Обманутые надежды

На следующий день без пяти семь Сатклифф уже сидел в приёмной начальственного кабинета. Работа секретаря закончилась два часа назад, так что его массивный стол, прижавшийся к офисной двери, пустовал. Грелль сидел как раз напротив него, только на простеньком, типичном для зала ожидания кресле, скреплённый ряд которых шёл вдоль стены. Рядом с ним, на соседнем сиденье, лежала тёмно-красная спортивная сумка, набитая доверху самым необходимым: сменной одеждой, ванными принадлежностями, расчёской и парой резинок для волос. Там же в отдельном прозрачном футляре, похожем на косметичку, были упакованы некоторые лекарства и бинты. Грелль сидел и со скучающим видом рассматривал висящие на стенах рамочки, в которые чьей-то заботливой рукой были вставлены портреты членов совета директоров — правящей верхушки организации. Почти все они были мужчины за пятьдесят, с решительным взглядом и сияющей лысиной. Портреты под ними, висевшие вторым ярусом, были меньшими по размеру, но зато изображённые на них молодые жнецы привлекали к себе куда больше внимания, чем их тучные начальники. В этом ряду можно было с лёгкостью узнать практически всех глав отделов департамента. Крайний слева, тот, что высокий и рыжий — Моррисон, за ним Томпсон со своей вечной язвительной ухмылкой, милый Адамс с полосатым галстуком-бабочкой, похожий скорее на мальчика-подростка, чем на руководителя отдела, Браун, Дэвис, Уилсон и Спирс. Грелль задержался взглядом на его портрете. Оттуда на него смотрел тот Уильям, каким он его помнил ещё в Академии — молодой парень с растрёпанными волосами, ещё не знающими ни геля, ни укладки. Разве что они всё равно были зачёсаны назад, но не приклеенные друг к другу пряди очень мило выбивались, слегка прикрывая уши. Однако кое-что всё же осталось неизменным — холодный, безразличный взгляд ярко-зелёных двуцветных глаз. Грелль смотрел в них, как заворожённый. Уже прошло много лет с тех пор, как он признался себе в том, что эти глаза имеют на него какое-то странное, сверхъестественное влияние. Раз за разом он стремился привлечь к себе их внимание, вызвать хотя бы какие-нибудь эмоции, не брезгуя ни смущением, ни гневом. Вначале Грелля просто забавляло выводить из себя беспристрастного Спирса. Он и не заметил, в какой момент эта невинная шалость переросла в зависимость. Уильям вышел из кабинета, позволив Сатклиффу полюбоваться оригиналом, вместо блеклой копии. Он посмотрел на сползшего в кресле Грелля, на сумку, которой отныне суждено было стать частью его домашней обстановки и, подавив вздох, указал подчиненному, чтобы тот вошёл вместе с ним в кабинет. Грелль удивился, но послушно взял сумку и прошёл мимо начальника, придерживающего тяжёлую офисную дверь. Как только Сатклифф зашёл, Спирс закрыл её, заперев на ключ. Грелль обернулся, наблюдая за его действиями с откровенным недоумением: — Мы будем ночевать в кабинете? Уильям ничего не ответил. Он подошёл к письменному столу, открыл ящик и достал какую-то бумажку. — Мы воспользуемся телепортом, — объяснил он, выписывая индивидуальный код для создания портала из департамента. — Прямо отсюда? — изумился Грелль, подходя к Спирсу и заглядывая в листок. — Везёт же тебе. А я до жилого квартала двадцать минут иду. Я думал, что в пределах нашего мира телепортация в принципе запрещена. — Для рядовых диспетчеров — запрещена. — Я, вообще-то, твой напарник на каждом втором задании, — сказал Грелль с наигранной обидой, зацепив пальцами листок с кодом и подтягивая его к себе. — Это вопиющее неравенство, не считаешь? Уильям остановил его руку, накрыв своей, и одним резким движением выдернул код из-под его ладони. — И не надейтесь. В целях безопасности индивидуальный пароль меняется каждые двадцать четыре часа, так что даже мне приходится его выписывать. Грелль демонстративно закатил глаза вверх: — Не ангелы смерти, а сборище бюрократов, — фыркнул он, оперевшись на стол бёдрами и почти садясь на него. Уильям внимательно посмотрел на часть тела своего подчинённого, «нарушившую субординацию», и не мог мысленно не отметить (притом с каким-то едва ощутимым облегчением) эту внезапно вернувшуюся привычку Сатклиффа, которая никоим образом не выдавала себя всю прошедшую неделю. С чистой совестью и недрогнувшей рукой Уильям столкнул Грелля со своего рабочего пространства и, активировав код, открыл мерцающий в лиловом тумане портал. — Если вас что-то не устраивает — можете пойти пешком, — предложил он с учтивой холодностью. Грелль только хмыкнул в ответ и шагнул в сверкнувшее яркой вспышкой бесплотное марево, исчезнув в портале. Прогулки холодными осенними вечерами его никогда не прельщали. К тому же за столько лет совместной работы и проведённого бок о бок времени, Грелль без труда мог отличить, когда в бесстрастном голосе Спирса появлялся ироничный оттенок — верный знак, что Уильям на него на самом деле не сердится. Спирс пошёл за ним следом. На той стороне его уже ждал Грелль, с любопытством осматриваясь по сторонам и выдыхая облачка пара в студёный воздух. Они, к удивлению Грелля, оказались на улице перед рядом кирпичных двухэтажных домов. В вечерних сумерках, там где их красные стены освещались полукружиями уличных фонарей, блестели следы недавно прошедшего дождя. К разноцветным дверям склонялись ветви дубов, ещё не потерявших пожелтевшую листву, а в некоторых окошках мерцали огни от ярких электрических ламп — недавно введённого в их мир новшества, позволившего сэкономить уйму доставлявшегося с Земли воска. Хотя, несмотря на это, на некоторых подоконниках даже с улицы были видны оставленные в подставках и потушенные свечи. Ведь и жнецам, не лишённым человеческих слабостей, не так-то просто избавиться от вековой привычки, даже когда это касается мелочей. Грелль медленно вдохнул, пропуская в лёгкие знакомый запах печальной промозглой осени. Он всматривался в черепичные крыши приземистых домиков, бесцветные на фоне чёрного неба металлические трубы от дымоходов, стёршиеся перила на крыльце, и не мог не сравнить это неповторимое сочетание с так хорошо знакомой ему и любимой английской деревней. Всё здесь вызывало доверие, было проникнуто знакомым родным тёплом, словно стремилось сравниться с местом, которого больше не существовало даже на карте, воскресить в памяти людей, уже больше ста двадцати лет лежащих в шести футах под землей. — Что это за место? — спросил Грелль, завороженно глядя на аккуратные старые домики. — Частный сектор «Legacy». Он находится на самой окраине, практически граничит с защитным барьером, зато здесь тише, чем в главном жилом блоке и посторонних не бывает, только дирекция, — ответил Спирс, закрывая портал. — Хотя, по правде говоря, название они выбрали смехотворное и каламбур неудачный*. — Надо же. Я здесь никогда раньше не был, — Грелль прикоснулся пальцами к шероховатой поверхности стены, чувствуя через тонкие перчатки, как подушечки обжигает знакомым холодом обледенелого камня. — Неужели ты здесь живёшь? — Да. — А где именно? Уильям указал рукой на ближайшую к ним тёмно-синюю дверь. — Вы стоите под моим окном. Грелль отошёл на шаг назад, чтобы заглянуть в него, но шторы были глухо задёрнуты, как, впрочем, и на остальных окнах. Уильям поднялся по каменным ступеням небольшого крыльца, достал ключи и отпер входную дверь. Грелль, с любопытством рассматривая каждую деталь старинного дома, вошёл за ним. Уже с порога его внимание привлекла просторная двухэтажная планировка. Такой шикарный особняк не шёл ни в какое сравнение с его простенькой, хотя и современной квартирой. Открытое пространство коридора сразу переходит в гостиную и кухню, позволяя обозреть весь первый этаж. С правой стороны — деревянная лестница на второй, на котором, видимо, помещались спальня и ванная. При этом, несмотря на обширные размеры и высокие потолки, совмещённая комната казалась затемнённой и производила тоскливое впечатление. Может быть, из-за зашторенных окон или же строгих чёрно-белых стен, дом ощущался пустым помещением, лишённым тепла и жизни. — Да у тебя тут прямо дворец, — протянул Сатклифф, осматриваясь. — Правда, всё какое-то слишком чёрное и мрачное. Грелль обернулся и увидел обращённое к нему серьезное лицо Уильяма, чей «дружелюбный» взгляд в полной мере отражал атмосферу жилища, даже в такой мелочи отвечающего вкусам владельца. Сатклифф невольно улыбнулся, но заметив, как начальник нахмурился ещё больше, поспешил примирительно добавить: — Хотя, у меня не лучше. Грелль небрежно скинул сапоги на подставку для обуви рядом с выставленными в ряд начищенными ботинками, повесил пальто на крючок, разбавляя этим алым пятном монохромную одежду Спирса. — И тебе не скучно одному в таком большом доме? — спросил он, по-хозяйски проходя в гостиную. Затем лёгким движением кинул сумку на диван, а сам прошёл дальше, до конца комнаты, намереваясь первым делом ознакомиться с кухней. — Вас это не должно волновать, — ответил Спирс, снимая обувь и пальто и поправляя то несимметричное безобразие из красных сапог, которое Сатклифф бросил в его прихожей. Потом включил свет. На секунду всё вокруг скрылось за ярким белым всполохом, как от вспышки фотоаппарата. Грелль зажмурился и, посмотрев на ослепительно сияющий потолок, подумал, что ему всё же больше нравятся свечи. — Не будь таким грубым, Уилл, я ведь не обидеть тебя хочу, — сказал он, открывая холодильник и критически оценивая запасы еды. К его удивлению, ни о каких запасах не шло и речи. На пустых полках стоял пакет молока, яица, масло, какая-то зелень, замотанный в пакет кусок твёрдого хлеба и две упаковки с неопределимым от времени содержимым. — Ты мне лучше скажи, как ещё с голоду не умер? Я, конечно, тоже не люблю много готовить, но даже для меня это слишком. — Я не ем дома. — Хочешь сказать, что держишься на той дряни из департамента? — Грелль наигранно вздохнул, с шумом захлопнув дверцу холодильника. Он подошёл к плите, осмотрел полки, открыл ящики — везде было пусто. Уильям не мешал Греллю осматривать своё временное жилище. Кроме того, пока Сатклифф исследовал кухню, громыхая посудой и дверцами от буфета, он успел спокойно подняться на второй этаж в спальню, переодеться и аккуратно сложить вещи в шкаф, — ведь даже необычные обстоятельства никогда не были для него предлогом, чтобы менять заведённый порядок. Дверь в спальню была приоткрыта. Сидя на кровати, Уильям отчётливо слышал доносящиеся снизу звуки чужого голоса. Можно было легко разобрать, как знакомый баритон, берущий гласные немного выше, чем на то есть практическая необходимость, переговаривается сам с собой или невидимым Уильямом, выкрикивает ругательства, когда что-то со звоном падает на столешницу или пол. И Спирс даже не хотел узнать, что именно это было. Ему было безразлично падение этих невидимых предметов, если это означало, что там, внизу, был кто-то ещё. Мертвенная пустота дома словно питалась этими звуками, наполнялась жизнью в тот момент, когда казалось, что здесь её быть уже не могло. Теперь словно тень выглядывала из шкафа старая сумка, оставленная покинувшим этот дом жнецом. Уильям мельком посмотрел на неё, — забитую в угол, жалкую тряпку, — и впервые за время, прошедшее после расставания с её владельцем, не почувствовал щемящей тоски. Ведь внизу горел свет и чьи-то шаги нарушали затхлую тишину большого опустевшего дома. Но Уильяма ждала впереди не менее приятная неожиданность. Ещё на лестнице он почувствовал, как какой-то аппетитный запах медленно поднимается на второй этаж. Внизу уже всё пропиталось этим новым ароматом, в котором Уильям не сразу распознал предвестника вкусной домашней еды. Грелль стоял у плиты, одной рукой опираясь на столешницу, а другой с ловкостью орудуя лопаткой. Уильям слышал, как что-то яростно скворчило на сковороде, но что именно это было он не мог разглядеть, так как Сатклифф стоял далеко и к тому же перекрыл спиной всё рабочее пространство. Последний, к слову, также успел переодеться в принесённые с собой вещи, состоящие из необычного сочетания летних тёмно-красных шорт и белой кофты с длинным рукавом и небольшим воротом, из-за которого всё же немного выглядывало что-то тёмное и припухшее, отличающееся от видимой чистой кожи. На обеденном столе в гостиной было сервировано на двоих. Впрочем, ничего сверхъестественного: две тарелки, поджаренные на сковороде тосты с маслом и пара приборов, но и этому Спирс был удивлён до такой степени, что даже не задал вполне резонный вопрос, а именно по какому праву Сатклифф без разрешения хозяйничает на его территории. — Чего так тихо стоишь? — усмехнулся Грелль, обернувшись и заметив несвойственную любимому начальнику растерянность, с которой тот остановился у накрытого стола. — Садись. У меня почти всё готово. Спирс и сам не понял, как вместо выговора за фамильярное обращение послушно сел за стол. Грелль тем временем закончил возиться с конфорками, выключил плиту и, держа в руке сковороду, зашлепал босыми ногами по паркету в обеденную зону, как он её уже сам для себя и определил. Всё-таки совмещённые кухни-гостиные, да ещё и в просторном доме — удобная вещь. — Ешь, пока горячее, — Грелль улыбнулся и положил на тарелку начальника половинку омлета, посыпанного мелко нарезанной зеленью. Взяв себе оставшуюся часть, он поставил на пол ненужную больше посуду и удовлетворенно вздохнул. Спирс внимательно следил за ним и не прикасался к приборам. — Не смотри на меня так, — попросил Грелль, надкусывая немного пережаренный хлебец. — Может ты, конечно, сегодня ужинал, но согласись, что безвкусная масса в форме котлеты из столовой не сравнится с домашней едой. Поколебавшись, Уильям всё же прислушался к словам своего вынужденного соседа и захватил вилкой край омлета. Грелль продолжал: — Я хотел приготовить что-нибудь интересное, чтобы тебя удивить, но это единственное, что можно было сделать из четырёх продуктов. Серьезно, не ожидал от тебя такого. Это ещё хорошо, что вроде как ничего не испорчено. Уильям молчал. Он уже основательно принялся за еду, которая на вкус была не менее приятной, чем аромат поджаренного хлеба и пряный запах использованных Греллем трав. — Я ещё сыр добавил,— продолжал Грелль. — Причём даже в холодильнике я его нашёл с трудом. Кто вообще кладёт такие вещи в бумажные свёртки? Хранить продукты ты совсем не умеешь. — У меня нет сыра... Грелль замер на секунду, так и остановив руку с вилкой в воздухе. Два раза быстро и озадаченно моргнул. Он переводил взгляд то на Спирса, то на тарелки с едой и в конечном итоге, видимо, пришел к выводу, что это маленькое упущение с его стороны ровным счётом ничего не меняет. — Ну, неважно, — улыбнулся он, с невинным видом продолжая есть. — Думаю, не отравимся. Какое-то время они ели в тишине, пока откуда-то сверху не раздался шум, сначала редкий и едва слышный, но вскоре набравший силу за доли секунды. С характерным для сельского дома грохотом стучали капли по гофрированной крыше. Грелль молчал, опустив задумчивый взгляд в тарелку. Исчерпав тему готовки, оказавшуюся уместной в контексте ситуации, он не спешил говорить с Уильямом о чём-то другом. Может быть, он не хотел лишний раз выводить начальника из себя на его территории, а может просто отвлёкся на сменяющие одна другую мысли и воспоминания, спешащие занять человека, как только ему предоставляется свободная минута. В любом случае, сидел он спокойно, периодически отправляя себе в рот кусочки омлета. Воцарившееся в доме молчание и начавшийся заунывный осенний дождь покоробили Уильяма. Эта пустота особенно хорошо чувствовалась на контрасте с недавним оживлением, которое одним своим присутствием создал Сатклифф. Уильяму бессознательно захотелось вернуть это чувство, промелькнувшее перед ним вместе с тёплой улыбкой и топотом босых ног, но Грелль сидел задумавшись и молчал, а Спирс уже отвык от общения в ситуациях, когда бы ему не хватало слов и тем, предусмотренных деловым этикетом. Вдруг ему в голову пришла странная мысль, перебившая собой мимолётное, намного более слабое и неопределённое желание. Именно рассудительная и требующая прямых и чётких ответов (как, впрочем, и сам Уильям) мысль, о которой он непонятным для себя образом отвлёкшись на какое-то глупое нерациональное чувство, вызванное присутствием Грелля, успел почти забыть. — Зачем вы это делаете? — спросил он серьёзно, обращаясь к нему. Ожидаемо, Сатклифф вернулся из своих праздных раздумий, подняв голову. Казалось, что этот вопрос застал его врасплох. — Делаю что? Спирс отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку стула. Рука непроизвольно потянулась к карману брюк за сигаретами, но не нащупала упаковки. Уилл вспомнил, что оставил их в спальне. — Приготовили этот ужин. Пятнадцать минут говорили какой-то вздор о еде, улыбаетесь, словно ничего не происходит. Вы ведь понимаете, что разрешение остаться в моём доме — это вынужденная мера, к которой в любом другом случае я бы прибегать не стал. Не ведите себя так, будто я пригласил вас из-за личной привязанности или заинтересованности. — Это называется вежливость, Уилли, — лукаво усмехнулся Грелль, узнав в холодном взгляде напротив своего настоящего начальника, с его чрезмерной гордостью и показным безразличием. Даже если эти слова и были для Сатклиффа неприятны, ни единый мускул не дрогнул на его лице. — К тому же я был голоден, а готовить только для себя в чужом доме как-то странно. Считай, что это мой способ тебя поблагодарить. — Это было необязательно, — отрезал Уильям, отворачиваясь к окну. Он смотрел, как быстро бежали по стеклу мутные дождевые дорожки, не позволяя разглядеть ни освещенную фонарем улицу, ни приятную для привыкшего глаза темноту ночи. — Наверное так. Можешь не заморачиваться, — вдруг сказал Грелль, остановившись задумчивым взглядом на том же окне, что и Уильям. — Думаю, что здесь даже благодарность тебе ни при чем. Это была так, отговорка. Мне просто захотелось. А ты ведь знаешь, я делаю что хочу. — Грелль помолчал, прищурив глаза и следуя взглядом за одной из крупных дождевых капель, оставлявшей за собой влажный, но неразличимый на общем фоне след. — Как хорошо, что из нас двоих ты всегда сохраняешь ясную голову. Я, как обычно, бросаюсь в пекло, а ты следишь, чтобы я даже в мелочах не перешёл допустимую черту. И ведь так всегда было, правда? Уильям повернул голову в его сторону, но не ответил. — И главное, именно из-за этой твоей дурацкой привычки я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Всё становится таким определённым, спокойным. Создаётся впечатление, будто ты можешь что угодно удержать под своим контролем, тогда как на самом деле собственная жизнь и смерть — всего лишь случай, который никогда нельзя предвидеть наверняка. Можно только или быть сильным и идти напролом, несмотря ни на что, или... — Грелль запнулся, остановившись на полуслове. — Или быть слабым до тех пор, пока крышу не сорвёт от бессилия. Сказав это, Грелль резко поднялся, так что ножки стула проехались по паркету с ужасным скрипом, и, собрав пустую посуду со стола, пошёл в сторону кухонной раковины, говоря на ходу: — Так что я ничего не забыл, Уилли, просто рядом с тобой даже в такой ситуации мне хочется улыбаться. Уж извини, если тебя это так раздражает. На кухне шумела вода, звенела убираемая в ящики посуда. Уильям, глядя в спину стоящему в глубине комнаты Греллю, почувствовал непреодолимое желание сделать хотя бы одну затяжку. Спирс встал, вытер руки оставленной на столе бумажной салфеткой. Несколько секунд он смотрел на занятого своим делом Грелля, намереваясь что-то сказать, так что слово уже само оказалось на языке, скорее по привычке, нежели осознанно. Но в последний момент передумал. Уже на лестнице он обернулся и, как бы между прочим, произнёс громко и отчётливо, так, чтобы Грелль, находясь в другой части комнаты, услышал его: — Спать будете на диване в гостиной. Постельное бельё в шкафу на нижней полке. Ванная для гостей справа от кухни. Грелль выключил воду. Воздух ещё сотрясался от зычного голоса Уильяма, непреднамеренно отдавшего приказ вместо обычного человеческого объяснения, словно даже дома он всё еще не мог позволить себе расслабиться, неукоснительно соблюдая деловые нормы. Спирс продолжал стоять на лестнице, дожидаясь ответа. — Получается, я здесь буду один? — тоскливо спросил Грелль, неспешно убирая посуду в шкаф. И странное дело. Вся его фигура в один этот миг выразила и негласную просьбу, и сдержанную обиду, как бы желая послужить Уильяму скорбным укором на случай, если он всё же намерен его оставить. Неизвестно, понял ли Уильям этот намёк, но даже внизу было слышно, как он вздохнул, устало потирая висок рукой. — Я плохо сплю, Сатклифф, и часто курю на улице по ночам, — сказал он бесстрастно, медленно поднимаясь по лестнице. Через секунду где-то на втором этаже захлопнулась дверь, оставляя Грелля единственным обитателем ярко освещённых комнат. Сатклифф поднял глаза на потолочную электрическую лампу, с видимой неприязнью щурясь от режущего глаза света. И первое, что он сделал перед тем, как разложить диван и умыться — выключил его. В практически полной темноте он подошёл к окну, обшаривая руками подоконник, и наткнулся на коробку свечей. Вытащив из кармана домашних шорт спичечный коробок, он чиркнул спичкой и поджег фитиль, тут же почерневший и скорчившийся. Окно осветилось мягким и тёплым светом. С улицы было хорошо видно, как в ряду однотипных двухэтажных домов, скрытых плотной пеленой непрекращающегося дождя, особенно выделялся один, с тёмно-синей дверью. Он уверенно смотрел в ночь, защищённый от её пустоты двумя окошками. В одном из них, на первом этаже, стояла свеча, и пламя, колыхаясь, отбрасывало след на чьё-то спокойное лицо, выглядывающее из своего временного укрытия во мрак через приоткрытую форточку. И прямо над ним кто-то также сидел у окна, не включая ни лампы, ни свеч, оперевшись спиной на одну из стен подоконника и, сосредоточенно затягиваясь, выпускал ниточку сизого дыма в приоткрытое окно.