Обманутые надежды

«Всё имеет свой конец» — так звучит простая истина, известная многим и (как это обычно бывает с мыслями, обреченными на признание) упомянутая одним прекрасным русским писателем. Страшная ночь не стала исключением. Словно назло, новый день был вызывающе прекрасным. От нежного пастельного рассвета, до солнечного полудня. Если бы Сатклифф в душе был настолько же чувствительной и романтичной натурой, какой он себя изображал, нет сомнений, что он бы принял эту красоту за подлый умысел какого-нибудь высшего существа, которое (несмотря на своё величие и всемогущество) обратило все свои силы лишь на то, чтобы разрушить его вторую жизнь, не гнушаясь даже такой ничтожной мелочи, как погода. Но Сатклифф не думал об этом. Не в его характере было верить в божественный замысел, высшую цель, судьбу, неумолимый рок и прочие сказки. Несмотря на это, Грелль привык умело прятать свою рассудительность от чужих глаз. Эта странная особенность, однако, помогала ему без особых усилий читать обстановку, замечать то, на что другие не обращали внимания, расслабляясь в компании «весёлого легкомысленного парня». Хотя стоит отметить, что настолько наивных дураков во всем департамента осталось не так много. Каждый, кто хоть раз видел Сатклиффа в работе, терял свои иллюзии на его счёт быстрее, чем окровавленная бензопила с остервенением прибивала к стенке очередного противника. Так что нет, Грелль не искал никакой несуществующей связи между своей ужасной ночью и видимым благополучием окружения. Он как обычно сидел в столовой департамента, за одним из ближайших к окну столиков, и без энтузиазма помешивал вилкой салат. Но всё же шум сотен голосов и традиционная сутолока обеденного перерыва напрягали его, а весёлые лица смеющихся за соседним столом стажёров раздражали измученные нервы сильнее обычного. Грелль почувствовал на щеках лихорадочный жар, волнуясь только о том, чтобы никто этого не заметил. Особенно сидящий напротив и заканчивающий уже второй стейк Эрик Слингби. Грелль мысленно проклинал себя за то, что согласился на предложение друга пообедать вместе. Ведь чтобы обмануть человека, который хорошо тебя знает, нужно быть особенно искусным и вдвойне внимательным. Но правда в том, что Греллю хотелось поговорить с кем-нибудь. Он не мог рассказать обо всем Эрику, но даже обычные разговоры с ним поддерживали Грелля, напоминая ему, что он не одинок. А ведь именно в самые тяжёлые моменты это напоминание обретает особую ценность. Так что, можно сказать, другого выхода, кроме как согласиться, у него и не было. Но увы, внезапный румянец не остался незамеченным для Эрика. Он несколько секунд смотрел на насторожившегося Грелля в упор, а потом вдруг произнёс с сожалением: — И всё-таки последнее время ты странно выглядишь. Грелль слабо улыбнулся, продолжая помешивать вилкой не начатый обед: — Неужели? — Точно говорю. — И что же во мне изменилось? — Что изменилось? — задумался Эрик. — Ну, не знаю. Ты стал какой-то неактивный, тихий, что ли. — Тихий?! — воскликнул Грелль, подавившись воздухом от возмущения и неожиданности. — Да, тихий, — подтвердил Эрик. — Как будто у тебя батарейка села или завод кончился. Сатклифф откашлялся и опёрся руками на стол, с удивлением рассматривая излишне прямолинейного собеседника. От своего коллеги он ожидал какого угодно определения, но только не этого. — Вот это комплимент. Не был бы ты мне другом, Эрик, убил бы на месте. — За что убивать? — спросил он, делая вид, что не понимает такой странной реакции Сатклиффа. — Я ведь тебе правду говорю. Ну посмотри ты на себя! Кожа белая, худой, как девушка... — Продолжай, — устало, но кокетливо улыбнулся Грелль, прищурив глаза. — Да прекрати ты эти свои штучки! — обиделся Эрик. — Я же серьезно. Я волнуюсь за тебя, а ты ведёшь себя, как ребёнок. Грелль усмехнулся, с каким-то странным умилением, на секунду появившемся в утомлённых зелёных глазах, посмотрев на Эрика. Может быть Грелля тронула забота о нём лучшего друга, а может то, как от одного шуточного намёка на заигрывание (и это уже в который раз за почти век их дружбы?) Эрик стушевался и спешно отвёл взгляд. Это кто ещё здесь ребёнок. — Ну прости, прости. Больше не буду. — улыбаясь, сказал Грелль. Он сделал ещё одну попытку приняться за обед, но есть ему совсем не хотелось. Листья салата казались ему горькими, оливковое масло старым, а помидоры он вообще не любил, выбирая их из тарелки и складывая на столе. «Если бы не диета», — подумал он уныло. Со стороны можно вполне оправданно сказать, что в свете последних событий, происходящих с Сатклиффом, он мог бы без сожалений и угрызений совести бросить диету, начатую им когда-то скорее из любопытства, чем по необходимости. Сейчас у него есть дела куда более важные, чем придерживаться этого дурацкого решения. Но правда в том, что он не хотел менять своих привычек из-за какого-то пустяка. Многим людям (да и жнецам) снятся кошмары, многие его коллеги получают раны куда более серьёзные, чем он. Хотя у них они быстро проходят благодаря регенерации... Но ведь это неважно. Сатклифф не будет жаловаться из-за такой ерунды, как какой-то слабак, он не будет менять свою жизнь, не будет... Ведь всё происходящее с ним — не более чем временные трудности, с которыми он в состоянии справиться сам, как и делал это всю свою бытность жнецом. Правда? — Так ты говоришь, последнее время я веду себя странно? — Он ещё спрашивает! — оживился Эрик. — Да только слепой не заметит. Что ты не такой громкий, как обычно и говорить нечего. Бывает, весь день сидим в офисе, а тебя и не слышно. Ну, было такое раньше? — Грелль отрицательно мотнул головой. — Вот! Мало того, что ты не разносишь в пух и прах наш родимый третий отдел, так ещё и гарем свой распустил. — Что? — изумился Грелль, посмотрев оторопело на друга. — Говорю, давно ты видел Джонсона из отдела по подсчету душ? Брауна из бухгалтерий? Да хотя бы Спирса, в конце концов?! — Нет, — подтвердил жнец, — я их уже несколько дней не видел. Эрик сделал серьезное лицо и поднял указательный палец вверх. — Именно! Грелль, которого я знаю, никогда бы не прошёл молча мимо мужчины в его вкусе. И что же я вижу? Вчера идёшь ты по коридору мимо Спирса нашего, главное прямо ему навстречу: «вот, думаю, сейчас начнётся спектакль», а нет! Ты даже не заметил его! Идёшь себе дальше, как ни в чем не бывало. Даже Уильям прифигел от неожиданности. Он обернулся, а ты как сквозь землю провалился. Вот как это называется? — У меня, между прочим, тоже работа есть, — сказал Грелль недовольно, — не только же о Уильяме мне думать, в самом деле. Мог и не заметить. — Да ты послушай, что говоришь! — изумился Эрик. — Ведь не о ком-нибудь речь. О нашем Спирсе! Да вспомни ты сколько лет за ним бегаешь. — Ну и? — пробубнил Грелль. — Уж не хочешь ты мне сказать, что за эту злосчастную неделю взял его и разлюбил? Ни упоминание Спирса, ни посыпавшиеся со стороны друга точные замечания, убедившие Грелля в том, что изображать своё «обычное» состояние у него получалось не так хорошо, как он думал, не принесли ничего, кроме нарастающего раздражения. Грелль резко отмахнулся и сказал, заметно помрачнев: — Дело не в этом, Эрик. — а немного подумав, добавил. — Ты прости, я не могу объяснить. — Не может он, — проворчал Эрик, смерив Грелля недовольным взглядом. — По глазам же вижу, что ночи три не спал. Грелль вздрогнул. От одного упоминания ночей руки его похолодели. Он так напрягся, что, казалось, в любой момент был готов вскочить с места и броситься на невидимого противника, словно упомянутые Слингби «ночи» были чем-то осязаемым и смертным. — И кофты эти странные, — прибавил вдруг Эрик. Сатклифф вскинул голову, посмотрев с вызовом на друга. — Чем тебе мои кофты не нравятся? — А почему они мне нравиться должны? — выпалил Эрик. — Как в тебе эти перемены пошли, тогда кофты и появились. И главное раньше ведь ты на работу приходил в том, что только условно одеждой можно было назвать, — там вырез, тут декольте. А теперь что? — он подался вперёд, перегнувшись через стол, и схватил Грелля за рукав. — Темные цвета, длинные рукава, будто спрятать что-то пытаешься. Ты бы ещё туфли офисные надел и чёрный пиджак, ей-богу. — Захочу и надену. — огрызнулся Грелль. — Тебе-то какое дело, как я выгляжу? В это время идущий с подносом в руках Рональд как раз обходил очередной стол с группой живо что-то обсуждающих жнецов, приближаясь к ряду у окна. Ещё у стоек с едой он заприметил алую макушку своего наставника, хорошо заметную даже в переполненной народом столовой. И именно в тот момент, когда Сатклифф был готов вырвать руку, освободив свой рукав от пальцев Эрика, к ним подошёл Нокс, остановившись за спиной более близко сидящего к нему наставника. — Мистер Слингби, Сатклифф-семпай, можно?.. Грелль не заметил его и отдёрнул руку. В миг все содержимое подноса Рональда с грохотом вывалилось на стол, а стоящий на краю бумажный стаканчик с кофе упал прямо перед Греллем. Крышка его отлетела и почти всё содержимое вылилось на светлую замшевую кофту жнеца. От тонкой ткани пошёл пар, но нельзя было сказать наверняка, был ли это пар от горячего кофе или от гнева вскочившего с места Сатклиффа. — Убью, сопляк! — прорычал он, оскалившись и обнажая острые зубы. Рон испуганно отшатнулся, осознавая, что только что натворил и полностью отдавая себе отчёт в том, что его наставник слов на ветер не бросает. — Семпай, — пролепетал он, сделав для верности ещё один шаг назад, — простите, я не хотел. Грелль провёл рукой по промокшей насквозь ткани и посмотрел на Нокса таким колким взглядом, что тот невольно поёжился. Если бы можно было судить о намерениях жнеца только по его глазам, нет сомнений, что Грелль бы действительно выполнил свою угрозу. — Пошёл к дьяволу со своими извинениями! — воскликнул он, оттолкнув оторопевшего стажёра, который всё-таки, несмотря на все отступления, оказался на его пути, и быстрым шагом пошёл к выходу, исчезнув за настежь открытой дверью. Рональд ещё несколько секунд смотрел вслед своему наставнику, а потом сказал тихо, с нескрываемым раскаянием обращаясь к невозмутимо сидящему Слингби: — Я правда не хотел. Эрик вздохнул и, намереваясь помочь Рональду, начал переворачивать упавшую на стол посуду. — Вовремя ты пришел, конечно, — сказал он сурово, но, посмотрев на перепуганного грядущим возмездием и побледневшего от страха стажёра, добавил, смягчившись. — Да не пугайся ты так, блондинка, он тебя за это не четвертует. Ему сейчас не до этого. — Вы правы, мистер Слингби, — ответил Нокс, немного успокоившись. Он сел на место Сатклиффа и принялся устранять учинённый погром, вытирая столешницу маленькой бумажной салфеткой. К моменту, когда посуда была сложена на подносе и выяснилось, что от пострадавшего обеда что-то даже осталось, Нокс совершенно пришёл в себя. Слингби видимо не злился на него за прерванный разговор, а в тарелке лежала избежавшая падения рыба и немного риса. Учитывая это, хорошее расположение духа быстро вернулось к Рональду, а его общительная натура не могла долго сидеть без дела: — Последние дни он сам не свой, — начал Рональд, ободрившись дружелюбием Слингби, — в кабинете всё время молчит, постоянно спровадить меня куда-нибудь пытается, а когда я возвращаюсь — чувствую запах странный, едкий какой-то, как в больнице, а он сидит, словно не замечает. Они с мистером Спирсом словно сговорились. При упоминании начальника Эрик оживился, с непониманием посмотрев на Нокса. — А что не так со Спирсом? Ходит нахмуренный, свысока смотрит, отчитывает по всяким пустякам. Всё как обычно. Вчера мне, гад, за опоздание на пять минут выговор сделал. — Так-то оно так, — обрадовался возможности посплетничать Нокс, — но это только со стороны кажется, что ничего в нём не изменилось. Он натура скрытная, но даже такие холодные личности не могут быть совсем бесчувственными. Вот сами послушайте: на днях вызывает он меня в кабинет, что-то с отчетностью моей опять ему не понравилось, «пишите, мол, Нокс об убийстве в публичном доме строго по делу, без своих гормональных отступлений». Уже третий раз переделываю, — пожаловался Рональд, насупив брови. — Так о чём я? А, ну так вызывает меня, я захожу, встаю прямо напротив его стола, жду, а он уставился в одну точку на стене и даже не смотрит на меня. Я проследил за его взглядом, а там точно — пустая стена. Я кашлянул, чтобы его внимание привлечь, и ничего! Сидит, как в трансе и так целую минуту. А ведь сам меня вызвал. Эрик задумался. Он старательно почесал подбородок, на котором красовалась едва заметная однодневная щетина, словно это движение помогало ему упорядочить нестройный ход мыслей: — Ну, это ведь Спирс. Заработался наверное, вот и не заметил тебя. А может и наплевал просто. — Ну не знаю, — засомневался Нокс. — А почему бы и нет? Он ведь птица важная, а ты бедовый стажёр, который ничего не делает с первого раза как надо. Как по мне, так он самоуверенный карьерист, не интересующийся ничем кроме работы, больше ничего. Это Сатклифф со своими извращенными вкусами что-то в нём нашёл. Но с Грелля станется, он парень умный, но себе на уме. — Про Спирса спорить с вами не буду. Мне, если честно, всё-равно. А вот за семпая я действительно волнуюсь. Хотел бы я знать, что с ним происходит, — вздохнул Рон, понурив голову. — Я тоже... — ответил Эрик задумчиво. А у выхода из столовой или, если быть точным, у самого ближайшего к нему столика, невозмутимо сидел сам Уильям Т.Спирс, допивая остатки эспрессо. Он не мог слышать разговора обсуждающих его служащих, но зато видел, как взбешённый Грелль буквально выбежал из зала, повернув в сторону рабочего кабинета. Он был так рассержен, что даже не заметил своего начальника. Обеденный перерыв ещё идёт. Почти все работники сейчас здесь, кабинеты пусты. Значит Грелль будет там один. Уильям понял, что это его шанс. Он встал, взял со стола чёрные перчатки и, не оборачиваясь, вышел вслед за Сатклиффом.