть и сжаться еще сильнее. Уже даже не чувствую пальцы — так сильно впился ими в собственные предплечья, словно боюсь что кто-то сейчас просто разорвет мою хлипкую оборону от окружающего мира. Хотя почему «словно»? Я и боюсь. Боюсь, что не выдержу и окончательно сломаюсь, что мне не хватит силы воли пережить все произошедшее и то, что может произойти дальше. А так мне словно есть за что держаться, словно у меня есть место в этом мире. И пусть это только я сам и этот угол. Это уже хорошо. Это уже много.       — Гарри, посмотри на меня, — чужие руки сжимают мои плечи, а потом, чуть помедлив, легким касанием проходятся по всей длине рук и замирают на судорожно сжатых пальцах. — Ну же, малыш, давай. Тебе ничто здесь не угрожает, я обещаю.       «Малыш».       Этого мне хватает. Дальше я уже ничерта не слышу и, резко выдохнув, ухожу от касания, вскакиваю и пячусь от человека, что старался меня успокоить. Я уже не слышу как он тихо чертыхается — паника нарастает, вновь не могу дышать. Пячусь к противоположной стене выставив перед собой руки надеясь что это послужит хоть какой-то защитой. И бормочу просьбы, мольбы чтобы не трогали. Чтобы не обижали. Не насиловали. Кажется чем дальше я говорю, тем громче становится мой голос. Вновь дрожь, вновь истерика. Пытаюсь успокоится, ведь в таком состоянии я точно не смогу защитить себя. А я так не хочу вновь становится беспомощным, не хочу быть чьей-то игрушкой.       — Тихо, тихо, Гарри. Все хорошо. Его здесь нет. Слышишь? Сириуса здесь нет. Я тебя не обижу. Все хорошо.       Когда меня притягивают в объятия я напрягаюсь, но крепкие руки, что сейчас перебирают мои волосы на затылке заставляют расслабится. Даже дрожь постепенно стихает, дыхание успокаивается и тело даже начинает подчиняться.       — Я… Все хорошо, — сиплю куда-то в грудь.       — Молодец, Гарри. А теперь давай, тебе надо прилечь и выпить успокоительного.       Я мотаю головой и вцепляюсь в него, не желая отпускать и терять это спокойствие. А еще не хочу смотреть в его глаза и не увидеть там то, что услышал в его голосе. Да, я уже сообразил кто именно меня успокаивает второй раз за сутки. И это выбивает из колеи не хуже чем случившееся до его прихода. Кто бы мог подумать, что Северус Снейп, человек, что изводит меня своей ненавистью всю мою школьную жизнь, будет выступать в роли моей жилетки? Я бы подобное и представить не смел. Может от того я теперь так боюсь разорвать этот контакт, потому что кажется, что после этого все развеется как дым и я вновь окажусь в спальне Сириуса?       — Хорошо, тогда чай. Давай, Гарри, хотя бы сядь.       Тут я уступаю. Все так же не отцепляюсь от чужого тела и потому неловко, но меня подводят к креслу, куда я падаю, когда его сидение бьет меня под колени и чуть не утаскиваю за собой профессора — он успевает упереться руками в подлокотники и теперь нависает надо мной мрачной, спасительной тенью.       Что я там боялся не увидеть? Нет в нем нежности, что я слышал — придумал? — в его голосе. Только спокойствие и серьезность, а его глаза вообще кажутся мне бездонными, затягивают и гипнотизируют. Как и стук его сердца.       А что он видит во мне? Почему складка меж его бровей разглаживается, а сжатые до этого губы расслабляются? И он осторожно проводит кончиками пальцев по моей скуле, виску и зарывается в мои волосы на затылке, вновь массируя кожу головы. А я как-то судорожно вдыхаю только сейчас сообразив, что задержал дыхание, замерев перед ним, как кролик перед удавом, не смея не то что двинутся, но даже моргнуть.       — Уверяю, тебе здесь ничего не грозит. Ты мне веришь?       Его голос… В нем нет ни привычного яда, ни сарказма, ни ненависти, ни злости. Ничего того, к чему я привык. Только спокойствие, которое укутывает меня в теплый кокон и даже не дает возможности не поверить. И я киваю все так же не отрывая от него взгляда. Гипноз ослаб, но не ушел. А он словно хвалит и надавливает на мой затылок в легкой ласке. Мне даже чудится, что я вижу в углу его губ тень улыбки. Нет. Привиделось.       — Как я здесь оказался?       Спрашиваю еле слышно, но Снейп все еще нависает надо мной и так внимательно изучает мое лицо, что не услышать у него нет и шанса. А с этим вопросом он словно убеждается в чем-то и резко выпрямляется и отступает от меня.       — Что вы помните?       Голос… Нет, он не напитывается ядом, гневом, всем тем, что там всегда плескалось для меня в частности, но становится холодным и колючим, заставляя меня поежится. А что я помню?.. Все… Наверное все. Так и озвучиваю, на что профессор лишь скептически хмыкает и, взмахнув палочкой, призывает чашку чая, которую и впихивает мне в руки. Я лишь как-то заторможено перевожу на нее взгляд, сейчас мало соображая что мне с этим делать.       — Пейте, — подсказка. Вовремя. А пока я следую этому приказу, он начинает рассказ. И чем больше он говорит, тем больше разрастается во мне ледяная пустыня. Оборотное? Неделя? Никто и не знал…       — Нет. Не может быть. Вы врете! — Вскакиваю расплескивая остатки чая по своим штанам и ковру. Я должен злится, что мне сейчас врут. Не могли Гермиона и Рон поверить в подобное. И Сириус… Разве он мог? Неделя… Что, черт возьми он со мной делал, что меня не было неделю?! — Нет-нет-нет…       Падаю обратно в кресло и понимаю, что злости нет. Только удушливый страх. Сириус меня насиловал — это факт. Почему же он не мог разыграть подобный спектакль? Что тут может быть сказано в его пользу?       А Рон и Гермиона? Они поверили? После того как мы с ними столько лет провели бок о бок они поверили, что я могу себя так вести? С ними?       — Неделю? Что я там делал неделю? Почему никто?..       Что никто? Никто не пошел спасать героя, когда ему вздумалось сбежать? Когда он разругался со всеми и оставил того, через кого можно поддерживать связь?       Нет! Я не сбегал! Бред! Они просто поверили, а я в это время…       Я поднимаю беспомощный взгляд на своего невольного, как оказалось, спасителя. А он совершенно не спешит отвечать, лишь изучает меня странным взглядом. Не спешит меня оповещать о том, что там происходило? Все настолько плохо? Только что может быть хуже произошедшего? А мне, смотря на Снейпа, почему-то кажется, что много чего.       — Вам надо немного прийти в себя, прежде чем мы продолжим этот разговор, так что ложитесь спать. Вам не помешает.       Хочу возразить, что я в порядке и чувствую себя прекрасно. Снейп словно предвидит мои слова и делает в мою сторону буквально пол шага — мне достаточно и этого, что бы инстинктивно отпрянуть и вжаться в спинку кресла. Он лишь ухмыляется никак не комментируя. И я, боком, криво и неуклюже, стараясь держаться от него подальше, выбираюсь из кресла и перебираюсь на кровать. Снейп взмахивает палочкой и тяжелые шторы погружают комнату в полумрак.       — Не уходите…       Вместе с темнотой в комнату приходят и призраки. Лезут из углов, из-под мебели и тянуться ко мне своими щупальцами. Извиваются и принимают образы, от которых я не могу, хоть и хочу, отвести взгляд. Я вновь вижу Сириуса. Вижу как он бьет меня. Вижу как насилует.       И, прежде чем эти образы затопили мой разум, под потолком вспыхивает маленький огненный шарик и разгоняет тьму по углам, откуда они лишь беспомощно щерятся на меня своими пастями, но не смеют вылезти обратно.       — Так лучше?       Мне кажется или я вижу в его взгляде понимание? Не важно. Я киваю и смотрю на него. Да, я действительно не хочу оставаться здесь один. В конце концов Снейп точно не может претендовать на звание моего главного кошмара. Особенно сейчас. И он, вздохнув, сдается и садится в кресло, передвинув его ближе к кровати.       — Спите, Поттер.       Кажется, я даже немного улыбаюсь, когда меня поглощает сон.