The Blackest Day

      — Гарри, вставай!       Женский голос вырывает меня из сна, а я, ошалело моргаю и пытаюсь сообразить, что происходит. Солнце же, бьющее мне своими яркими, утренними лучами прямо в глаза совершенно не помогает собраться с мыслями, хоть и вырывает из сна. И где-то на периферии сознания все еще остается неясное беспокойство и… боль, да. Только вот пошевелив руками, поворочавшись с бока на бок, прихожу к выводу, что к телесной она не имеет никакого отношения. Скорее где-то в районе сердца неприятно колет и тянет, не отпускает и я прихожу к выводу, что это из-за сна, ведь что еще могло меня обеспокоить? Ведь внизу меня ждет мама, которая приготовила завтрак, а папа, наверное, уже ушел на работу. И сейчас каникулы, задания на лето я уже выполнил, — а как иначе, когда мама спуску не дает и пристально следит за моими успехами? — так что смогу посвятить день чему пожелаю.       Повторный крик матери заставил меня свалиться с кровати и скривился от боли в пятой точке, на которую я свалился. Да уж, когда она хотела, то могла быть крайне упрямой, видимо этим я пошел именно в нее. По крайней мере именно это и твердили и отец, и крестный, когда нам случалось поспорить из-за очередного матча по квиддичу или заклинанию. Быстро умывшись и одевшись, я, перепрыгивая через несколько ступенек, чуть ли не скатился на первый этаж, где тут же наткнулся на смеющиеся зеленые глаза матери.       — Ты так однажды убьешься, — строгость голоса меня не обманула, да и мягкая улыбка в ответ на мой смущенный вид была более чем красноречива.       Прошмыгнув мимо матери на кухню, я с довольным видом втянул воздух поглубже, и было от чего. Она сегодня расстаралась и на столе стояла целая гора оладьев, что сейчас распространяли по всей кухне свой аромат, рядом в вазочке стоял яблочный джем и заварник с чаем.       — Папа не успел позавтракать? — спросил, кинув выразительный взгляд на количество еды.       — Как обычно, — фыркнула женщина и села напротив меня, пока я подтягивал оладья к себе, — прислали патронус в шестом часу, и он сорвался даже чая не выпив.       Да уж, мама все время ругалась с отцом из-за вот таких вызовов, при чем обычно они происходили из-за каких либо потерянных бумажек, которые без моего отца никто не способен найти. Папа же на все причитания своей жены лишь улыбался и, притянув к себе, обнимал и целовал в лоб. Что уж это за магия, не знаю, но действовала каждый раз безотказно — мама успокаивалась, хоть для вида и фыркала, но сдавалась и прятала улыбку на груди мужа. Я лишь смеялся над ними, не понимая сути этого ритуала. Даже как-то спросил об этом у крестного, а он попросил меня представить нашу жизнь без вот этих мелочей. Я тогда почувствовал, словно часть меня вырезали и честно признался, что не могу. Он лишь понимающе усмехнулся, потрепал меня по голове и сказал чтобы я просто наслаждался такими моментами. Внял ли я этому совету? Не знаю, ведь меня и до этого все это скорее забавляло, так что, по моему мнению, не особо что и изменилось.       — Как у тебя дела с зельями?       — Кхм… — вопрос застал меня врасплох. В целом я и зелья, не то чтобы враждуем, но и совместимыми нас не назвать, да и внезапность вопроса тоже списывать со счетов не стоит. — На прошлой же неделе выполнил, — откашлявшись произнес и опасливо покосился на наколотый на вилку кусок, что только что чуть не лишил меня жизни, после чего перевел подозрительный взгляд на мать. Не к добру она про них вспомнила.       — Да-да, — отмахнулась от моих слов мама и лукаво взглянула на меня, из-за чего захотелось, во имя собственной безопасности, сбежать куда подальше. Не к добру такой взгляд, а потому я ощутимо напрягся и даже отложил столовый прибор, — мы с отцом решили нанять тебе репетитора, что бы ты подтянул свои знания, коль ты так рвешься после выпуска в Академию Авроров.       Ну, что я говорил? Так и знал, что вопрос этот неспроста. Ощутимо сникнув, я кинул на маму взгляд, и если у меня была мысль ее разжалобить и отменить мое летнее рабство в нашей домашней лаборатории, то увидев ее сияющий вид, понял — не выйдет. Прикинув в уме все плюсы и минусы от подобной затеи я был вынужден признать, что да, она права и если я хочу пойти по стопам отца, то зелья определенно стоит подтянуть до более приемлемого уровня, чтобы не остаться по итогу простым патрульным, а однажды возглавить весь Аврорат.       — И когда начнется? — принятие, все же, не означает, что я захочу побыстрее окунуться в добровольное рабство котлов и поварешек. Видимо обреченность на моем лице отразилась слишком явно, вызвав у матери поистине дьявольскую, хоть и крайне обворожительную, улыбку.       — Сегодня, через… — глянув в сторону часов, мама сощурила свои зеленые глаза, явно подсчитывая время, когда сможет сдать меня моему репетитору на ингредиенты, — два часа и тридцать пять минут. Так что ты еще можешь успеть подготовиться.       Угу, морально. Пусть она этого и не сказала, но мы оба прекрасно знаем о том, какие взаимоотношения у меня с этим предметом. Мама из-за этого всегда сетовала, что я явно не в них с отцом пошел, ибо она была одной из лучших по этому предмету, а отец, если и не выделялся, то школьную программу знал более чем сносно. Я же, как уже можно было понять, вообще не ясно как собираюсь сдавать Т.Р.И.Т.О.Н. по этому предмету. Нет, мама билась надо мной ни один год, пытаясь объяснить принципы совместимости ингредиентов, их взаимосвязи с лунным циклом, способом помешивания и прочими премудростями, коих так много было в этом деле. Только вот, то ли я действительно приемный, что исключалось моей схожестью с отцом и глазами матери, либо все генетические потуги ушли в попытке сделать из меня Поттера хотя бы на вид, коль столь важный предмет мне ни коим образом не поддается.       Поблагодарив маму за завтрак я, тяжко вздыхая и искоса поглядывая на нее, поднялся и медленно двинулся к выходу из кухни. Да-да, знаю что такой спектакль не пройдет, но это было скорее из вредности и нежелания сдаваться так легко. Вот просто чтобы знать, что да, я испробовал все методы и способы дабы откосить, пусть и заранее понимая их бесперспективность. Когда же я вновь вздохнув кинул на маму щенячий взгляд она, возведя взгляд в потолок, поднялась и подошла ко мне, а меня тут же окутало ее тепло.       — Ты справишься, Гарри, — тихо произнесла и обняла, из-за чего у меня защемило где-то в груди словно я давно ждал этих объятий, но не знал об этом, пока не получил их. У меня даже глаза защипало, а я, инстинктивно, сильнее прижался к матери, вдыхая полной грудью ее тепло. И если она удивилась такому моему поведению, то ничем не высказала своего удивления, лишь нежно провела по моим волосам, а потом, легонько поцеловав меня в макушку, мягко отстранилась. — Давай, у тебя есть еще чуть больше двух часов, а твой репетитор не любит ждать. Ты же хотел полетать? — дождавшись моего кивка, она улыбнулась и подтолкнула к выходу, — вот и иди, иначе не успеешь.       Да, полеты это действительно хорошо, потому я, переключившись на новую задачу, отбросил свою странную реакцию на такую, казалось бы, обыденную вещь, как материнские объятия, от которых я, к слову, уже несколько лет как отмахивался и старательно отстаивал свою «взрослость», а следовательно и отсутствие необходимости в таких нежностях по отношению к взрослому парню. А теперь вот, чуть не расплакался от того, что раньше если и не раздражало, то нервировало точно. И если я сам не то чтобы удачно справился с избавлением от неясного волнения, то бьющий в лицо ветер справился на ура. Уже через пару минут, после того как я поднялся в воздух, все мысли вылетели из головы и меня захватило чувство свободы. Сколько я так пролетал — не скажу, хотя мне казалось что всего ничего, только вот появившийся патронус матери молчаливо возвестил о том, что пора возвращаться на землю как буквально, так и морально. Меня ждал мой репетитор, что окунет меня, если не головой, то с головой точно, в «тонкую науку, где не место маханию палочкой». Эта выскочившая в голове фраза заставила меня зависнуть на подлете к дому в попытках понять откуда я это взял. Наш преподаватель никогда так не говорил, да и ни от кого другого я подобного тоже не слышал. Впрочем, не важно.       Соскочив с метлы я залетел в дом и, напоровшись на строгий взгляд матери, робко улыбнулся, от чего ее взгляд не то чтобы смягчился, но точно перестал меня пилить. Я же немного расслабился и перевел взгляд на человека, что стоял рядом с ней. И, честно говоря, то что я увидел меня напрягло, а в частности его взгляд. Черные, холодные и словно затягивающие глаза. Казалось, что от его взгляда не спрятаться, и он с легкостью проникнет в самые темные уголки твоей души, выпотрошит, рассмотрит со всех сторон и, если будет настроение, все же скинет обратно. От этого по моему позвоночнику явно пробежала дрожь. Только вот достоверно понять, от опасения или чего еще, я так и не смог, да и возможности разобраться мне не дали.       — Гарри, познакомься, это Северус Снейп, мой давний друг и Мастер Зельеварения, — представила мама, а я явственно услышал в ее голосе гордость за этого человека.       — З-здравствуйте, сэр, — запнувшись и покраснев поздоровался и опустил взгляд. Мой репетитор лишь еле слышно хмыкнул.       — В следующий раз просьба не опаздывать, у меня и без Вас есть чем занять свое время, — его голос оказался еще хуже его же взгляда. Он гипнотизировал меня словно факир змею, проникал в мое сознание, окутывал и подчинял. И сбросить это наваждение оказалось нелегко, лишь внимательный взгляд мужчины, который я чувствовал на себе даже не поднимая головы, заставил меня отмереть и кивнуть на его слова. И снова усмешка легким росчерком прошлась по его губам.       Кивнув матери, мужчина развернулся и стремительным шагом двинулся к подвалу, где у нас находилась лаборатория. Я же, замешкавшись, чуть ли не бегом последовал за ним. От чего-то мое нежелание заниматься предметом резко отошло на задний план, выпустив вперед себя любопытство.       — Мама никогда не упоминала Вас, — слегка запыхавшись произнес в спину мужчины.       — Сэр, Поттер, — резко развернувшись, произнес он, вперив в меня свой, пробирающий до костей, взгляд.       — Хорошо, сэр, — чуть замявшись, согласился с требованием и, прежде чем Северус вновь развернулся и продолжил путь, вновь задал несколько измененный вопрос, — почему вы никогда не были у нас в гостях, сэр?       Окинув меня внимательным взглядом, явно раздумывая стоит ли мне отвечать, мужчина резко махнул головой, словно отметал какие-то мысли, что по его мнению были явно лишними или не нужными, а может и вовсе неважными, он развернулся и скрылся за дверью лаборатории, не оставив мне выбора кроме как последовать за ним. Тяжелая дверь бесшумно закрылась за мной и отрезала нас от всего остального мира, что, честно говоря, несколько меня удивило, ведь я думал, что дома и так тихо, вот только в этом помещении тишина была действительно мертвой и мое слегка сбитое дыхание звучало для меня словно гром. И чего, спрашивается, я так распереживался?       — Сегодня мы пройдемся по Вашим знаниям таблицы совместимости ингредиентов, — тихий голос моего репетитора волной прошелся по помещению, а я ощутил себя натянутой струной, что с легкостью отозвалась на его голос вступая в неведомый и беспокоящий меня резонанс, — не отвлекайтесь, Поттер.       Не знаю, что он подумал, видя как я все время впадаю в ступор, может что я просто глупый, или догадывается о действии своего голоса и взгляда на меня, только вот понять по нему его мысли невозможно — это я понял впервые посмотрев в его глаза. И теперь мне только и осталось что отбрасывать ненужные мысли в сторону и пытаться собраться для плодотворного занятия. Есть чувство, что плохие результаты не одобрит не только мама, но и этот странный во всех отношениях мужчина.       Через два часа, когда я выполз из подвала на свет божий, я вымотался так, как ни на одной из тренировок по квиддичу. И все только из-за шквала вопросов, что посыпались на меня как из рога изобилия. Впрочем, стоит признать, что я оказался не таким бездарем, которым казался себе еще сегодня утром. Не знаю почему, но нахождение в одном помещение со столь мрачным Мастером заставило меня напрячь все извилины и всю память, в коей оказалось не так мало нужных знаний. Конечно вопрос где они были раньше возник, но я решил списать все на странную ауру моего репетитора, а не думать о том «как, что и почему».       Он приходил три раза в неделю. И я, каждый раз, пока мы шли к подвалу, задавал вопросы, которые из раза в раз оставались без ответа. Мать так же не желала рассказывать о Снейпе хоть что-то, ограничиваясь фразой о давних друзьях. Отец и вовсе переводил тему или на свою работу, рассказывая об очередном забавном случае, или интересовался моими успехами в полетах, обходя тему зелий стороной. Все это здорово сбивало меня с толку, но желающих хоть что-то прояснить все не появлялось. И, честно говоря, мне это начинало надоедать.       А еще, по ночам, мне стали снится кошмары. Точнее это я так думаю, что кошмары, ибо каждый раз я просыпаюсь от своего крика, но, несмотря на все старания, не могу вспомнить и тени приснившегося. Из-за этого, каждое утро, как и в то, когда я познакомился со своим репетитором, я ощущаю неясный ком где-то в груди, который давит на легкие, не давая вздохнуть полной грудью и вносит тревогу в мою повседневную жизнь. Понять от чего так, не могу как ни стараюсь и остается только списывать все на сны. Мало ли что мне там снится? Хотя тот факт, что я совершенно ничего не помню, кроме своего крика и участившегося дыхания после пробуждения, радости не приносит.       Но, пожалуй, самый странный факт заключается в том, что этот ком исчезает всякий раз, стоит мне только почувствовать взгляд черных глаз, который пробирает меня до костей. Сначала я этого не заметил, будучи увлеченным самим преподавателем и выматываясь на этих занятиях. Только вот через недели полторы, когда я проводил дни со своей семьей, а ком оставался на своем месте, но тут же исчезал, словно пугаясь внимательного взгляда, я уловил закономерность, но понять причины не смог. Была даже мысль поговорить об этом с родителями, но беспокоить их, а они бы точно разволновались, узнав о моих кошмарах, я не желал. И ведь это все при том, что сам Мастер явно не был располагающим к себе человеком. У меня от одного его взгляда кровь стынет в жилах, а от голоса, кажется, и сердце стучать начинает тише. И это если не вспоминать о том, что преподаватель он крайне строгий. Даже МакКошка до его методов не дотягивает, из-за чего я даже рад, что он репетитор, а не профессор в Хогвартсе, иначе наверняка я лишился бы всех баллов еще на первом занятии с ним.       — Сэр, а когда вы получили Мастера? — еще одна попытка поговорить не о зельях. Хотя в этот раз я и решил выбрать тему приближенную к ним, в надежде, что сейчас я все же получу ответ.       Как и в прошлые разы, он остановился перед самой дверью — я уже было решил, что он вновь махнет головой, откидывая из головы не нужное, коим, видимо, и является мой вопрос, откроет дверь, а мне не останется ничего кроме как последовать за ним и приступить к очередному уроку. Кажется сегодня мне все же дадут практическое задание. Но нет, в этот раз он повернулся ко мне, окинул внимательным взглядом как и в первый наш день, заставив напрячься, чтобы сдержать непроизвольную дрожь.       — Давно, Поттер, — рассчитывал ли я на что-то другое? Нет, конечно в мечтах я получал развернутый ответ, который бы объяснил все и больше. Только вот все мечты словно разбивались о черные одеяния моего наставника, или сами предпочитали исчезнуть под его взглядом. Не знаю, но Северус Снейп и мечты стали для меня антонимами. И это несмотря на то, что дышать в его присутствие гораздо легче.       В прочем я решил считать этот ответ за маленькую, но победу. Все же это в первый раз, когда он мне ответил на вопрос, не касающийся зелий, и-за чего я уже подумывал о том, что у него какой-то фильтр на восприятие тем стоит, и если бы не его заминки после очередного моего вопроса перед дверью, то я бы смело решил, что он даже не слышал, что я говорил. Однако как дальше продолжить разговор я совершенно не знал, видно, что отвечать развернуто мне совершенно не хотят.       И вновь дверь отрезает нас от всего мира, но в этот раз обходится без вопросов о зельях, мне лишь дают задание и я встаю к котлу. Время то ли летит, то ли тянется — сам не разберу, но эти занятия действительно отличаются от всего привычного мне. Кажется что я успеваю узнать за те два часа, что у нас есть в распоряжении, целую уйму всего, чего не успел бы сделать на обычном уроке, но при этом мне кажется, что время пролетает крайне быстро, а я ведь не против побыть здесь подольше. Думать о том, в чем, или скорее в ком, причина столь странного желания я отказываюсь.       Стук в дверь разрушает тишину, я вскидываю взгляд, пытаясь понять, кто это может быть. Северус же даже не поворачивает головы, оставаясь сосредоточенным на чем-то своем. В приоткрытую же дверь заглядывает мама, оглядывает нас с улыбкой.       — Извини, Северус, что прерываю, но скоро приедет крестный Гарри, и я хотела предложить тебе остаться на обед.       Взгляд моего репетитора явственно тяжелеет, меж бровей появляется небольшая складка, а губы становится еще тоньше. Ему так не нравится мой крестный?       — Сириус? — кто это? Имя… Оно кажется мне знакомым, неприятным. Хмурюсь и пытаюсь унять внезапно взметнувшиеся в груди тревогу и злость. Дышать становится сложнее.       — Кто? — кажется мама удивляется вопросу своего друга, но быстро берет себя в руки, — нет, Ремус. Я же тебе рассказывала.       — Ах, да… — задумчиво тянет наставник, явно о чем-то размышляя, — я подумаю, Лили. И спасибо за приглашение.       Кивнув, мама скрывается за дверью, что вновь запирает нас в царстве котлов, только тишина рухнула. Не могу понять, что не так. Не могу понять откуда эта тревога и злость. Только вот они заполняют меня, словно сосуд, в который без перерыва льют воду. Еще чуть-чуть и она начнет выливаться. Мои руки начинают дрожать, из-за чего нож, что я так и не выпустил из рук, мелко бьет по доске, создавая еле заметную дробь. Кто этот Сириус? Почему я не помню этого имени и так реагирую на него? Он причина моих кошмаров? Но что происходит… Ведь я ничего не помню!       — Гарри, — чьи-то руки хватают меня за плечи, но я толком не замечаю этого, погружаюсь глубже в свои мысли, пытаясь определить круг вопросов, ответить на них или затолкать обратно. Хотя нет, вру, я просто теряю контроль и ничерта не вижу, что творится вокруг, пока хватка на плечах не становится сильнее и меня не встряхивают так, что зубы клацают, — Гарри! Все хорошо, слышишь?       Хорошо? Поднимаю взгляд. Северус, да, именно он. Стоит передо мной, сжимает мои плечи и внимательно смотрит на меня. Почему его так плохо видно? У меня слетели очки? Поднимаю руку, хочу проверить, но натыкаюсь на дужку. Но почему тогда? Видимо на моем лице все эмоции слишком хорошо видно, иначе почему он отпускает мое плечо и легким касанием гладит мою щеку? Перевожу непонимающий взгляд, Северус убирает руку от моего лица и показывает мне. Мокрая. Мокрая? Но… Дергаюсь, но вырваться мне не дают, а потому резко касаюсь своего лица. Я плачу. Но почему? Все из-за этого имени? Но что в нем может быть такого? И то, как смотрит на меня Снейп… Словно он знает что-то, что неведомо мне. Словно я скоро умру, но еще не знаю и именно он должен сообщить мне об этом.       — Что?.. — голос не слушается, и я только сейчас замечаю, как сбито мое дыхание, как дрожь пробивает мое тело. Пытаюсь откашляться, чтобы еще раз задать вопрос, но Северус качает головой и я замолкаю, жду.       — Гарри, все хорошо, — голос словно обволакивает, и мне очень хочется ему верить. Заторможено киваю. Чувствую, как поддаюсь требованию этого голоса. Все хорошо, ведь так? — Посмотри на меня.       Поднимаю голову — когда я успел ее опустить? - и смотрю прямо в его глаза. Складка так и не исчезла, а я непроизвольно тянусь к ней, хочу разгладить пальцами и убрать ее. Ее не должно быть. Он не мешает, лишь внимательным взглядом скользит по моему лицу.       — Кто этот Сириус? — вопрос тихий, на грани слышимости, но по тому, как ожесточается его взгляд, когда меня пробивает новая дрожь от этого имени, понимаю что услышал или же просто понял.       — Тот, кого ты забыл, — ответ, из которого ничего не понятно. Забыл? Но… Знал и хорошо? Почему оно меня так пугает и злит? И мама никак не отреагировала.       По вздоху Северуса понимаю, что да, меня можно читать как открытую книгу. А еще он знает, что такими недоответами я не удовлетворюсь.       — Присаживайся, — усаживаюсь на стул и выжидательно смотрю на своего преподавателя. Он далеко отходить не стал — облокотился бедром на стол и теперь возвышается надо мной, изучает и следит. — Он тот, кого ты решил забыть. Забыть его и все то, что он сделал.       — Но… — совершенно не понимаю. Это кто-то из Хогвартса? Нет… Не может быть, иначе в чем смысл? Я бы его все равно встретил после каникул. И другом семьи он быть не может, иначе мама бы не так отреагировала на это имя. Может старшекурсник, который уже выпустился? И все равно что-то не то. Откуда Северус знает это имя? Откуда он знает почему? А ведь он знает и не хочет говорить. Вскидываю голову, смотрю прямо и требовательно. Он лишь вздыхает и чуть слышно хмыкает.       — Ты не меняешься, Гарри, — произносит как-то обреченно, но слишком мягко, что бы я посчитал это за упрек. — Он предал твое доверие, сделал тебе больно и ты решил скрыться от произошедшего здесь.       — Здесь? Дома, да? — цепляюсь за этот вопрос, за надежду, которую он в себе несет. Но понимаю, что зря. Я знаю, что «здесь» это… куда глубже, обширнее, масштабнее. Знаю, но не хочу понимать. Ведь еще один шаг и все рухнет, не останется и кирпичика, а меня поглотит Нечто. Но я надеюсь. Надеюсь до тех пор, пока не смотрю ему в глаза, где и вижу свой приговор.       Шарахаюсь в сторону, падаю со стула, отползаю и забиваюсь в угол. Цепляюсь за эту реальность, но вижу, как все рушится, как память пытается пробиться сквозь бреши. Стены рушатся, камень сыпется с потолка, шкафы кренятся и ингредиенты сыпятся на пол не создавая ни малейшего шума. Тишина не отпускает.       — Я не хочу… — кусаю губы, сжимаю голову руками и хочу заткнуть те бреши, что появились после первого звука этого проклятого имени. Но память настигает меня, просачивается, с легкостью, и с ней же расширяет существующие бреши. Кричу и чувствую как взвивается моя магия. Бушует, раскидывает столы и стулья, шкафы рушатся, крошатся в мелкие щепки, что кружат по рушащемуся помещению и впиваются в тело.       — Гарри! Успокойся, прошу! — чужие руки сжимают меня, притягивают и не дают вырваться.       — Зачем? Зачем, профессор? — да… Профессор Зельеварения, декан Слизерина. Не мой репетитор, или можно теперь считать и им тоже?       — Гарри, если ты не успокоишься, то выжжешь себя своей же магией, слышишь? — качаю головой, пытаюсь осознать все происходящее. Родители… Я их выдумал? Выдумал по рассказам тех, кто их знал? И выдумал профессора, с которым мне становится легче? — Меня ты не выдумывал. Легилименция. Ты не просыпался.       Киваю. Да, теперь понятно. Профессор привык спасать меня, только самое страшное уже произошло. И я ведь не смогу вновь отстроить этот мир своей фантазии и уйти в него, остаться с теми, кто меня любит, кому я нужен. Остаться там, где я могу быть счастлив. А теперь выбор или вернуться, или умереть? Можно ли это посчитать сложным выбором? Нет, все просто.       — Уходите, — Северус дергается словно от удара и сильнее сжимает в объятиях.       — Глупый мальчишка, — не говорит, а рычит мне на ухо, — ты умрешь, если не вернешься.       — Да, я это понял, — киваю в подтверждение своим же словам, — только куда мне возвращаться? К кому… — последние слова произношу еле слышно. Северус вздыхает и нежно проводит по моим волосам, перебирает их, задумывается.       — Ко мне.       Вскидываю голову и смотрю на него. Не верю. К нему? Он же ненавидит меня. Всю жизнь ненавидел. Зачем? Чтобы было кому бесить его? Что за черт! Он же должен первым радоваться, что я наконец-то исчезну, оставлю его в покое и ему больше не придется возиться со мной и видеть тень своего врага!       Пытаюсь вырваться, сказать что я думаю о его словах, но он жестко притягивает к себе не давая вырваться, сосредотачивает все свое внимание на мне и словно совершенно не замечает того, что творится вокруг — нас окружает кокон, о который бьются камни и щепки, стекло крошится и блестит в лучах солнца, что проникает сюда через стены разрушенного дома. Но и я отмечаю это лишь мельком, сам сосредоточен на Северусе, пытаюсь найти в его глазах хоть что-то, что пояснит мне его слова.       — Я буду с тобой, Гарри, и не оставлю, — машу головой, не верю.       — Вы ведь меня ненавидите.       — Никогда.       Сглатываю ком в горле, открываю рот в попытке произнести хоть что-то и закрываю. Зачем?.. Зачем давать мне надежду, что в том гребаном мире есть кто-то, кому я нужен? Нужен сам по себе, а не для мести монстру, от которого я «должен» избавить всех остальных?       — Зачем?       Легкое касание к моим волосам, не рук, а губ, выбивает меня из колеи. Нет. Не может быть. Барахтаюсь в чужих объятиях, хочу посмотреть в его глаза и убедиться что все это ложь. Вот только когда он все же отстраняется, я вижу только твердую решимость. И я сразу обмякаю в его руках, сам прижимаюсь к нему и киваю. Он понимает меня, и мир вокруг осыпается хлопьями, погружаясь во тьму.