The Blackest Day

      Ночь тянется безумно долго, а я все никак не могу уснуть. Вот Поттер отключился почти сразу, как только лег, хотя до этого долго сидел молча, пристально гипнотизируя стенку. Не спрашивал о чем он думал, и так все было более чем понятно. И, честно говоря, у меня даже нет сомнений, что он решится вернуть воспоминания. Все же не в его характере бежать от себя, несмотря на то, что я всегда говорил про него. Хотя я ни разу его и не обвинял в трусости. Правда сейчас мне эгоистично хочется, чтобы он им стал. Стал трусом, который бы не пожелал вспоминать что-то явно болезненное. Не хочу, потому что боюсь. Его реакции, того что не смогу помочь, удержать от глупых, опрометчивых поступков. Отчего-то даже не сомневаюсь, что они будут, а их масштаб даже не смею представить. Самым, пожалуй, оптимальным для меня вариантом, стал бы тот, где он просто решит отомстить. Озлобится? Возможно. Да, пожалуй именно так. С этим бы я знал, что делать. Только вот смотря на мечущегося по кровати мальчишку, с какой-то обреченностью осознаю, что это пустые мечты и надежды. Видимо спрашивать себя «во что я ввязался?» в сотый раз - глупо, но прекратить тоже не в силах.       День для меня настает как-то крайне плавно. Возможно из-за отсутствия как такового перехода от сна к бодрствованию и я скорее плаваю в киселе из яви и сонной дымки, что нет нет, да пытается завладеть мною. Но мальчишка проснулся, пусть и молчит, лишь кидает на меня слишком серьезные и сосредоточенные взгляды, да односложно отвечает на вопросы. И ожидание меня выматывает. По хорошему надо бы брать его за шиворот, да активировать порт-ключ, но пока он не принял решения, появляться в новом убежище смысла нет. Правда время не резиновое, и скоро либо о себе даст знать Лорд очередным вызовом, или Альбус решит узнать об успехах своего шпиона. Да, сейчас мальчишку оставить одного можно, но не здесь. А после возвращения воспоминаний — нет. На домовика надежды мало. Пользоваться помощью Люциуса? Хороший вариант, но я все еще опасаюсь, даже не смотря на то, что я не принял его помощь, а скорее попросил — потребовал? — ее и он прекрасно знает где нас искать. Наверное я просто лелею надежду, что он не захочет раскрывать столь удобное место остальным нашим «соратникам», а потому, если что и будет затевать, то круг посвященных будет минимальным. Нет, определенно столько времени без сна мне не идет на пользу. Сам ведь взял клятву, что он не станет вредить прямо или опосредствованно Поттеру.       — Профессор…       Стоит, мнется на пороге, а я даже не заметил его присутствия — столь сильно погрузился в свои мысли. Плохо. Да и сам мальчишка выглядит плохо: мнет край футболки, топчется на месте, словно в любой момент готов сорваться с места и сбежать, руки дрожат, а под глазами синяки. Ну да, судя по всему сон был не лучшим лекарством в его случае, когда именно в ночи оживают все ужасы. Хорошо хоть обходится пока без зелий, но скоро это изменится.       — Присаживайся, — киваю на кресло, а сам ставлю чашку кофе на столик и сцепляю руки в замок. Скорее ради того, чтобы не выдать свою нервозность, нежели что бы показать свою готовность слушать.       — Я… Я подумал, — усаживается и замолкает. Взгляд так и не поднимает, а я жду ответ, который известен нам обоим, — я хочу вернуть воспоминания.       Почти шепчет, словно этим давая себе возможность передумать, если я не услышу. Знает что зря, но глупая надежда есть, как и у меня шанс «не услышать». Но я слышу и вздыхаю. Знал, что так будет. Знаю что будет сложно. Знаю, что мальчишка может сломаться. Знаю что сам могу не выдержать следующих дней, недель, месяцев?       — Хорошо. Послезавтра мы отправимся в другое место, там и вернем твои воспоминания, — вскидывает на меня удивленный взгляд, я же лишь устало вздыхаю, — это не самое безопасное место. Не зная всего ты можешь совершить глупость, — вскидывается, но не произносит и слова под моим взглядом, лишь хмурится и смотрит куда-то мимо меня, — которая раскроет место нашего пребывания. Да и там будет хоть какая-то помощь.       Хмурится еще сильнее, но молчит, за что я ему почти благодарен. Не хочу объяснять, с чем может понадобится эта помощь. Не думаю что он сам понимает причины, но явно догадывается. Через некоторое время кивает и молча уходит. Я лишь вздыхаю, понимая, что завтра мне предстоит сложный день, если я хочу обеспечить себе несколько свободных от «хозяев» дней.

***

      — Меня искали?       — Нет, — не уточняешь о ком речь, но я догадываюсь. Уизли и Грейнджер, верно? Они сейчас тебя интересуют. Вопросы о них служат способом отвлечься от того, что произойдет сегодня. Скорее всего ты даже просто тянешь время, хотя мой ответ тебя явно неприятно удивляет. — Твои друзья решили, что ты сбежал. Оборотное, — добавляю, когда напарываюсь на непонимающий взгляд и ты замолкаешь, уходя в себя.       Вчерашний день прошел для меня как в тумане. Посещение и Дамблдора, и Лорда в данной ситуации в один день явно не способствует хорошему настроению, но это было необходимо. Теперь в запасе у меня не несколько свободных дней, а неделя. Именно через неделю я должен доложить Альбусу как проходят поиски «Золотого мальчика», следы которого я «не нашел» в Лондоне, чем и оправдал свое будущее отсутствие и столь долгий срок до следующего отчета. Ах да, и еще чтобы это не привлекло внимание Лорда, ведь тот дал мне заказ на зелья. Немного и несложно, но знать об этом директору совершенно не нужно.       А сегодня мы, как и собирались, оказались в новом доме. Небольшой, по меркам тех же Малфоев, скорее похож на гостевой дом в два этажа, хотя лаборатория в подвале явно не соответствует этому описанию.       Мы устроились в гостиной. Желания торопить события у меня нет, или я просто потворствую твоим желаниям оттянуть этот миг. Даже есть мысль растянуть процесс и возвращать по дню за раз, но понимаю, что это будет лишь растягиванием агонии. Ни к чему.       Ставлю чашку на стол и ты вздрагиваешь, вскидываешься, бросаешь на меня взгляд полный паники. Пытаюсь скрыть свое раздражение и медленно выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы. Как мантру повторяю, что все естественно, что так и должно быть, что ты боишься. А я боюсь вместе с тобой. Боюсь и за тебя, и за себя. Боюсь, что ты не справишься, а я не смогу помочь.       — Почему вы мне помогаете? — опять тянешь время, но вопрос действительно имеет место быть. Вздыхаю и понимаю, что ответить стоит.       — Когда-то давно я поклялся защищать тебя, и нет, не директору, а твоей матери, — удивлен так явно, что я даже позволяю себе хмыкнуть. А ты смотришь на меня как-то иначе, словно увидел что-то, до этого недоступное тебе. Переоценка моей скромной персоны? Что ж, это к лучшему, хотя я и не преследовал подобных целей, когда отвечал на этот вопрос.       — Что вас связывало с моей мамой? — как можно сочетать неуверенность и вызов? Без понятия, но ты справляешься.       — Мы подружились еще до Хогвартса, попали на разные, враждующие, факультеты. Поссорились, но она осталась мне дорога, — объяснение крайне скупое, но ты хмуришься, закусываешь губу и киваешь, принимая такое объяснение. Пытаешься представить с кем бы ты не смог после ссоры наладить отношения? Не стоит. Ты не я.       — Готов? — не смотрю на тебя, но этого и не нужно. Судорожный вздох с головой выдает ответ, который ты не озвучиваешь. Не готов. Только вот подготовиться к этому невозможно. Это понимаем мы оба, а потому ты только киваешь, когда я перевожу взгляд на тебя.       — Это не больно, — хмыкаешь, но молчишь, ведь знаешь что я про физические ощущения. Да, они сейчас волнуют тебя меньше всего, но не попытаться успокоить тебя я не могу, — главное не противься моему проникновению в твой разум.       Киваешь. Губы сжаты сильнее чем обычно, сам же бледен, из-за чего синяки под глазами видны еще сильнее. Глаза блестят лихорадочно, а костяшки пальцев побледнели из-за хватки, с которой ты вцепился в подлокотники кресла, что бы не выдавать того, как они трясутся.       Пересаживаюсь на диван и ты, заторможено, но следуешь за мной. Кончиками пальцев прикасаюсь к твоим вискам, смотрю в твои глаза. Хочу зажмуриться и исчезнуть из этой комнаты, дома, страны. Черт. Сдерживаю себя, терплю твой взгляд, в котором столько страха и какой-то иррациональной надежды, но позволяю себе попытку успокоить тебя — провожу подушечками больших пальцев по скулам. Жмуришься, глубоко вздыхаешь и вновь открываешь глаза. Готов. Смирился с неизбежным. И я ныряю в твой разум.       Блэк явно не мастер. Воспоминания заперты слабо и без меня рискуя быть вскрытыми в любой момент самим Поттером. Видимо все же хорошо, что он согласился, иначе кто знает, где и когда бы он это вспомнил?       Начинаю с первого воспоминания. Я все это видел еще в голове псины, меня нечем удивить. Только в тот раз я был зол и чужие эмоции не могли пробиться сквозь этот панцирь, а сейчас все эмоции мальчишки достигают меня свободно, не встречая преграды на своем пути. Слишком свободно.       Страх. Злость. Паника. Отчаяние. Неверие. Боль.       Я почти задыхаюсь вместе с тобой. А твои крики не замолкают в моих ушах даже тогда, когда ты срываешь голос и можешь только хрипеть. Вижу как синяки появляются на твоих бедрах, вижу как ты цепляешься за простыни в попытке убраться из-под этого ублюдка. И вижу как зарождается гнев в твоих глазах, сменяя апатию, но заклинание забвения сбивает его.       — Открой рот, малыш…       Слезы выступают на твоих глазах, когда чужой член забивает твой рот. Ты сипишь, пытаешься оттолкнуть, но хватает взмаха палочкой и твои руки связаны за спиной, а твой рот со звериной похотью насилуют. Слезы стекают к вискам, из уголка губ стекает слюна и выступают капли крови. Губы красные, опухшие, как и веки. Как и щека, на которую чуть раньше пришелся хлесткий удар за попытку сжать зубы.       Твое горло судорожно сжимается, когда член входит глубже, в глотку. Блэк восторженно рычит, ускоряет темп и теперь просто вбивается в твой рот, почти душит тебя, лишь изредка выходит, дает сделать вдох, бьет головкой по щекам и вновь врывается. Кончает глубоко в горло, из-за чего ты давишься, сильнее сжимаешь головку горлом, за что удостаиваешься нежного поглаживания по мокрой, от слез, щеке.       Я и сам чувствую, как по моим пальцам, что там, в реальности, все еще лежат на твоих скулах, текут слезы.       — Давай, тебе же нравится.       Он распял тебя на столе, нависает и вбивается в твое тело. Одной рукой сжимает твои руки, а второй лицо, не давая отвернуться. Жмуришься, когда попытки отвернуться проваливаются, но почти сразу распахиваешь глаза, когда он отпускает твое лицо и бьет в живот. Хрипишь, а Блэк довольно скалится. Еще удар. Слезы текут по вискам, теряются в мокрых, слипшихся от пота, волосах. Кусаешь губы, царапаешь стол, вытягиваешься как струна, пытаясь уйти от явно болезненных толчков, но Блэк пресекает все одним движением — хватает за бедра и притягивает к себе, из-за чего бьешься головой о деревянную поверхность.       — О да, твоя задница ахуенна, малыш. Сожмись сильнее.       Руки вновь связаны за спиной, но даже за веревками видны синяки от его пальцев, что не раз и не два сжимались на твоих запястьях, лишая свободы. Кусаешь губы, брыкаешься и просишь — умоляешь, — отпустить. Тебя не слушают. Тянут на себя, а ты, без возможности опереться на руки, падаешь на грудь Блэка, что сейчас лежит на кровати широко разведя ноги. Хмыкает, оглаживает спину, поясницу, сжимает ягодицы, подтягивает выше. Насаживает на свой член. Хрипишь, пытаешься вырваться, кусаешь доступные сейчас плечи, шею. Он лишь хмыкает и садится, из-за чего ты резко насаживаешься на член до основания. Утыкаешься в его плечо, а я вижу как тебя трясет. Оглаживает твое тело почти нежно, но вновь эта хватка на твоих бедрах. Он почти снимает тебя с себя, оставляет лишь головку, целует и, нет, не отпускает, а резко насаживает, вырывает из тебя хрип и новые мольбы. Но они его больше возбуждают. И он продолжает раз за разом грубо врываться в твое тело, пока не кончает глубоко в тебя.       И так раз за разом. Сменяются лишь позы, пожелания этого ублюдка. А ты каждый раз просишь, если тебе не затыкают рот чужим членом. И плачешь. Ведь ты каждый раз не веришь в то, что это действительно происходит. И когда он говорил о директоре, который отдал тебя этой твари, ты тоже не верил. И когда бил, гладил, целовал, трахал. Ты не верил. Закрывался в себе, мог лишь по инерции просить.       Когда я выныриваю из твоего сознания меня поглощает оглушительная тишина. Твои глаза плотно закрыты, но слезы продолжают стекать по твоим щекам, дыхание настолько поверхностное и частое, что его почти не слышно. Смотрю на тебя, жду реакции. Она должна быть. Но ее все нет.       — Гарри, посмотри на меня, — рычу и встряхиваю, переместив руку за шею парня. Открывает мутные глаза и смотрит. Молчит, а в глазах плещется отчаяние, от которого перехватывает дыхание, — ты в безопасности, слышишь? Все уже хорошо. Его здесь нет.       Губы изламываются в горькой усмешке, но она сползает и ты опускаешь взгляд, а я вслед за тобой. Ты сжал кулаки так, что пальцы побелели, а под ногтями видны выступившие капельки крови. Освобождаю твою скулу и медленно кладу руку поверх кулака, сжимаю в попытке расслабить пальцы. Неохотно, но ты поддаешься. Притягиваю твое напряженное тело к себе, зарываюсь пальцами в волосы на затылке, второй поглаживаю теперь уже безвольную ладонь. Ты утыкаешься мне в плечо и я чувствую твое горячее дыхание через все слои одежды. И мы молчим.       К тебе приходит истерика — слезы перестают быть беззвучными, ты всхлипываешь, плечи начинают трястись, а я лишь крепче прижимаю к себе, когда ты пытаешься вырваться. Сдаешься быстро и в итоге сам цепляешься за меня, прячешь лицо у меня на груди, чуть ли не сворачиваешься калачиком под боком, все также всхлипывая и вздрагивая от любого неожиданного прикосновения. И я просто обнимаю тебя за плечи, укачиваю и жду.       Наверное проходит несколько часов, прежде чем ты забываешься беспокойным сном, только вот я все еще не в силах отпустить тебя и все так же прижимаю к себе, все так же покачиваюсь. Надеюсь, что это хоть как-то облегчит твою жизнь, спасет от кошмаров или ослабит их силу. Глупости, знаю, но не могу перестать надеяться. И я так и сижу с тобой всю ночь, ведь сам боюсь закрыть глаза и вновь увидеть тебя таким.       Следующий день прошел в моем напряжении и твоей апатии. Ты молчал, почти не реагировал, но исправно шел есть, если я тебя звал, кивал или махал головой на вопросы, требовавшие ответа «да» или «нет», и все. Почти весь день ты просидел на том самом диване не отводя взгляд от огня, что я разжег в камине, когда заметил, что ты дрожишь. Возможно это и не от холода, может от воспоминаний — отвечать ты не захотел, но ничего не сделать все равно не мог. Позже укутал тебя в плед, и я бы решил, что ты и не заметил его появления на своих плечах, если бы не легкий кивок головой и то, как плотно ты в него завернулся. Позже был и горячий чай, предоставленный домовиком, о который ты грел руки. И хотелось бы мне думать, что кризис прошел, только вот не верю. Помню, что с тобой было, когда только забрал с Гриммо, а ведь тогда в твоей памяти и четверти не набралось бы от всех событий той недели. И меня пугает такая твоя отрешенность, но что делать я не представляю. На попытки поговорить ты не отзываешься, если я прикасаюсь — вздрагиваешь, вжимаешь голову в плечи и отодвигаешься, а в глазах появляется загнанное выражение, которого я видеть не хочу, а потому отступаю.       В полночь ты идешь спать, а на утро не просыпаешься.